𝓅𝒶𝓇𝓉 𝟷𝟸
— Тишина на площадке! — громко крикнул режиссёр, и в павильоне мгновенно стихло.
Сегодня снимали сцену, к которой готовились уже несколько недель — по сценарию герой Ха Ныля погибал, защищая Ми Ран. Для всех это был один из самых эмоциональных эпизодов. В воздухе чувствовалось лёгкое напряжение, но и азарт: хотелось снять всё с первого дубля.
Ха Ныль лежал на холодном полу декорации, с гримом имитирующим кровь, и выглядел настолько убедительно, что Ми Ран, стоя рядом, уже начала волноваться по-настоящему.
— Готовы? — уточнил режиссёр.
— Да, — кивнула она, выдыхая.
— Камера! Звук! Мотор!
Началась сцена.
— Не уходи... — голос Ми Ран дрогнул. — Пожалуйста, не оставляй меня.
Она опустилась на колени рядом с ним, её руки дрожали, глаза наполнились слезами. Все в зале затаили дыхание — даже звук шагов на фоне казался слишком громким.
Ха Ныль открыл глаза и, едва слышно, прошептал:
— Главное, чтобы ты жила...
— Стоп! — вдруг выкрикнул кто-то из осветителей. — Простите, у нас лампа моргнула!
Режиссёр махнул рукой:
— Переснимем! Сцена сложная, держим эмоцию!
Они начали заново. Ми Ран снова плакала, голос срывался. Всё шло идеально — до того момента, как с потолка внезапно что-то громко щёлкнуло, и прямо рядом с Ха Нылем на пол упала мягкая подушка, забытая реквизитором.
— Это что за небесное вмешательство?! — громко сказал Сиван, и вся площадка разразилась смехом.
Ми Ран закрыла лицо руками, пытаясь не рассмеяться, но безуспешно. Даже Ха Ныль, который должен был «умирать», не выдержал — поднялся и рассмеялся, всё ещё в гриме.
— Ну всё, конец драмы, — сказал он, потирая глаза. — Я официально воскрес.
— Отлично, — подхватила Юри, — теперь делаем спин-офф: "Он вернулся ради любви и подушки судьбы!"
Съёмочная команда захохотала. Даже режиссёр, обычно строгий, улыбался, махнув рукой:
— Перерыв! Если бы вы видели свои лица... Это лучше любого дубля.
Во время перерыва атмосфера стала почти праздничной. Осветители шутили, реквизитор принес всем чай, кто-то включил музыку на телефоне. Ми Ран и Юри сидели на полу, разглядывая кадры, снятые во время съёмки.
— Смотри, — Юри показала на экран. — Ты выглядишь как будто реально потеряла кого-то. Очень сильно.
— Спасибо, утешила, — хмыкнула Ми Ран. — Может, потому что рядом он.
Юри усмехнулась:
— Ага, скажи ещё, что это просто актёрская игра.
Ми Ран сделала вид, что не слышит, и спрятала улыбку в чашке с чаем.
Рядом Сиван спорил с ассистентом по поводу реквизита.
— Я говорил, что меч должен быть справа, а не слева! — возмущался он.
— Зато теперь у тебя шанс блистать
— И вообще, — вмешался Ха Ныль, подходя к ним, — это мой титул! Меня уже «убили» три раза за день.
— Ага, но каждый раз ты слишком живой, — ответила Ми Ран, глядя на него с лёгкой улыбкой.
Он посмотрел на неё в ответ, и на мгновение их взгляды снова встретились — тихо, будто мир вокруг снова замедлился. Но Юри, заметив это, тут же хлопнула в ладоши:
— Всё, перерыв окончен, идём спасать драму!
Третий дубль оказался почти идеальным. На этот раз Ми Ран играла спокойно, сосредоточенно, но всё же искренне. Её глаза снова блестели от слёз, когда она произносила:
— Не смей умирать... ты же обещал.
Ха Ныль лежал неподвижно, но в какой-то момент его грудь предательски дрогнула — от сдерживаемого смеха.
Ми Ран заметила это и тихо прошептала:
— Только попробуй рассмеяться, и я тебя реально придушу.
Он чуть приоткрыл один глаз и шепнул:
— Ты уже, кажется, делаешь это.
Её плечи затряслись — от смеха, который невозможно было сдержать.
— Стоп! — режиссёр снова не выдержал, смеясь вместе со всеми. — Ладно, это безнадёжно. Давайте сделаем версию для "блупера"!
Весь вечер они переснимали сцену снова и снова, но каждый раз происходило что-то — то реквизитор уронит оружие, то Ха Ныль случайно чихнёт, то Юри, стоя за камерой, нарочно шепнёт «воскресни!».
К концу дня вся съёмочная группа уже не могла удержаться от смеха. Даже драматическая музыка, включённая для атмосферы, звучала теперь как издёвка.
— Ладно, — наконец сказал режиссёр, — я сдаюсь. Мы снимем трагедию завтра. Сегодня у нас комедия.
— Мы просто слишком счастливая команда, чтобы страдать, — заявила Юри, обнимая Сивана за плечи.
Он фыркнул, но не отстранился.
— Да-да, счастливая, особенно ты, когда заставляешь всех переснимать из-за своих шуток.
— Признай, тебе нравится, — подмигнула она.
— Возможно, — буркнул он, но Ми Ран заметила, как уголок его губ всё же дрогнул.
Когда все начали расходиться, Ми Ран подошла к Ха Нылю, который стоял у монитора, просматривая дубли.
— Ну что, великий мученик, доволен своей смертью?
— Честно? — он усмехнулся. — Самая весёлая смерть в моей карьере.
Она засмеялась, и он добавил, чуть тише:
— Знаешь, когда ты плакала в первом дубле... это было чертовски реально.
— Потому что я думала, что тебе действительно плохо, — призналась она. — Ты слишком убедительно лежал.
— Тогда, может, мне стоит умереть ещё раз?
— Только если по сценарию, — ответила она, глядя прямо ему в глаза.
Между ними повисла короткая пауза — та самая, что обычно предшествует чему-то большему. Но режиссёр громко крикнул:
— Все свободны! Завтра в шесть утра сбор!
Ха Ныль улыбнулся и тихо сказал:
— Значит, увидимся снова... живыми.
— Посмотрим, — ответила Ми Ран, но в её улыбке было что-то большее, чем просто шутка.
Юри и Сиван, проходя мимо, переглянулись:
— Слушай, — прошептала она, — если они завтра опять будут "умирать" по сценарию, я не выдержу.
— Тогда я прикрою тебе уши, — ответил он.
— А глаза?
— И глаза тоже.
Они оба засмеялись, а позади слышался лёгкий смех Ми Ран и Ха Ныля — тихий, почти домашний.
Съёмочный день закончился, но ощущение тепла и близости между всеми оставалось.
Как будто драма действительно закончилась — началась история, которую никто не писал в сценарии.