1 глава.
- Шикина, у тебя опять интеграл не сошёлся, - голос Данилы Владимировича прозвучал сухо, но слабо дрогнул на последнем слоге.
Арина, скрестив руки на груди, лениво склонила голову. Волосы цвета осенней листвы упали на плечо, задевая край тетради.
- Может, потому что я считаю не по правилам, а по-своему?
Кашин смотрел на неё долго. Он не замечал, как давно научился различать её настроение по тому, как она держит ручку. Сегодня - агрессия, завуалированная скукой. Он знал, что за этим всегда стоит что-то ещё.
- В математике нет «по-своему», - произнёс он и сделал шаг к её парте.
- А в жизни есть? - голос Арины был тихим, но острым, как игла.
Он не ответил. Просто смотрел. Глаза - такие же голубые, как её. Только его - холодные, как мартовский лёд. А её - с огнём, который страшно поднести слишком близко.
Он не боялся. Но знал, что должен.
На переменах он избегал смотреть в её сторону. На уроках - наоборот, ловил каждое движение. Он не давал поблажек, ставил ей жёсткие задачи, требовал невозможного. Она не отставала. Она жгла.
- Почему вы всё время докапываетесь именно до меня? - спросила она однажды, задержавшись после урока.
- Потому что ты можешь больше, чем остальные.
- И вас это раздражает?
Он медленно подошёл к доске и стёр формулы ладонью. Зачем - не знал. Просто нужно было занять руки.
- Нет. Это пугает.
Тишина легла между ними. Та самая - не школьная, не между звонками. Та, в которой будто нет воздуха, но есть что-то другое.
Он увидел её однажды вечером в библиотеке. Одна, у окна, со старым сборником задач. Она подняла глаза - и в них не было дерзости. Только усталость и... что-то ещё. Он не подошёл. Просто смотрел издалека. Как на что-то запретное, но своё.
Весной она перестала носить форму. Вместо неё - свободные рубашки, слишком взрослые взгляды и глаза, в которых всё чаще было «не надо». Он чувствовал это. Чувствовал слишком остро.
- Вы ведь знаете, что это нельзя, - сказала она однажды, снова оставаясь после урока.
Он обернулся. Её голос звучал спокойно, даже почти холодно. Но руки дрожали. Он видел.
- Я ничего не делаю, Арина.
- Именно. И это делает всё ещё хуже.
Он сделал шаг - и остановился.
Она улыбнулась. Горько. По-взрослому. Так, как не должна уметь в шестнадцать.
- Не бойтесь, Кашин. Я тоже ничего не сделаю. Мы оба - слишком умные.
- Или слишком трусливые?
- Нет, - она покачала головой. - Просто знаем, где заканчивается свобода. И начинается цена за неё.
Они больше не разговаривали один на один.
Но взгляды оставались.
Фразы, в которых звучало чуть больше, чем следовало.
И та тишина.
Тишина, в которой всё уже было.
И в которой всё должно было остаться.