8. Дом милый дом
Они прилетели домой, и буквально на следующий день нужно было идти на тренировку.
Юрий стоял у борта катка, опираясь на него корпусом. Одна нога — опорная, вторая вытянута вверх в высокий шпагат. (Спина немного прогнута, поза — растяжка.)
А девушка прислонившись спиной, что то смотрела в телефоне.
Парень тоже листал телефон, нахмурившись, а потом вдруг сказал:
— Юки пишет.
— И чего она хочет? — без особого интереса отозвалась Милена.
— Написала, что Кацуки будет сам ставить программу и спрашивает, готова ли моя. — Он усмехнулся. — Эта Юко что, пытается разузнать про соперника?
— Что-о? — возмущённо протянула Мира. — Юрий, ты ездил в Японию, чтобы найти себе подружку? А как же Милена?
— Че? — вырвалось у Милены.
Сначала она смутилась, но почти сразу надела маску холоднокровия. Лёгкая улыбка скользнула по губам, и она решила не упускать возможности подколоть.
Мира тут же подлетела к Юре, сначала обняла его, а потом едва ли не начала душить.
— Нет, Мира, слезь с меня, — сказал Юрий с недовольством, но без злости или раздражения.
— Ты просто пристаёшь, потому что влюбилась в того хоккеиста, — продолжил он. — Я бы на твоём месте забил на это. Не стал бы лезть из кожи вон, чтобы пойти на свидание.
Милена тихо рассмеялась, прикрывая рот рукой.
— Милееена, ну ты же должна меня понять! — протянула Мира с наигранной драмой. — Как не влюбиться, когда он такой красавчик?
Она всегда любила преувеличивать, но все знали — это шутка. И как настоящая подруга, Милена не могла не поддержать её.
Мира подошла к ней, и Милена, смеясь, обняла её.
— Конечно, я тебя понимаю, Мирочка. Кто из нас не влюблялся?
— Ты меня понимаешь... — сказала Мира с таким счастьем, будто сейчас расплачется.
Но их отвлекли.
— А, Милена, Мира, — раздался голос Якова. — Вы, случайно, не решили перейти в парное катание?
Все рассмеялись и поспешили извиниться. Чуть позже они начали катать программы, и многие заметили, что в Юрии что-то изменилось. В нём словно исчезло прежнее высокомерие — раньше ведь никто не мог с ним сравниться.
И тут произошло самое неожиданное. На каток пришла Лилия Барановская — бывшая прима Большого театра и бывшая жена Якова. Она внимательно посмотрела на их физические данные и без лишних предисловий заявила, что теперь они будут жить и тренироваться у неё.
К такому повороту никто не был готов, но и спорить никто не стал. Это был шанс стать лучше, доказать всем, что их программы — непревзойдённые.
У Кацуки всё шло привычным чередом: тренировки, отдых — одно сменяло другое. Не было смысла подробно описывать его дни; и так было ясно, что он упорно работал и улучшал свои программы.
Время шло, тренировки становились всё жёстче.
Сначала хореография с Лидией, потом зал — ОФП и прыжки, а после лёд. За это время Милена и Юрий стали ещё ближе. По крайней мере, ей так казалось.
На льду
Пока Якова не было, они с Юрой просто разминались. Милена несколько раз уверенно прыгнула тройной аксель и четверной тулуп. Она уже собиралась зайти на четверной сальхов, как вдруг почувствовала резкую боль в ноге.
Это ощущение было ей слишком знакомо. Она надеялась больше никогда его не испытывать. Травма преследовала её уже пару лет, но после перехода к Якову всё вроде бы стабилизировалось — разумеется, под контролем врачей.
Она не стала прыгать. С трудом доехала до бортика, боль была настолько сильной, что она двигалась, приподняв ногу и уперев руки в пояс.
Юрий сразу это заметил и подъехал ближе.
— Что-то случилось? Ты не стала прыгать, — обеспокоенно сказал он, почти у самого её уха.
— Нет, всё нормально. Просто запнулась, — ответила она, повернувшись к нему и натянуто улыбнувшись,
Он явно понял, что это ложь.
— Я же видел. Милена, если это то, о чём я думаю, тебе лучше сходить к врачу, — спокойно сказал он.
Она посмотрела ему в глаза, но не смогла долго удерживать взгляд. Эти голубые глаза смотрели на неё с самой первой встречи. Она не знала, что будет делать, если чувства к нему станут сильнее. Юрий ей нравился — слишком сильно. Но больше всего пугало то, что она не понимала, что он чувствует к ней.
Она отвернулась.
— Я тебя поняла. Завтра схожу, — сказала она холодно и спокойно. Напряжение повисло между ними.
— Сегодня, — мягко, но настойчиво ответил он. В его голосе чувствовалось беспокойство.
Она кивнула. Юрий чуть улыбнулся и в этот момент к борту подошел Яков.
— Ну что, голубки, приступим к прогонам? — весело сказал он, явно в хорошем настроении.
Ничего не ответив, Милена немного раскаталась, и тренировка пошла полным ходом. Боль иногда возвращалась, но так же быстро отступала. Яков выкрикивал замечания, а когда она катала программу, Юрий не сводил с неё глаз — будто боялся, что стоит ему отвернуться, и она упадёт.
К концу тренировки лёд начал постепенно заполняться. На него выходили другие фигуристы: кто-то раскатывался у бортиков, кто-то проверял прыжки, кто-то просто останавливался и наблюдал.
Пока Милена катала программу, внимание вокруг заметно усилилось. Взгляды задерживались дольше обычного, кто-то замедлялся, проезжая мимо, а кто-то вовсе останавливался.
— Это Милена, да? — негромко спросил кто-то.
— Да, та самая. Говорят, у неё в программе пять четверных.
— Пять? — усмехнулись в ответ. — Серьёзно? Девушки разве прыгают такое?
Кто-то недоверчиво покачал головой.
— На бумаге можно что угодно написать. Посмотрим, как прыгнет на старте.
— Ну... если еще раз четыре чисто сделает, будет сенсация.
— Так она на Чемпионате России уже хотела пять делать, а в итоге что, прыгнула только три.
Комментарии звучали вполголоса, но Милена всё равно чувствовала их — каждую фразу, каждый взгляд. Кто-то говорил с интересом, кто-то с явным скепсисом, а кто-то уже мысленно вычёркивал её из числа реальных соперников.
Она продолжала катать, будто ничего не слышала. Движения оставались собранными, точными, уверенными, словно сомнения вокруг только подталкивали её вперёд.
Юрий стоял у бортика и внимательно следил за ней. Он слышал эти разговоры и видел, как она держится. И чем больше вокруг сомневались, тем сильнее ему хотелось, чтобы она доказала обратное.
Когда музыка стихла, Яков хлопнул в ладони:
— На сегодня всё.
Милена замедлилась и поехала к выходу со льда. За её спиной ещё долго оставались взгляды и приглушённые разговоры — недоверчивые, осторожные, оценивающие. Но теперь её имя уже звучало не просто как слух, а как возможная угроза.