Откровенная тишина

⸻

Сквозь тонкие шторы в комнату пробивался первый свет. Ночь закончилась. Вместо привычного тепла рядом Энид ощутила пустоту — Уэнсдей уже сидела за своим столом, холодная и собранная, словно ничего не было.

— Доброе утро, — сухо бросила она, не поднимая глаз от книги.

Энид натянула одеяло на плечи и почувствовала, как что-то ломается внутри. Всю ночь они были единым целым, а теперь — снова ледяная стена.

— То есть... мы просто забудем? — в голосе Энид дрогнула надежда.

— Ночью люди совершают глупости, — произнесла Уэнсдей безэмоционально. — Не стоит придавать этому значение.

Эти слова полоснули Энид сильнее, чем любая рана. Она резко села на кровати, руки сжались в кулаки.

— Для тебя это глупость? — голос сорвался. — После всего, что случилось?!

Уэнсдей наконец подняла взгляд. Но её глаза были такими же холодными, как сталь.

— Для меня это был эксперимент, — отчеканила она.

— Эксперимент?! — Энид почти вскрикнула. — Значит, я для тебя просто подопытная крыса?! Ты даже не пыталась воспринимать это всерьёз...

Она тяжело дышала, слёзы блестели на глазах.

— Я думала, у нас что-то настоящее. А ты... ты просто играешь!

Тишина между ними стала невыносимой. И в этой тишине Энид прошептала:

— Ты чёрная вдова в моей жизни, Уэнсдей. Ты рушишь всё, чего касаешься. Я не хочу тебя видеть.

Она встала, схватила вещи и вышла, громко хлопнув дверью.

Уэнсдей осталась сидеть за столом. Пальцы её слегка дрожали, хотя на лице — ни единой эмоции. Энид вышла из комнаты, хлопнув дверью так, что стены задрожали. Сердце билось бешено, но не от любви, не от влечения, а от злости.

Она шла по коридору, сжимая кулаки. В груди всё клокотало.
— Как я могла быть такой дурой?.. — прошептала она себе под нос.

Никаких сомнений. Для неё всё закончилось. Она не хотела ни взгляда, ни слова от Уэнсдей. В её глазах девушка превратилась в хищника, который играет жизнями ради любопытства.

В этот же момент в комнате Уэнсдей сидела неподвижно. Она закрыла книгу, но не смогла взять другую. Слова Энид звенели в голове, как колокол: «Ты чёрная вдова в моей жизни. Я не хочу тебя видеть».

Её пальцы продолжали дрожать. Но вместо того чтобы признать боль, Уэнсдей прижала ногти к ладони, оставив белые следы, и вернулась к своему дневнику.

«Эмоции — слабость. Привязанности — яд. Возможно, так и должно было случиться».

Но строчки выходили неровными. Чернила расплывались, будто выдавало её то, что она не могла признать.

Тем временем Энид ушла к подругам, стараясь смеяться громче обычного. Но в её смехе больше не было тепла — только злость и холод. Внутри она решила твёрдо: никакой симпатии больше не существует. Только ненависть.

И впервые за долгое время между ними образовалась настоящая пропасть.
Утро после той ночи было тяжелее любого кошмара. Энид сидела на своей кровати, сжимая в руках одеяло так сильно, что ногти впивались в ткань. Она старалась не смотреть в сторону Уэнсдей.

Та, будто и не заметив напряжённости, спокойно заправляла постель, переодевалась в свою привычную строгую форму, словно вчерашнего вечера и вовсе не было. Холод в её движениях раздражал Энид куда сильнее, чем любая острая реплика.

— Так вот, значит, — первой нарушила тишину Энид. Голос у неё дрогнул, но она сделала вид, что говорит уверенно. — Для тебя это всё было просто... забава?

Уэнсдей остановилась. На секунду. Но не обернулась.

— Забава? — в её голосе не прозвучало ни удивления, ни оправдания. Только сухое повторение. — Я исследовала границы.

Эти слова ударили больнее, чем если бы она открыто сказала «ничего не значило».

— Границы? — Энид даже рассмеялась. Горько, почти со слезами. — Я не какая-то твоя очередная... лабораторная крыса, Уэнсдей! Ты даже не воспринимаешь меня как... как девушку!

В этот момент Уэнсдей медленно обернулась. В её глазах — холод, привычная маска. Но Энид слишком хорошо знала её, чтобы не заметить: под этим взглядом мелькнуло что-то, похожее на замешательство.

— Эмоции излишни, — произнесла она ровным голосом. — Они затмевают рассудок.

— Да пошёл твой рассудок! — взорвалась Энид, резко вскакивая.

Она даже сама испугалась силы, с которой прорвалось то, что так долго копилось. — Я открылась тебе, Уэнсдей! Я доверилась, я... я думала, что это что-то значит!

На секунду в комнате воцарилась тишина. Энид тяжело дышала, стараясь не расплакаться прямо перед ней.

А потом она добавила тихо, почти шёпотом, но каждое слово било как нож:

— Знаешь... ты — чёрная вдова в моей жизни. Ты притягиваешь, разрушаешь и уходишь. Я не хочу тебя видеть.

Уэнсдей стояла неподвижно. Никаких возражений, никаких оправданий. Только её пальцы едва заметно сжались в кулак, но лицо оставалось каменным.

— Если так проще, — сказала она наконец. — Считай, что меня здесь нет.

И она вышла.

⸻

Весь день прошёл словно в густом тумане.
На занятиях Энид не могла сосредоточиться: слова учителей пролетали мимо, страницы учебника сливались в серое пятно. Каждый раз, когда взгляд случайно натыкался на Уэнсдей где-то в классе или коридоре, сердце болезненно сжималось. Но Энид заставляла себя отводить глаза первой.

Она не позволяла себе тянуться к ней.
Не позволяла даже задумываться о том, как Уэнсдей смотрит или что чувствует.

Вечером в общей комнате шум стоял такой, что уши закладывало, но Энид сидела в углу с пледом и чашкой какао, словно отгородившись от всех. Подруги пытались втянуть её в разговор, но она только кивала и делала вид, что улыбается. Внутри же — пустота и злость.

А Уэнсдей...
Уэнсдей сидела отдельно, как всегда, за своим письменным столом. Чернила ложились ровными строками в её дневнике. Но рука двигалась чуть быстрее обычного, как будто она пыталась заглушить бурю внутри строчками и словами.

Никто бы не заметил. Кроме Энид.
И именно это сводило её с ума.

⸻

Когда стемнело, и общежитие начало засыпать, напряжение между ними стало невыносимым. Энид лежала в кровати, уставившись в потолок. Она чувствовала, как Уэнсдей двигается в соседней постели — осторожно, беззвучно, как будто специально старалась не потревожить.

Энид закрыла глаза и почти прошептала самой себе:

— Ненавижу. Ненавижу тебя за то, что заставила меня чувствовать.

Но сердце стучало так, будто само ей изменяло.

Энид ворочалась, натягивала одеяло до самого подбородка, но сон не приходил. Каждое движение рядом — лёгкий вздох, скрип матраса, едва уловимое шуршание пера, — отзывалось внутри неё болью и какой-то странной пустотой. Она сама себя убеждала, что ненавидит Уэнсдей. Но чем больше повторяла это слово, тем больше чувствовала, что оно теряет смысл.

А Уэнсдей...
Уэнсдей молчала. Казалось, что она полностью погружена в свои записи, но на самом деле её глаза скользили по словам, не вчитываясь. Она слышала, как Энид ворочается. Слышала её сбивчивое дыхание. И от этого пальцы дрожали сильнее, чем от чернил.

В комнате стояла тишина, но она была тяжёлой, как буря перед дождём.
И именно в этой тишине Энид вдруг почувствовала — если они не поговорят, всё треснет окончательно.

— Ты хоть понимаешь... — её голос сорвался, и она резко села на кровати. — ...что для меня это было не игрой?

Уэнсдей медленно отложила перо, подняла глаза. В её взгляде было всё то же холодное спокойствие, но оно треснуло, едва заметно.

— Энид...

— Нет, — перебила она. — Не смей снова говорить это равнодушным тоном. Ты ведёшь себя так, будто всё, что было между нами, — случайность. А для меня это не случайность!

Слова вырвались слишком громко. Энид зажала рот рукой, но было поздно — она уже призналась в том, чего боялась больше всего.

Уэнсдей смотрела на неё долго, почти мучительно.
— Я не умею говорить так, как ты, — произнесла она наконец. — И я не играла. Но... я не знаю, что с этим делать.

Энид почувствовала, как её сердце колотится ещё сильнее, словно смеясь над её же попытками держать дистанцию. Она отвернулась, прижала подушку к груди. в эту ночь они так и заснули: спиной друг к другу, сжатыми в узлы мыслей и чувств, от которых было некуда спрятаться Утро началось необычно тихо.
Обычно просыпаться рядом с Энид означало слышать её утренние фразы, улыбки и вечное шуршание, когда она собиралась слишком шумно. Сегодня же — гробовая тишина.

Энид проснулась первой. Обычно это звучало как комплимент. Но из уст Энид — это стало обвинением.

⸻

Утро.
Обстановка не изменилась.

Обе встали, но каждая делала это так, словно другой в комнате не существовало. Энид переоделась, не глядя в сторону. Уэнсдей спокойно заправила кровать и села за стол, будто всё идёт по плану.

— Ты идёшь? — холодно бросила Энид, даже не оборачиваясь, когда собиралась выйти на занятия.
— Очевидно, — так же сухо ответила Уэнсдей, поднимаясь.

Они шли по коридору бок о бок, но словно две параллельные линии, которые никогда не пересекутся.

⸻

На занятиях напряжение стало заметно окружающим.
Ксавьер что-то спросил у Энид, та ответила резко, а Уэнсдей лишь подняла бровь, будто наблюдая со стороны.
— Что-то случилось между вами? — поинтересовалась Йоко, но Энид только зло стиснула зубы.
— Ничего, — отрезала она.

В глазах Уэнсдей мелькнула тень удовлетворения.
"Она злится. Значит, ей небезразлично."

⸻

Вечером, когда они снова оказались в комнате, тишина стала уже невыносимой.
Энид включила музыку, но не свою привычную весёлую подборку, а что-то тяжёлое, агрессивное. Звуки заполнили комнату, вытесняя дыхание и шаги.

Уэнсдей писала в дневнике. Ручка царапала бумагу, но мысли были не о делах.
"Эта ситуация интересна. Она испытывает ненависть, но продолжает оставаться рядом. Контраст."

Энид не выдержала:
— Хватит делать вид, что всё нормально. — Её голос дрожал, но в нём было железо. — Для тебя это всё... что? Развлечение? Эксперимент?
— Ты ошибаешься, — спокойно ответила Уэнсдей, не поднимая глаз.
— Тогда что?! — выкрикнула Энид, сжав кулаки.

Уэнсдей подняла взгляд. Чёрные глаза встретились с золотистыми — и в них было не холодное равнодушие, а что-то гораздо опаснее: сдерживаемое чувство.

— Я не играю, — тихо сказала она. — Но я никогда не обещала тебе того, чего сама не понимаю.

Эти слова были как нож.
Энид резко отвернулась, кутаясь в одеяло.
— Тогда ты для меня всё равно чёрная вдова. — Её голос был хриплым, полным злости. — Ты только разрушаешь.

Уэнсдей молчала. В её голове эта фраза повторялась снова и снова, как заклинание.

⸻

И так они заснули:
Энид — со слезами в подушку,
Уэнсдей — с пустотой в груди, которую впервые в жизни не могла объяснить.

На следующее утро всё было так же: холод, тишина, отрешённость. Но внутри обеих уже накапливался взрыв.

Энид устала.
"Сколько можно терпеть это безразличие? Пусть скажет хоть что-то! Пусть покажет, что ей не всё равно!"

Уэнсдей, наоборот, выглядела как всегда спокойной. Но её мысли были полны шума.
"Она назвала меня чёрной вдовой. Значит, видит во мне разрушение. Интересно... почему тогда её глаза ищут мои даже сейчас?"

⸻

Вечером напряжение прорвалось.

Энид, вернувшись после занятий, бросила сумку на кровать так резко, что со стола Уэнсдей упала книга.
— Осторожнее, — холодно произнесла та, поднимая её.

— Ты серьёзно?! — сорвалась Энид. — Это всё, что ты можешь сказать? "Осторожнее"? После всего, что было?!

— Я не вижу причин повышать голос, — спокойно ответила Уэнсдей. — Ты же сама решила, что я разрушитель. Так к чему разговоры?

Энид шагнула ближе, почти нависая над ней:
— Да потому что ты ведёшь себя так, будто тебе всё равно!

Уэнсдей подняла глаза. На мгновение они встретились — и в них мелькнуло нечто опасное, почти искра.
— Если бы мне было всё равно, я бы уже давно ушла.

Эти слова только сильнее разожгли Энид.
— А почему не уходишь? Хочешь снова наблюдать, как кто-то мучается рядом с тобой? Как очередная "жертва" попадается в твою паутину?

Она знала, что бьёт больно. И это сработало. На лице Уэнсдей впервые дрогнула маска.

— Ты думаешь, я использую тебя? — её голос стал тише, но холоднее, чем лёд.

— А разве нет?! — выкрикнула Энид, отступив на шаг, но не отворачиваясь. — Всё, что ты делаешь — это эксперименты! Даже я для тебя опыт, не больше!

Уэнсдей встала. Теперь они стояли почти вплотную, дыша друг другу в лицо.
— Ты ошибаешься.

Энид усмехнулась, но в её глазах стояла боль:
— Докажи.

Повисла пауза.
Тишина была тяжелее, чем любой крик.

Уэнсдей могла уйти. Могла оттолкнуть. Но вместо этого шагнула ближе, вплотную. Только холодная, острая ненависть, переплетённая с чем-то, что ни одна из них не решалась назвать.
Энид сидела у окна, уперевшись подбородком в колени. Снаружи шумел дождь, стекло покрывали тонкие дорожки капель. Она делала вид, что сосредоточена на пейзаже, но на самом деле её взгляд то и дело возвращался к силуэту Уэнсдей, которая сидела за столом и писала что-то в своём дневнике.

Осторожные движения пера, ровная спина, сосредоточенное лицо. Всё это сводило Энид с ума.
"Она даже ссорится идеально. Холодная. Недосягаемая. Как всегда."

Но именно это и тянуло сильнее всего.

Энид ненавидела себя за то, что после их жестких слов, после боли — внутри неё жила не только обида. Её тело, словно предатель, жаждало близости, жаждало тепла Уэнсдей.

Она вспомнила прошлые ночи, когда та позволяла себе быть другой — нежной и одновременно безжалостной. Воспоминания щекотали кожу, заставляли сердце биться чаще.

"Хватит. Ты ведь сама сказала, что ненавидишь её."

И всё же, когда Уэнсдей встала из-за стола и прошла мимо, их плечи едва заметно соприкоснулись.
Энид вздрогнула, дыхание сбилось.

Уэнсдей остановилась. Медленно повернула голову, её тёмные глаза задержались на лице соседки.

— Что? — коротко бросила она, заметив, как та вспыхнула.

Энид хотела ответить что-то колкое. Хотела вновь разжечь ссору. Но вместо этого губы предательски дрогнули, и прозвучало лишь:

— Ничего...

Но внутри было всё, кроме "ничего".

⸻

Ночь.

Энид ворочалась в постели, не в силах уснуть. Каждый раз, закрывая глаза, она представляла, как Уэнсдей снова наклоняется к ней, касается её кожи холодными пальцами, оставляет тихие поцелуи, от которых всё тело горит.

Её рука невольно сжала простынь. Она ненавидела себя за это желание, но оно не отпускало.

"Я должна держаться. Должна показывать, что мне всё равно. Но почему я так хочу её рядом?"

Через пологую тишину она услышала, как Уэнсдей переворачивается в своей кровати.
И это знание — что всего в нескольких шагах находится та, кого она клялась не подпускать больше к себе — разрывало её пополам.

⸻

На следующее утро их конфликт не исчез.
Но что-то изменилось.

Энид, бросая очередную колкость за завтраком, слишком пристально задержала взгляд на губах Уэнсдей.
А та, отвечая своим ледяным тоном, слишком долго смотрела прямо в её глаза, будто проверяя, дрогнет ли Энид первой.

Мир вокруг ничего не замечал. Но между ними уже снова натягивалась невидимая нить.

Нить, которая могла оборваться... или привести их прямо туда, куда они обе боялись идти Утро после ссоры превратилось в пытку. Комната казалась тесной, воздух — тяжёлым. Каждая мелочь раздражала: шаги, дыхание, даже тени на стенах.

Энид старалась не смотреть на Уэнсдей. Она уткнулась в книги, делала вид, что пишет домашнее задание, хотя слова не складывались.

"Я не поддамся. Пусть думает, что хочет. Пусть держит свои холодные взгляды при себе."

Она не тянулась к ней. Не садилась рядом, не пыталась пошутить, не искала разговоров. Её тело словно нарочно держало дистанцию, будто между ними пролегла невидимая черта.

Уэнсдей же, напротив, была спокойна. Она вела себя так, будто ссоры и вовсе не было. Точно так же читала, точно так же молчала. Но иногда, когда Энид отворачивалась, её взгляд останавливался на ней чуть дольше, чем стоило бы.

Вечером напряжение усилилось. Когда обе готовились ко сну, Энид легла на край кровати, демонстративно отвернувшись к стене. Она даже одеяло натянула выше, чем обычно, словно защищаясь.

"Она меня не сломает. Я не позволю."

Но сон не приходил. В голове звучали обрывки фраз, воспоминания о прикосновениях, о той грани, за которую они заходили раньше. Энид сжимала кулаки, пытаясь гнать это прочь.

Уэнсдей же лежала на своей кровати — абсолютно неподвижная, как всегда. Но Энид знала: она тоже не спит. Она чувствовала это.

И эта невидимая связь только сильнее злила её.

Энид перевернулась на спину, уставилась в потолок. Мысли метались: она не хотела приближаться к Уэнсдей. Не хотела снова дать ей власть. Но вместе с этим в груди жгло странное, непонятное желание.

Она стиснула зубы.
"Нет. Я не пойду к ней. Пусть сама сделает шаг. Я больше не буду первой."

Ночь прошла в этом напряжении. И наутро они встретили новый день так же холодно, будто между ними стоит стена. День начался так же, как и все предыдущие после ссоры: молчание.
Энид говорила короткими фразами, будто каждое слово стоило ей усилий. Уэнсдей же отвечала сухо, но в её взгляде постоянно сквозила та самая, почти незаметная тянущаяся жажда близости.

Энид замечала это. И от этого становилось только тяжелее.

На обеде они сидели рядом, но словно разделённые невидимой стеной. Уэнсдей то и дело поворачивала голову, будто собираясь что-то сказать, но Энид демонстративно втыкалась в телефон или делала вид, что увлечена разговором с кем-то другим.

Когда вечером они вернулись в комнату, напряжение стало почти осязаемым. Энид сразу же заняла своё место на кровати, отвернулась к стене и натянула на себя одеяло. Она слышала, как Уэнсдей некоторое время стоит посреди комнаты, затем садится за стол и открывает книгу.

Часы тикали, минуты тянулись бесконечно.

— Ты всё ещё злишься, — наконец сказала Уэнсдей. Голос её был ровным, но слишком тихим, словно она старалась пробиться сквозь лёд.

Энид не ответила.

— Молчание — тоже ответ, — добавила та.

Энид зажмурилась. Ей хотелось выкрикнуть что-то резкое, сбить этот тон, но вместо этого она просто сильнее сжала кулак под одеялом.

Она слышала, как Уэнсдей встала и приблизилась. Тихие шаги раздались всё ближе. Сердце Энид билось быстрее, но она не обернулась.
И тут — лёгкое движение воздуха: Уэнсдей, видимо, наклонилась ближе.

— Не надо, — резко произнесла Энид, не открывая глаз.

Пауза. Потом звук отступающих шагов. И снова скрип стула — Уэнсдей вернулась к своей книге.

Энид облегчённо выдохнула. Но вместе с этим внутри что-то неприятно заныло. Она знала: Уэнсдей не отстанет. Но и впустить её обратно она не собиралась.

"Если ей действительно важно — пусть поймёт, что я не игрушка."

Этой ночью они спали молча. Каждый — на своей половине комнаты. Ближе ни на шаг. Утро началось как всегда — одинаково тихо, одинаково напряжённо. Энид проснулась первой. Обычно, раньше, она любила наблюдать за тем, как Уэнсдей спит: такая неподвижная, будто фарфоровая кукла, и при этом такая настоящая. Но теперь — всё изменилось. Она даже не посмотрела в её сторону.

Встав, Энид надела толстовку, заплела волосы и тихо вышла в ванную. Всё делала так, чтобы не задеть, не потревожить Уэнсдей. Как будто каждое их соприкосновение — это слишком.

Вернувшись, она заметила, что Уэнсдей уже сидит за столом. В руках у той — привычная книга, взгляд сосредоточенный. Словно ничего и не произошло. Словно вчера не было той ночи, когда напряжение между ними стало почти невыносимым.

— Доброе утро, — холодно бросила Энид.

— Оно только по названию, — отозвалась Уэнсдей, даже не подняв глаз.

Больше они не обменялись ни словом.

Днём

На занятиях они сидели рядом, как всегда. Только теперь их плечи больше не соприкасались. Энид специально держала дистанцию, и Уэнсдей это замечала. Иногда её пальцы подрагивали — будто ей хотелось потянуться ближе, но она останавливала себя.

Энид чувствовала этот взгляд сбоку. Она даже знала его слишком хорошо: пристальный, тёмный, прожигающий. Но делала вид, что ничего не замечает.

"Нет, — думала она. — Пусть теперь сама попробует. Пусть поймёт, что я не какая-то игрушка, которой можно управлять."

После занятий она сразу ушла из класса. Обычно они шли вместе, иногда даже спорили о чём-то по пути. Но в этот раз Энид будто растворилась в толпе, не дав Уэнсдей даже шанса догнать её.

Вечером

В комнате напряжение только усилилось. Энид сидела на своей кровати с ноутбуком, наушники в ушах. Уэнсдей за столом. Тишина была невыносимой, и даже страницы книги шуршали слишком громко.

Иногда Энид специально смеялась над каким-то видео, чтобы показать: ей весело и без неё.
Уэнсдей это видела. И внутри её что-то закипало.

— Ты меня игнорируешь, — вдруг сказала Уэнсдей, и её голос пронзил комнату.

Энид сняла один наушник.
— А что, ты этого не заслужила?

Уэнсдей медленно захлопнула книгу.
— Я заслужила многое. Но не это. Энид усмехнулась, хотя сердце у неё сжалось.
— Ну конечно. Ты всегда так думаешь. Всё под контролем, всё идёт по твоим правилам. Но знаешь что? Я больше не хочу играть в твои игры.

Уэнсдей поднялась со стула и сделала шаг к кровати. Её глаза блестели — смесь гнева и чего-то ещё, более опасного.

— Игры? — тихо повторила она. — Разве то, что между нами, — это игра?

Энид отвернулась.
— А разве не так? Ты сама никогда не была серьёзной. Всегда держала меня на крючке. Я устала.

Эти слова ударили сильнее, чем любой крик. Впервые за долгое время Уэнсдей замолчала. Она стояла рядом, но не протянула руку, не приблизилась. Только смотрела.

— Значит, так ты думаешь обо мне, — наконец сказала она тихо, почти шёпотом.

— Так я чувствую, — отрезала Энид.

После этого она снова натянула наушники и отвернулась к стене. Уэнсдей больше ничего не сказала. Вернулась к столу, но книгу уже не открыла — просто сидела, уставившись в пустоту.

Ночь

В комнате царила гробовая тишина. Только редкие вздохи и скрип кроватей.

Энид лежала с открытыми глазами. Она слышала каждый шорох, каждый вздох Уэнсдей за столом. Та так и не легла. И в этом молчании было больше боли, чем в любой ссоре.

"Она всё равно не поймёт," — думала Энид, уткнувшись лицом в подушку.

"Она отталкивает меня нарочно," — думала Уэнсдей, сжимая ногти в ладони.

И ни одна из них не сделала шага навстречу.
День начался с того же молчания. Энид больше не пыталась сгладить углы — наоборот, словно специально вела себя холодно, отчуждённо. В их комнате теперь было два мира, разделённых невидимой стеной.

Уэнсдей делала вид, что её это не трогает. Книги, заметки, холодные комментарии. Но Энид чувствовала: за этой маской напряжение нарастало. И ей самой становилось только больнее.

В коридоре

Они столкнулись после занятий. Энид спешила к подруге, когда Уэнсдей словно нарочно загородила ей путь.

— Ты всё ещё избегаешь меня, — сказала она ровным голосом.

Энид скрестила руки.
— Может, я просто больше не хочу быть рядом с тобой?

В её тоне сквозила жестокая холодность. Люди вокруг обернулись, но Энид не обращала внимания.

— Ты лжёшь, — тихо произнесла Уэнсдей.

Энид резко усмехнулась.
— Лгала я только себе. Всё это время. Думая, что ты можешь... что ты хоть кого-то можешь любить. На деле ты просто чёрная вдова. Ты втягиваешь в паутину, играешь, а потом оставляешь пустую оболочку.

Слова прозвучали слишком громко, слишком прямо. Воздух вокруг будто застыл.

Уэнсдей не шелохнулась. Её лицо оставалось каменным, но пальцы чуть дрогнули, будто она сдерживала что-то.

— Если ты так думаешь... — тихо начала она.

— Я не думаю, — перебила Энид, её голос сорвался. — Я знаю. И я не хочу тебя видеть рядом.

Она развернулась и ушла, даже не обернувшись.

Вечером

Комната встретила Уэнсдей пустотой. Энид ещё не вернулась, и тишина давила сильнее, чем обычно. Уэнсдей села за стол, достала книгу — но слова расплывались перед глазами.

Она опустила ладонь на страницу, закрыв её. Несколько секунд сидела неподвижно, а потом... позволила себе то, чего не делала никогда.

На её глазах заблестели слёзы.

Ни рыданий, ни всхлипов — только редкие, упрямые капли, которые она тут же стирала тыльной стороной ладони. Но от этого они не исчезали.

"Слёзы — слабость," напоминала себе Уэнсдей.
"Но почему же больно именно сейчас?"

Впервые за долгое время её сердце не подчинялось разуму.

Когда Энид вошла в их комнату, первое, что она увидела — Уэнсдей, сидящую за столом. Обычно её силуэт казался каменным, нерушимым, как статуя. Но в этот раз в тусклом свете лампы было что-то непривычное.

Энид прищурилась. И только подойдя ближе, она заметила лёгкий блеск на щеках Уэнсдей.

— Ты... плачешь? — голос Энид прозвучал не мягко, а удивлённо и даже немного насмешливо.

Уэнсдей резко вытерла лицо ладонью и подняла на неё холодный взгляд.
— Это не то, что ты думаешь.

— Да ну? — Энид скрестила руки, сжав пальцы так, чтобы не показать дрожь. — Значит, железная мисс Аддамс всё-таки может ломаться? Как неожиданно.

Уэнсдей напряглась, но молчала.

Энид продолжала, сама не веря, что говорит такие слова:
— И знаешь что? Мне не жаль. Потому что, может, хоть так ты почувствуешь то, что чувствую я.

— А что именно ты чувствуешь? — её голос был ровным, но чуть дрогнул.

Энид сделала шаг ближе.
— Пустоту. Разочарование. Ненависть. Я отдала тебе всё... а для тебя это игра. Ты видишь во мне лишь игрушку.

Уэнсдей сжала подлокотник стула так сильно, что костяшки побелели.
— Ты ошибаешься.

— Ошибаюсь? — Энид горько усмехнулась. — Тогда почему каждый раз, когда я тянусь к тебе, ты прячешься за маской? Почему твои слова и твои действия никогда не совпадают?

Уэнсдей молчала. Только её глаза выдавали бурю внутри.

Энид вздохнула и, развернувшись к кровати, бросила:
— Видеть твои слёзы для меня не радость. Но знай: я больше не позволю тебе играть со мной.

Она резко отдёрнула одеяло и легла, отвернувшись к стене.

Уэнсдей осталась сидеть в тишине. Только в этот раз слёзы уже не появлялись. На их месте был глухой холод — и что-то новое, тяжёлое, что жгло её изнутри.

"Она ненавидит меня," пронеслось в голове.
"И я позволила этому случиться."Солнечный свет пробивался сквозь плотные занавески, золотыми полосами ложась на пол комнаты. Энид медленно открыла глаза, и в груди неприятно кольнуло. В памяти сразу всплыл вчерашний вечер: её собственные слова, холодные, обидные, словно ядовитые стрелы.

"Я сказала, что ненавижу её... Что она чёрная вдова в моей жизни...", — от воспоминания Энид передёрнуло.

Она приподнялась на локтях и посмотрела в сторону соседней кровати. Пусто.
Уэнсдей не было.

В комнате стояла идеальная тишина, слишком тяжёлая и гнетущая. Даже привычные шаги Тинга где-то в углу не нарушали её. Энид сжала кулаки, уткнулась в ладони и прошептала:

— Я идиотка...

В груди нарастало чувство вины. Всё, что она видела вчера — слёзы Уэнсдей, — вертелось перед глазами, не давая вздохнуть.

"Она никогда никому не показывала слабости. И именно я вынудила её заплакать."

Энид резко встала, натянула первую попавшуюся кофту и босиком вышла из комнаты. Ноги сами несли её в сторону библиотеки, куда чаще всего пропадала Уэнсдей по утрам.

И действительно — за дальним столом, в окружении книг, сидела Уэнсдей. Её лицо снова стало маской. Ровная осанка, пальцы перебирают страницы, будто ничего не случилось. Но глаза... глаза были покрасневшими.

Энид остановилась в дверях. Несколько секунд она собиралась с силами, а потом подошла ближе.

— Уэнс... — голос прозвучал тихо, виновато.

Никакой реакции. Уэнсдей будто и не слышала.

Энид вздохнула, села рядом и, чуть запнувшись, выдавила:
— Я вчера... перегнула. Я не имела права говорить тебе всё это.

Тишина. Лишь шелест страниц.

— Я знаю, что задела тебя. — Энид уткнулась взглядом в стол, избегая её глаз. — Но пойми, я говорила это в злости. Ты для меня слишком важна... а я повела себя как дура.

На секунду показалось, что Уэнсдей вообще не ответит. Но потом она медленно закрыла книгу и повернула голову.

— Ты назвала меня чёрной вдовой, Энид. Ты сказала, что ненавидишь меня.

Энид зажмурилась от стыда.
— Я не думала, что... Нет. Я думала, но не чувствовала. Я просто хотела, чтобы ты поняла, как больно мне было. Я... жалею.

Повисла тишина, и сердце Энид колотилось так, будто готово выскочить.

И только тогда Уэнсдей тихо произнесла:
— Слова не стираются. Но... извинения я слышу.

Энид подняла взгляд. Между ними снова установилась та самая тонкая грань: ещё не примирение, но уже и не ненависть. После разговора в библиотеке между ними повисло молчание. Уэнсдей вернулась к чтению, но Энид ясно чувствовала: та больше не отталкивает её. И всё же напряжение оставалось — как натянутая струна.

Весь день прошёл в странной тишине. Энид пыталась пару раз заговорить, но Уэнсдей отвечала коротко, ровно, без эмоций. И это было куда хуже крика.

К вечеру Энид уже сходила с ума от чувства вины. Она сидела на своей кровати, обхватив колени, когда дверь распахнулась. На пороге появилась Уэнсдей.

— Встань, — спокойно произнесла она.

Энид вскинула голову.
— Что?..

— Я хочу кое-что проверить, — её голос был безмятежен, но взгляд острый, как лезвие.

Энид послушно поднялась.

— Ты извинилась, — продолжила Уэнсдей. — Но слова — лишь шум. Ты уверяешь, что я важна тебе. Я должна знать, насколько сильно.

Она шагнула ближе, остановилась буквально в полушаге. Холод её присутствия ощущался кожей.

— Не отводи взгляд, — приказала она.

Энид сглотнула, но послушалась. Сердце колотилось, в груди нарастала тревога, но и странное волнение.

— Если я сделаю шаг навстречу... — Уэнсдей подняла руку, почти касаясь её плеча, — ...ты не отступишь?

Энид едва слышно прошептала:
— Нет.

И Уэнсдей коснулась её. Сначала легко — кончиками пальцев провела по щеке, задержалась у подбородка. Затем её ладонь опустилась ниже, к ключицам, остановилась прямо на сердце Энид.

— Оно бьётся быстрее, — заметила Уэнсдей. — Это хорошо. Значит, ты всё ещё реагируешь на меня.

Энид залилась краской, но не отвела взгляда.

— Теперь второй вопрос. — Уэнсдей чуть наклонилась ближе. — Достаточно ли тебе смелости позволить мне делать то, что я хочу?

Энид вдохнула, дрожь пробежала по телу, но она кивнула.

И тогда Уэнсдей придвинулась вплотную, почти касаясь губами её уха.
— Докажи, что твои извинения не пустой звук.

Она медленно провела ладонью по её талии, чуть ниже, останавливаясь, будто нарочно испытывала терпение. Энид тяжело выдохнула и сжала пальцы в кулак, чтобы не выдать себя слишком громко.

— Не отстраняйся, — тихо приказала Уэнсдей.

Энид осталась на месте. Сердце бешено билось, но она стояла, не двигаясь, позволяя Уэнсдей исследовать её реакцию.

— Хорошо, — наконец произнесла та, убрав руку. — Ты выдержала.

Энид выдохнула, почти пошатнувшись от напряжения.

— Так значит... ты принимаешь мои извинения? — спросила она тихо.

Уэнсдей посмотрела прямо в её глаза.
— Я принимаю твои действия. Слова всё ещё пусты. Но ты на пути.

И развернулась, направляясь к своей кровати, словно ничего и не произошло.

Энид же осталась стоять, пытаясь осознать, что только что произошло. В груди было всё сразу: облегчение, смущение и какой-то странный, всё растущий огонь.

После того вечера, когда Уэнсдей испытала Энид на прочность, всё изменилось. Не так, как ожидала Энид.

Уэнсдей больше ничего не сказала. Ни «я прощаю», ни «я всё ещё злюсь». Она просто ушла к себе, закрыла дневник и открыла новую страницу, будто не существовало того напряжённого момента.

Наутро в комнате стояла мёртвая тишина. Энид пыталась пошутить:

— Ты знаешь, у тебя выражение лица будто ты съела лимон и осталась недовольна, что он оказался сладким.

Ноль реакции.

— Уэнс?..

Ничего.

Она будто бы жила рядом, но была где-то далеко. Садилась за стол в столовой, открывала книгу, делала заметки. Но глаза не поднимала.

Энид чувствовала себя так, словно разговаривала со стеной.

День сменялся вечером, а Уэнсдей всё также молчала. Если и отвечала, то только сухим «да», «нет», «неважно». Без эмоций. Без интереса.

Энид было хуже, чем в момент ссоры. Тогда хотя бы были чувства, всплески, ярость. А сейчас — пустота. И от этой пустоты становилось невыносимо тяжело.

— Ты злишься? — не выдержала Энид вечером, когда они обе оказались в комнате.

Тишина.

— Ты обижаешься?

Тишина.

— Ты... ненавидишь меня?

Лёд в глазах Уэнсдей не дрогнул.

— Если бы я ненавидела, — сказала она наконец, тихо и ровно, — ты бы уже знала.

И снова молчание.

Энид опустилась на кровать, обхватив голову руками. Она не понимала: хуже ли это молчание, чем любые упрёки? Её собственные слова об «чёрной вдове» звучали эхом внутри. Может, Уэнсдей просто решила больше не подпускать её к себе?

Ночь прошла в тишине. Энид ворочалась, вздыхала, но Уэнсдей лежала неподвижно, будто спала. Хотя Энид точно знала — та не сомкнула глаз.

На следующий день ничего не изменилось. Уэнсдей ходила по школе, делала заметки, общалась с преподавателями, с другими учениками — холодно, формально, но общалась. Только с Энид — нет.

И вот тогда Энид поняла: это и есть настоящая кара. Не слова, не ссоры, а эта тишина, в которой она будто перестала существовать для Уэнсдей.
Энид больше не могла.
Три дня подряд она жила рядом с человеком, который будто стёр её из своей жизни. Уэнсдей молчала, отвечала односложно, даже взгляд её проходил мимо, как будто Энид была пустым местом. Энид сидела на своей кровати и сжимала подушку. «Нет, так не пойдёт, — думала она. — Если она решила отстраниться, я её всё равно вытащу. Не позволю просто исчезнуть из моей жизни вот так, в молчании».

Она поднялась и подошла к Уэнсдей, которая как обычно сидела за столом, склонившись над дневником.
— Ты думаешь, если будешь молчать, я отстану? — тихо, но упрямо спросила Энид.

Ноль реакции.

Тогда Энид резко закрыла дневник ладонью. Уэнсдей подняла на неё взгляд — ледяной, бездонный.

— Хватит, — почти выкрикнула Энид. — Я не позволю тебе просто сидеть и делать вид, что меня нет!

— Убери руку, — ровно сказала Уэнсдей.

— Нет, — Энид наклонилась ближе. — Если хочешь выгнать меня — скажи в лицо. Если ненавидишь — скажи. Если больше не хочешь иметь со мной ничего общего — тоже скажи! Но не молчи!

Взгляд Уэнсдей дрогнул, но она не ответила.

Энид нахмурилась, сжала кулаки и пошла дальше:
— Знаешь, я всё равно не отстану. Я буду лезть к тебе, даже если ты будешь меня игнорировать. Я буду мешать тебе читать, сидеть рядом, задавать вопросы, докучать, пока ты не сорвёшься и не начнёшь со мной говорить.

Она специально подтянула стул и уселась вплотную рядом, уткнувшись подбородком в плечо Уэнсдей.
— Вот так, — проворчала Энид. — Я тут. И не уйду.

Уэнсдей сидела неподвижно. Но по напряжению в её руках, по тому, как пальцы вцепились в край стола, Энид поняла — ледяная маска не вечна.

— Видишь? — прошептала Энид, зная, что каждое её слово бьёт прямо в сердце. — Я не оставлю тебя одну. Даже если ты сама этого хочешь.

И впервые за последние дни уголок губ Уэнсдей дрогнул. Это была не улыбка — скорее нервный тик, трещина в идеальной маске.

Энид почувствовала — она близка к тому, чтобы достучаться.

Энид уже в который раз упрямо наклонилась к Уэнсдей, не оставляя ей ни сантиметра пространства.
— Я не уйду, — шептала она. — Ты можешь злиться, можешь ненавидеть, но я всё равно буду рядом.

Секунду Уэнсдей сидела неподвижно, словно каменная статуя. Но потом её глаза резко сверкнули. Она резко поднялась, с силой схватила Энид за руку и в следующее мгновение прижала её к стене.

Энид замерла, дыхание сбилось.
— Уэнс... — она не успела договорить.

— Ты... — голос Уэнсдей дрожал не от страха, а от накопленной ярости. — Ты лезешь туда, куда я не пускаю никого. Ты не понимаешь, когда нужно остановиться.

Она стояла так близко, что Энид чувствовала холодное дыхание на своей щеке. Энид сама покраснела, не ожидая такого резкого напора. Сердце колотилось, руки слегка дрожали.

И вдруг — короткое, неожиданное действие: Уэнсдей чуть наклонилась и коснулась её щеки губами. Один быстрый, обжигающе-лёгкий поцелуй.

Энид распахнула глаза. Она не знала, что сказать — то ли возмутиться, то ли покраснеть ещё сильнее.

Уэнсдей же, как ни в чём не бывало, выпрямилась, отпустила её руку и отступила. Маска спокойствия снова вернулась на лицо.
— В следующий раз подумай, прежде чем так настойчиво приближаться, — сухо бросила она.

И, не дожидаясь ответа, спокойно вышла из комнаты, оставив Энид прижатую к стене, ошеломлённую и с горящими щеками.

Энид прижала ладонь к месту, где её поцеловала Уэнсдей. «Что это... было?..» — пронеслось в её голове. Её сердце билось так, словно она пробежала марафон.

Она понимала одно — после этого момента вернуться к прежней дистанции будет невозможно.
⸻

Сквозь тонкие шторы в комнату пробивался первый свет. Ночь закончилась. Вместо привычного тепла рядом Энид ощутила пустоту — Уэнсдей уже сидела за своим столом, холодная и собранная, словно ничего не было.

— Доброе утро, — сухо бросила она, не поднимая глаз от книги.

Энид натянула одеяло на плечи и почувствовала, как что-то ломается внутри. Всю ночь они были единым целым, а теперь — снова ледяная стена.

— То есть... мы просто забудем? — в голосе Энид дрогнула надежда.

— Ночью люди совершают глупости, — произнесла Уэнсдей безэмоционально. — Не стоит придавать этому значение.

Эти слова полоснули Энид сильнее, чем любая рана. Она резко села на кровати, руки сжались в кулаки.

— Для тебя это глупость? — голос сорвался. — После всего, что случилось?! Уэнсдей наконец подняла взгляд. Но её глаза были такими же холодными, как сталь.

— Для меня это был эксперимент, — отчеканила она.

— Эксперимент?! — Энид почти вскрикнула. — Значит, я для тебя просто подопытная крыса?! Ты даже не пыталась воспринимать это всерьёз...

Она тяжело дышала, слёзы блестели на глазах.

— Я думала, у нас что-то настоящее. А ты... ты просто играешь!

Тишина между ними стала невыносимой. И в этой тишине Энид прошептала:

— Ты чёрная вдова в моей жизни, Уэнсдей. Ты рушишь всё, чего касаешься. Я не хочу тебя видеть.

Она встала, схватила вещи и вышла, громко хлопнув дверью.

Уэнсдей осталась сидеть за столом. Пальцы её слегка дрожали, хотя на лице — ни единой эмоции. Энид вышла из комнаты, хлопнув дверью так, что стены задрожали. Сердце билось бешено, но не от любви, не от влечения, а от злости.

Она шла по коридору, сжимая кулаки. В груди всё клокотало.
— Как я могла быть такой дурой?.. — прошептала она себе под нос.

Никаких сомнений. Для неё всё закончилось. Она не хотела ни взгляда, ни слова от Уэнсдей. В её глазах девушка превратилась в хищника, который играет жизнями ради любопытства.

В этот же момент в комнате Уэнсдей сидела неподвижно. Она закрыла книгу, но не смогла взять другую. Слова Энид звенели в голове, как колокол: «Ты чёрная вдова в моей жизни. Я не хочу тебя видеть».

Её пальцы продолжали дрожать. Но вместо того чтобы признать боль, Уэнсдей прижала ногти к ладони, оставив белые следы, и вернулась к своему дневнику.

«Эмоции — слабость. Привязанности — яд. Возможно, так и должно было случиться».

Но строчки выходили неровными. Чернила расплывались, будто выдавало её то, что она не могла признать.

Тем временем Энид ушла к подругам, стараясь смеяться громче обычного. Но в её смехе больше не было тепла — только злость и холод. Внутри она решила твёрдо: никакой симпатии больше не существует. Только ненависть.

И впервые за долгое время между ними образовалась настоящая пропасть.
Утро после той ночи было тяжелее любого кошмара. Энид сидела на своей кровати, сжимая в руках одеяло так сильно, что ногти впивались в ткань. Она старалась не смотреть в сторону Уэнсдей.

Та, будто и не заметив напряжённости, спокойно заправляла постель, переодевалась в свою привычную строгую форму, словно вчерашнего вечера и вовсе не было. Холод в её движениях раздражал Энид куда сильнее, чем любая острая реплика.

— Так вот, значит, — первой нарушила тишину Энид. Голос у неё дрогнул, но она сделала вид, что говорит уверенно. — Для тебя это всё было просто... забава?

Уэнсдей остановилась. На секунду. Но не обернулась.

— Забава? — в её голосе не прозвучало ни удивления, ни оправдания. Только сухое повторение. — Я исследовала границы.

Эти слова ударили больнее, чем если бы она открыто сказала «ничего не значило».

— Границы? — Энид даже рассмеялась. Горько, почти со слезами. — Я не какая-то твоя очередная... лабораторная крыса, Уэнсдей! Ты даже не воспринимаешь меня как... как девушку!

В этот момент Уэнсдей медленно обернулась. В её глазах — холод, привычная маска. Но Энид слишком хорошо знала её, чтобы не заметить: под этим взглядом мелькнуло что-то, похожее на замешательство.

— Эмоции излишни, — произнесла она ровным голосом. — Они затмевают рассудок.

— Да пошёл твой рассудок! — взорвалась Энид, резко вскакивая. Она даже сама испугалась силы, с которой прорвалось то, что так долго копилось. — Я открылась тебе, Уэнсдей! Я доверилась, я... я думала, что это что-то значит!

На секунду в комнате воцарилась тишина. Энид тяжело дышала, стараясь не расплакаться прямо перед ней.

А потом она добавила тихо, почти шёпотом, но каждое слово било как нож:

— Знаешь... ты — чёрная вдова в моей жизни. Ты притягиваешь, разрушаешь и уходишь. Я не хочу тебя видеть.

Уэнсдей стояла неподвижно. Никаких возражений, никаких оправданий. Только её пальцы едва заметно сжались в кулак, но лицо оставалось каменным.

— Если так проще, — сказала она наконец. — Считай, что меня здесь нет.

И она вышла.

⸻

Весь день прошёл словно в густом тумане. На занятиях Энид не могла сосредоточиться: слова учителей пролетали мимо, страницы учебника сливались в серое пятно. Каждый раз, когда взгляд случайно натыкался на Уэнсдей где-то в классе или коридоре, сердце болезненно сжималось. Но Энид заставляла себя отводить глаза первой.

Она не позволяла себе тянуться к ней.
Не позволяла даже задумываться о том, как Уэнсдей смотрит или что чувствует.

Вечером в общей комнате шум стоял такой, что уши закладывало, но Энид сидела в углу с пледом и чашкой какао, словно отгородившись от всех. Подруги пытались втянуть её в разговор, но она только кивала и делала вид, что улыбается. Внутри же — пустота и злость.

А Уэнсдей...
Уэнсдей сидела отдельно, как всегда, за своим письменным столом. Чернила ложились ровными строками в её дневнике. Но рука двигалась чуть быстрее обычного, как будто она пыталась заглушить бурю внутри строчками и словами.

Никто бы не заметил. Кроме Энид.
И именно это сводило её с ума.

⸻

Когда стемнело, и общежитие начало засыпать, напряжение между ними стало невыносимым. Энид лежала в кровати, уставившись в потолок. Она чувствовала, как Уэнсдей двигается в соседней постели — осторожно, беззвучно, как будто специально старалась не потревожить.

Энид закрыла глаза и почти прошептала самой себе:

— Ненавижу. Ненавижу тебя за то, что заставила меня чувствовать.

Но сердце стучало так, будто само ей изменяло.

Энид ворочалась, натягивала одеяло до самого подбородка, но сон не приходил. Каждое движение рядом — лёгкий вздох, скрип матраса, едва уловимое шуршание пера, — отзывалось внутри неё болью и какой-то странной пустотой. Она сама себя убеждала, что ненавидит Уэнсдей. Но чем больше повторяла это слово, тем больше чувствовала, что оно теряет смысл.

А Уэнсдей...
Уэнсдей молчала. Казалось, что она полностью погружена в свои записи, но на самом деле её глаза скользили по словам, не вчитываясь. Она слышала, как Энид ворочается. Слышала её сбивчивое дыхание. И от этого пальцы дрожали сильнее, чем от чернил.

В комнате стояла тишина, но она была тяжёлой, как буря перед дождём.
И именно в этой тишине Энид вдруг почувствовала — если они не поговорят, всё треснет окончательно.

— Ты хоть понимаешь... — её голос сорвался, и она резко села на кровати. — ...что для меня это было не игрой?

Уэнсдей медленно отложила перо, подняла глаза. В её взгляде было всё то же холодное спокойствие, но оно треснуло, едва заметно.

— Энид...

— Нет, — перебила она. — Не смей снова говорить это равнодушным тоном. Ты ведёшь себя так, будто всё, что было между нами, — случайность. А для меня это не случайность!

Слова вырвались слишком громко. Энид зажала рот рукой, но было поздно — она уже призналась в том, чего боялась больше всего.

Уэнсдей смотрела на неё долго, почти мучительно.
— Я не умею говорить так, как ты, — произнесла она наконец. — И я не играла. Но... я не знаю, что с этим делать.

Энид почувствовала, как её сердце колотится ещё сильнее, словно смеясь над её же попытками держать дистанцию. Она отвернулась, прижала подушку к груди. в эту ночь они так и заснули: спиной друг к другу, сжатыми в узлы мыслей и чувств, от которых было некуда спрятаться Утро началось необычно тихо.
Обычно просыпаться рядом с Энид означало слышать её утренние фразы, улыбки и вечное шуршание, когда она собиралась слишком шумно. Сегодня же — гробовая тишина.

Энид проснулась первой. Встав с кровати, она старательно не смотрела в сторону соседки. Она двигалась медленно, словно каждое движение было обдумано. Одеяло поправила так, чтобы не задеть другую кровать. Одежду брала из шкафа аккуратно, почти бесшумно, но при этом её лицо было жёстким, отстранённым.

Уэнсдей наблюдала за этим через полуопущенные ресницы. Она проснулась ещё раньше, но сделала вид, что спит. Внутри что-то странно скребло: не раздражение, не злость, а именно пустота. Обычно её не заботили слова других людей, но сказанное Энид накануне всё ещё стояло в ушах.

"Чёрная вдова в её жизни."
Эта фраза повторялась эхом, и впервые Уэнсдей поймала себя на мысли, что ей неприятно. Даже слишком.

Когда Энид ушла умываться, Уэнсдей села на кровати.

Комната казалась другой — более холодной, как будто исчезло всё тепло, к которому она успела привыкнуть. Она не показывала этого, но осознавала: тишина между ними куда громче любого разговора.

⸻

Завтрак в столовой прошёл в полном молчании.
Обычно Энид что-то болтала, а Уэнсдей делала вид, что её раздражают эти бесконечные слова, хотя в глубине души уже привыкла к ним. Теперь же — ни одного слова.

Энид сидела, не поднимая глаз, сосредоточившись на тарелке. Уэнсдей видела, как дрожат её пальцы, когда она держала ложку, но ничего не сказала.

За их столиком повисло напряжение, настолько густое, что даже друзья заметили.
— Всё нормально? — осторожно спросила Йоко, глядя на Энид.
— Абсолютно, — быстро отрезала та, не поднимая головы.

Уэнсдей молчала. Она знала: любое её слово сейчас будет похоже на вызов.

⸻

День прошёл в том же духе.
На занятиях они сидели рядом, как обычно, но будто за невидимой стеной. Энид делала записи, слегка сдвинувшись в сторону. Уэнсдей писала свои, не глядя в сторону соседки. Их плечи, которые раньше хоть изредка касались друг друга, теперь разделяло пустое пространство.

Учителя что-то объясняли, студенты смеялись над шутками, но между ними двух всё оставалось тихим и холодным.

К концу дня Энид чувствовала усталость. Не физическую, а эмоциональную. Её сердце сжималось каждый раз, когда взгляд случайно встречался с глазами Уэнсдей. В этих глазах не было привычного ледяного равнодушия — скорее, там пряталось что-то невыраженное, но Энид всё равно отводила взгляд.

"Если она не воспринимает это всерьёз — я тоже не буду." — уговаривала себя Энид. Но с каждой минутой убеждать становилось труднее.

⸻

Вечером они снова оказались наедине в комнате.
Тишина давила. Обычно Энид включала музыку, иногда даже танцевала или задавала десятки ненужных вопросов. Сегодня же она молча села на кровать, включила ноутбук и сделала вид, что смотрит сериал.

Уэнсдей открыла свою пишущую машинку, но пальцы стояли над клавишами неподвижно. Мысли путались. Она не умела объяснять эмоции, не умела говорить, как обычные люди. Но сейчас это стало проблемой.

Энид отвернулась, закутавшись в одеяло. Её дыхание было чуть быстрее обычного — не от страха, а от злости и напряжения. Она старалась не думать о том, что всего пару ночей назад они были настолько близки, что казалось — дальше уже некуда.

Теперь же между ними лежала пропасть.

⸻

Так прошёл весь день: без слов, без взглядов, без намёка на прежнюю теплоту.
И оба понимали — если это затянется, назад пути может не бы Эта ночь прошла без сна.
Энид лежала спиной к Уэнсдей, закутавшись в одеяло так, будто это её единственный щит. Она слышала каждый вдох соседки, каждый скрип кровати с другой стороны комнаты, и это сводило её с ума.

Мысли путались. Она ненавидела её. Точнее — заставляла себя ненавидеть.
"Она никогда не воспринимала это всерьёз. Всё для неё — игра, эксперимент, новый опыт. А я? Я вложила в это сердце."
Энид вцепилась в подушку, чтобы не дать слезам выйти.

Уэнсдей же лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Сон даже не думал приходить. Она анализировала происходящее, как любое другое уравнение: причина — следствие, действия — последствия. Но на этот раз логика не помогала.
"Почему её слова задели меня? Почему мне важно, что она думает?"

Она попыталась вспомнить, когда последний раз кто-то называл её «чёрной вдовой». Обычно это звучало как комплимент. Но из уст Энид — это стало обвинением.

⸻

Утро.
Обстановка не изменилась.

Обе встали, но каждая делала это так, словно другой в комнате не существовало. Энид переоделась, не глядя в сторону. Уэнсдей спокойно заправила кровать и села за стол, будто всё идёт по плану.

— Ты идёшь? — холодно бросила Энид, даже не оборачиваясь, когда собиралась выйти на занятия.
— Очевидно, — так же сухо ответила Уэнсдей, поднимаясь.

Они шли по коридору бок о бок, но словно две параллельные линии, которые никогда не пересекутся.

⸻

На занятиях напряжение стало заметно окружающим.
Ксавьер что-то спросил у Энид, та ответила резко, а Уэнсдей лишь подняла бровь, будто наблюдая со стороны. — Что-то случилось между вами? — поинтересовалась Йоко, но Энид только зло стиснула зубы.
— Ничего, — отрезала она.

В глазах Уэнсдей мелькнула тень удовлетворения.
"Она злится. Значит, ей небезразлично."

⸻

Вечером, когда они снова оказались в комнате, тишина стала уже невыносимой.
Энид включила музыку, но не свою привычную весёлую подборку, а что-то тяжёлое, агрессивное. Звуки заполнили комнату, вытесняя дыхание и шаги.

Уэнсдей писала в дневнике. Ручка царапала бумагу, но мысли были не о делах.
"Эта ситуация интересна. Она испытывает ненависть, но продолжает оставаться рядом. Контраст."

Энид не выдержала:
— Хватит делать вид, что всё нормально. — Её голос дрожал, но в нём было железо. — Для тебя это всё... что? Развлечение? Эксперимент?
— Ты ошибаешься, — спокойно ответила Уэнсдей, не поднимая глаз.
— Тогда что?! — выкрикнула Энид, сжав кулаки.

Уэнсдей подняла взгляд. Чёрные глаза встретились с золотистыми — и в них было не холодное равнодушие, а что-то гораздо опаснее: сдерживаемое чувство.

— Я не играю, — тихо сказала она. — Но я никогда не обещала тебе того, чего сама не понимаю.

Эти слова были как нож.
Энид резко отвернулась, кутаясь в одеяло.
— Тогда ты для меня всё равно чёрная вдова. — Её голос был хриплым, полным злости. — Ты только разрушаешь.

Уэнсдей молчала. В её голове эта фраза повторялась снова и снова, как заклинание.

⸻

И так они заснули:
Энид — со слезами в подушку,
Уэнсдей — с пустотой в груди, которую впервые в жизни не могла объяснить.

На следующее утро всё было так же: холод, тишина, отрешённость. Но внутри обеих уже накапливался взрыв.

Энид устала.
"Сколько можно терпеть это безразличие? Пусть скажет хоть что-то! Пусть покажет, что ей не всё равно!"

Уэнсдей, наоборот, выглядела как всегда спокойной. Но её мысли были полны шума.
"Она назвала меня чёрной вдовой. Значит, видит во мне разрушение. Интересно... почему тогда её глаза ищут мои даже сейчас?"

⸻

Вечером напряжение прорвалось.

Энид, вернувшись после занятий, бросила сумку на кровать так резко, что со стола Уэнсдей упала книга.
— Осторожнее, — холодно произнесла та, поднимая её.

— Ты серьёзно?! — сорвалась Энид. — Это всё, что ты можешь сказать? "Осторожнее"? После всего, что было?!

— Я не вижу причин повышать голос, — спокойно ответила Уэнсдей. — Ты же сама решила, что я разрушитель. Так к чему разговоры?

Энид шагнула ближе, почти нависая над ней:
— Да потому что ты ведёшь себя так, будто тебе всё равно!

Уэнсдей подняла глаза. На мгновение они встретились — и в них мелькнуло нечто опасное, почти искра.
— Если бы мне было всё равно, я бы уже давно ушла.

Эти слова только сильнее разожгли Энид.
— А почему не уходишь? Хочешь снова наблюдать, как кто-то мучается рядом с тобой? Как очередная "жертва" попадается в твою паутину?

Она знала, что бьёт больно. И это сработало. На лице Уэнсдей впервые дрогнула маска.

— Ты думаешь, я использую тебя? — её голос стал тише, но холоднее, чем лёд.

— А разве нет?! — выкрикнула Энид, отступив на шаг, но не отворачиваясь. — Всё, что ты делаешь — это эксперименты! Даже я для тебя опыт, не больше!

Уэнсдей встала. Теперь они стояли почти вплотную, дыша друг другу в лицо.
— Ты ошибаешься.

Энид усмехнулась, но в её глазах стояла боль:
— Докажи.

Повисла пауза.
Тишина была тяжелее, чем любой крик.

Уэнсдей могла уйти. Могла оттолкнуть. Но вместо этого шагнула ближе, вплотную. Их плечи почти соприкоснулись.

— Ты хочешь конфронтации? — прошептала она. — Получишь.

И в этот момент Энид резко толкнула её к стене. Не нежно — грубо, с накопленной злостью.
— Вот она ты, Уэнсдей Аддамс. Всегда думаешь, что всё контролируешь. Но смотри. Сейчас ты — загнана в угол.

Уэнсдей, несмотря на удар, не дрогнула. Лишь сжала кулаки и подняла подбородок.
— Ты ошибаешься, Энид. Я никогда не оказываюсь в углу. Я сама его выбираю.

Снова тишина. Их дыхание смешивалось, напряжение можно было резать ножом.
Энид впервые видела её такой — без привычной непрошибаемой маски.

И это только сильнее бесило.

— Скажи хоть раз, что я тебе важна! — почти сорвалась на крик Энид. — Или признай, что для тебя это просто игра! Уэнсдей молчала. Но глаза её горели.

Энид резко оттолкнулась, отходя в сторону, срывая с себя кардиган. Она тряслась вся, от злости и от боли.
— Знаешь что? Ты права. Ты и есть чёрная вдова. Всё, к чему прикасаешься, умирает. Даже то, что могло быть... настоящим.

Уэнсдей осталась у стены, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

"Она думает, что я играю. Но если я скажу правду — я потеряю контроль."

⸻

В ту ночь они снова легли спать спиной друг к другу. Но сон не пришёл ни к одной.

Энид — потому что сердце разрывалось от ненависти и привязанности одновременно.
Уэнсдей — потому что впервые в жизни она не знала, как удержать контроль над собственными чувствами. Утро в академии началось с привычной суеты — студенты торопились на лекции, коридоры гудели. Но в комнате 302, где жили Уэнсдей и Энид, тишина была невыносимо густой.

Энид собиралась на занятия, демонстративно громко застёгивая сумку, специально хлопнув дверцей шкафа.
Уэнсдей сидела за столом, делая вид, что пишет, хотя перо застывало над бумагой, не оставляя ни одной линии.

— Я не пойду с тобой, — бросила Энид, резко накидывая на плечи куртку.

— Я и не просила, — сухо ответила Уэнсдей, даже не повернув головы.

Энид резко развернулась:
— Именно! Ты никогда ничего не просишь! Ты только берёшь!

На этих словах дверь комнаты открылась, и в коридоре показалась Йоко, их соседка по этажу. Она заглянула и тут же замерла: напряжение в комнате чувствовалось физически.

— Эй, всё в порядке? — осторожно спросила она.

— Выйди, — одновременно произнесли обе.

Йоко подняла руки и быстро скрылась, захлопнув за собой дверь.

⸻

На завтраке всё только усугубилось.
Энид специально села подальше, рядом с другими оборотнями. Она громко смеялась, что-то обсуждала, хотя её глаза постоянно невольно скользили к столу, где сидела Уэнсдей.

Уэнсдей же сидела в углу, одна, ковыряя вилкой еду, даже не притронувшись к ней.
Но её взгляд ни на секунду не отрывался от Энид.

И остальные это заметили.

— Эй, что у вас случилось? — поинтересовалась Бьянка, подсаживаясь к Энид.

— Ничего, — резко ответила та. Но тут же добавила, громче: — Просто я больше не хочу иметь дела с людьми, которые используют других ради своих экспериментов.

Тишина за столом. Несколько студентов переглянулись, а кто-то скользнул взглядом к Уэнсдей.

Она услышала каждое слово.

Не ответила. Лишь поднялась из-за стола и ушла.

⸻

Вечер.

К вечеру напряжение стало невыносимым. Академия уже гудела слухами: "Энид и Уэнсдей поссорились", "между ними что-то случилось".

В комнате они снова оказались лицом к лицу.
Энид сидела на кровати, зажав в руках подушку, и смотрела в сторону окна.

— Значит, теперь ты решила выставлять меня чудовищем перед всеми? — произнесла Уэнсдей тихо, но в её голосе звенела угроза.

Энид усмехнулась:
— А разве ты не это и есть?

Эти слова были ударом.
Уэнсдей шагнула ближе, её глаза сверкнули.

— Осторожнее, Энид. Ты играешь с огнём.

— Лучше с огнём, чем с пауком, — парировала та.

На секунду показалось, что Уэнсдей ударит. Но она лишь резко развернулась, сжав кулаки, и пошла к столу.

Энид же осталась сидеть, дрожа от ярости.

"Почему я всё ещё хочу, чтобы она просто подошла и обняла?!"

⸻

Эта ночь снова прошла без сна.
Они оба лежали, смотря в потолок, их дыхание гулко разносилось в темноте.

Ни романтики. Ни тепла. Только холодная, острая ненависть, переплетённая с чем-то, что ни одна из них не решалась назвать.
Энид сидела у окна, уперевшись подбородком в колени. Снаружи шумел дождь, стекло покрывали тонкие дорожки капель. Она делала вид, что сосредоточена на пейзаже, но на самом деле её взгляд то и дело возвращался к силуэту Уэнсдей, которая сидела за столом и писала что-то в своём дневнике.

Осторожные движения пера, ровная спина, сосредоточенное лицо. Всё это сводило Энид с ума.
"Она даже ссорится идеально. Холодная. Недосягаемая. Как всегда."

Но именно это и тянуло сильнее всего.

Энид ненавидела себя за то, что после их жестких слов, после боли — внутри неё жила не только обида. Её тело, словно предатель, жаждало близости, жаждало тепла Уэнсдей. Она вспомнила прошлые ночи, когда та позволяла себе быть другой — нежной и одновременно безжалостной. Воспоминания щекотали кожу, заставляли сердце биться чаще.

"Хватит. Ты ведь сама сказала, что ненавидишь её."

И всё же, когда Уэнсдей встала из-за стола и прошла мимо, их плечи едва заметно соприкоснулись.
Энид вздрогнула, дыхание сбилось.

Уэнсдей остановилась. Медленно повернула голову, её тёмные глаза задержались на лице соседки.

— Что? — коротко бросила она, заметив, как та вспыхнула.

Энид хотела ответить что-то колкое. Хотела вновь разжечь ссору. Но вместо этого губы предательски дрогнули, и прозвучало лишь:

— Ничего...

Но внутри было всё, кроме "ничего".

⸻

Ночь.

Энид ворочалась в постели, не в силах уснуть. Каждый раз, закрывая глаза, она представляла, как Уэнсдей снова наклоняется к ней, касается её кожи холодными пальцами, оставляет тихие поцелуи, от которых всё тело горит.

Её рука невольно сжала простынь. Она ненавидела себя за это желание, но оно не отпускало.

"Я должна держаться. Должна показывать, что мне всё равно. Но почему я так хочу её рядом?"

Через пологую тишину она услышала, как Уэнсдей переворачивается в своей кровати.
И это знание — что всего в нескольких шагах находится та, кого она клялась не подпускать больше к себе — разрывало её пополам.

⸻

На следующее утро их конфликт не исчез.
Но что-то изменилось.

Энид, бросая очередную колкость за завтраком, слишком пристально задержала взгляд на губах Уэнсдей.
А та, отвечая своим ледяным тоном, слишком долго смотрела прямо в её глаза, будто проверяя, дрогнет ли Энид первой.

Мир вокруг ничего не замечал. Но между ними уже снова натягивалась невидимая нить.

Нить, которая могла оборваться... или привести их прямо туда, куда они обе боялись идти Утро после ссоры превратилось в пытку. Комната казалась тесной, воздух — тяжёлым. Каждая мелочь раздражала: шаги, дыхание, даже тени на стенах.

Энид старалась не смотреть на Уэнсдей. Она уткнулась в книги, делала вид, что пишет домашнее задание, хотя слова не складывались.

"Я не поддамся. Пусть думает, что хочет. Пусть держит свои холодные взгляды при себе."

Она не тянулась к ней. Не садилась рядом, не пыталась пошутить, не искала разговоров. Её тело словно нарочно держало дистанцию, будто между ними пролегла невидимая черта.

Уэнсдей же, напротив, была спокойна. Она вела себя так, будто ссоры и вовсе не было. Точно так же читала, точно так же молчала. Но иногда, когда Энид отворачивалась, её взгляд останавливался на ней чуть дольше, чем стоило бы.

Вечером напряжение усилилось. Когда обе готовились ко сну, Энид легла на край кровати, демонстративно отвернувшись к стене. Она даже одеяло натянула выше, чем обычно, словно защищаясь.

"Она меня не сломает. Я не позволю."

Но сон не приходил. В голове звучали обрывки фраз, воспоминания о прикосновениях, о той грани, за которую они заходили раньше. Энид сжимала кулаки, пытаясь гнать это прочь.

Уэнсдей же лежала на своей кровати — абсолютно неподвижная, как всегда. Но Энид знала: она тоже не спит. Она чувствовала это.

И эта невидимая связь только сильнее злила её.

Энид перевернулась на спину, уставилась в потолок. Мысли метались: она не хотела приближаться к Уэнсдей. Не хотела снова дать ей власть. Но вместе с этим в груди жгло странное, непонятное желание.

Она стиснула зубы.
"Нет. Я не пойду к ней. Пусть сама сделает шаг. Я больше не буду первой."

Ночь прошла в этом напряжении. И наутро они встретили новый день так же холодно, будто между ними стоит стена. День начался так же, как и все предыдущие после ссоры: молчание.
Энид говорила короткими фразами, будто каждое слово стоило ей усилий. Уэнсдей же отвечала сухо, но в её взгляде постоянно сквозила та самая, почти незаметная тянущаяся жажда близости.

Энид замечала это. И от этого становилось только тяжелее.

На обеде они сидели рядом, но словно разделённые невидимой стеной. Уэнсдей то и дело поворачивала голову, будто собираясь что-то сказать, но Энид демонстративно втыкалась в телефон или делала вид, что увлечена разговором с кем-то другим. Она вспомнила прошлые ночи, когда та позволяла себе быть другой — нежной и одновременно безжалостной. Воспоминания щекотали кожу, заставляли сердце биться чаще.

"Хватит. Ты ведь сама сказала, что ненавидишь её."

И всё же, когда Уэнсдей встала из-за стола и прошла мимо, их плечи едва заметно соприкоснулись.
Энид вздрогнула, дыхание сбилось.

Уэнсдей остановилась. Медленно повернула голову, её тёмные глаза задержались на лице соседки.

— Что? — коротко бросила она, заметив, как та вспыхнула.

Энид хотела ответить что-то колкое. Хотела вновь разжечь ссору. Но вместо этого губы предательски дрогнули, и прозвучало лишь:

— Ничего...

Но внутри было всё, кроме "ничего".

⸻

Ночь.

Энид ворочалась в постели, не в силах уснуть. Каждый раз, закрывая глаза, она представляла, как Уэнсдей снова наклоняется к ней, касается её кожи холодными пальцами, оставляет тихие поцелуи, от которых всё тело горит.

Её рука невольно сжала простынь. Она ненавидела себя за это желание, но оно не отпускало.

"Я должна держаться. Должна показывать, что мне всё равно. Но почему я так хочу её рядом?"

Через пологую тишину она услышала, как Уэнсдей переворачивается в своей кровати.
И это знание — что всего в нескольких шагах находится та, кого она клялась не подпускать больше к себе — разрывало её пополам.

⸻

На следующее утро их конфликт не исчез.
Но что-то изменилось.

Энид, бросая очередную колкость за завтраком, слишком пристально задержала взгляд на губах Уэнсдей.
А та, отвечая своим ледяным тоном, слишком долго смотрела прямо в её глаза, будто проверяя, дрогнет ли Энид первой.

Мир вокруг ничего не замечал. Но между ними уже снова натягивалась невидимая нить.

Нить, которая могла оборваться... или привести их прямо туда, куда они обе боялись идти Утро после ссоры превратилось в пытку. Комната казалась тесной, воздух — тяжёлым. Каждая мелочь раздражала: шаги, дыхание, даже тени на стенах.

Энид старалась не смотреть на Уэнсдей. Она уткнулась в книги, делала вид, что пишет домашнее задание, хотя слова не складывались.

"Я не поддамся. Пусть думает, что хочет. Пусть держит свои холодные взгляды при себе."

Она не тянулась к ней. Не садилась рядом, не пыталась пошутить, не искала разговоров. Её тело словно нарочно держало дистанцию, будто между ними пролегла невидимая черта.

Уэнсдей же, напротив, была спокойна. Она вела себя так, будто ссоры и вовсе не было. Точно так же читала, точно так же молчала. Но иногда, когда Энид отворачивалась, её взгляд останавливался на ней чуть дольше, чем стоило бы.

Вечером напряжение усилилось. Когда обе готовились ко сну, Энид легла на край кровати, демонстративно отвернувшись к стене. Она даже одеяло натянула выше, чем обычно, словно защищаясь.

"Она меня не сломает. Я не позволю."

Но сон не приходил. В голове звучали обрывки фраз, воспоминания о прикосновениях, о той грани, за которую они заходили раньше. Энид сжимала кулаки, пытаясь гнать это прочь.

Уэнсдей же лежала на своей кровати — абсолютно неподвижная, как всегда. Но Энид знала: она тоже не спит. Она чувствовала это.

И эта невидимая связь только сильнее злила её.

Энид перевернулась на спину, уставилась в потолок. Мысли метались: она не хотела приближаться к Уэнсдей. Не хотела снова дать ей власть. Но вместе с этим в груди жгло странное, непонятное желание.

Она стиснула зубы.
"Нет. Я не пойду к ней. Пусть сама сделает шаг. Я больше не буду первой."

Ночь прошла в этом напряжении. И наутро они встретили новый день так же холодно, будто между ними стоит стена. День начался так же, как и все предыдущие после ссоры: молчание.
Энид говорила короткими фразами, будто каждое слово стоило ей усилий. Уэнсдей же отвечала сухо, но в её взгляде постоянно сквозила та самая, почти незаметная тянущаяся жажда близости.

Энид замечала это. И от этого становилось только тяжелее.

На обеде они сидели рядом, но словно разделённые невидимой стеной. Уэнсдей то и дело поворачивала голову, будто собираясь что-то сказать, но Энид демонстративно втыкалась в телефон или делала вид, что увлечена разговором с кем-то другим. Когда вечером они вернулись в комнату, напряжение стало почти осязаемым. Энид сразу же заняла своё место на кровати, отвернулась к стене и натянула на себя одеяло. Она слышала, как Уэнсдей некоторое время стоит посреди комнаты, затем садится за стол и открывает книгу.

Часы тикали, минуты тянулись бесконечно.

— Ты всё ещё злишься, — наконец сказала Уэнсдей. Голос её был ровным, но слишком тихим, словно она старалась пробиться сквозь лёд.

Энид не ответила.

— Молчание — тоже ответ, — добавила та.

Энид зажмурилась. Ей хотелось выкрикнуть что-то резкое, сбить этот тон, но вместо этого она просто сильнее сжала кулак под одеялом.

Она слышала, как Уэнсдей встала и приблизилась. Тихие шаги раздались всё ближе. Сердце Энид билось быстрее, но она не обернулась.
И тут — лёгкое движение воздуха: Уэнсдей, видимо, наклонилась ближе.

— Не надо, — резко произнесла Энид, не открывая глаз.

Пауза. Потом звук отступающих шагов. И снова скрип стула — Уэнсдей вернулась к своей книге.

Энид облегчённо выдохнула. Но вместе с этим внутри что-то неприятно заныло. Она знала: Уэнсдей не отстанет. Но и впустить её обратно она не собиралась.

"Если ей действительно важно — пусть поймёт, что я не игрушка."

Этой ночью они спали молча. Каждый — на своей половине комнаты. Ближе ни на шаг. Утро началось как всегда — одинаково тихо, одинаково напряжённо. Энид проснулась первой. Обычно, раньше, она любила наблюдать за тем, как Уэнсдей спит: такая неподвижная, будто фарфоровая кукла, и при этом такая настоящая. Но теперь — всё изменилось. Она даже не посмотрела в её сторону.

Встав, Энид надела толстовку, заплела волосы и тихо вышла в ванную. Всё делала так, чтобы не задеть, не потревожить Уэнсдей. Как будто каждое их соприкосновение — это слишком.

Вернувшись, она заметила, что Уэнсдей уже сидит за столом. В руках у той — привычная книга, взгляд сосредоточенный. Словно ничего и не произошло. Словно вчера не было той ночи, когда напряжение между ними стало почти невыносимым.

— Доброе утро, — холодно бросила Энид.

— Оно только по названию, — отозвалась Уэнсдей, даже не подняв глаз.

Больше они не обменялись ни словом.

Днём

На занятиях они сидели рядом, как всегда. Только теперь их плечи больше не соприкасались. Энид специально держала дистанцию, и Уэнсдей это замечала. Иногда её пальцы подрагивали — будто ей хотелось потянуться ближе, но она останавливала себя.

Энид чувствовала этот взгляд сбоку. Она даже знала его слишком хорошо: пристальный, тёмный, прожигающий. Но делала вид, что ничего не замечает.

"Нет, — думала она. — Пусть теперь сама попробует. Пусть поймёт, что я не какая-то игрушка, которой можно управлять."

После занятий она сразу ушла из класса. Обычно они шли вместе, иногда даже спорили о чём-то по пути. Но в этот раз Энид будто растворилась в толпе, не дав Уэнсдей даже шанса догнать её.

Вечером

В комнате напряжение только усилилось. Энид сидела на своей кровати с ноутбуком, наушники в ушах. Уэнсдей за столом. Тишина была невыносимой, и даже страницы книги шуршали слишком громко.

Иногда Энид специально смеялась над каким-то видео, чтобы показать: ей весело и без неё.
Уэнсдей это видела. И внутри её что-то закипало.

— Ты меня игнорируешь, — вдруг сказала Уэнсдей, и её голос пронзил комнату.

Энид сняла один наушник.
— А что, ты этого не заслужила?

Уэнсдей медленно захлопнула книгу.
— Я заслужила многое. Но не это.

Энид усмехнулась, хотя сердце у неё сжалось.
— Ну конечно. Ты всегда так думаешь. Всё под контролем, всё идёт по твоим правилам. Но знаешь что? Я больше не хочу играть в твои игры.

Уэнсдей поднялась со стула и сделала шаг к кровати. Её глаза блестели — смесь гнева и чего-то ещё, более опасного.

— Игры? — тихо повторила она. — Разве то, что между нами, — это игра?

Энид отвернулась.
— А разве не так? Ты сама никогда не была серьёзной. Всегда держала меня на крючке. Я устала.

Эти слова ударили сильнее, чем любой крик. Впервые за долгое время Уэнсдей замолчала. Она стояла рядом, но не протянула руку, не приблизилась. Только смотрела.

— Значит, так ты думаешь обо мне, — наконец сказала она тихо, почти шёпотом. — Так я чувствую, — отрезала Энид.

После этого она снова натянула наушники и отвернулась к стене. Уэнсдей больше ничего не сказала. Вернулась к столу, но книгу уже не открыла — просто сидела, уставившись в пустоту.

Ночь

В комнате царила гробовая тишина. Только редкие вздохи и скрип кроватей.

Энид лежала с открытыми глазами. Она слышала каждый шорох, каждый вздох Уэнсдей за столом. Та так и не легла. И в этом молчании было больше боли, чем в любой ссоре.

"Она всё равно не поймёт," — думала Энид, уткнувшись лицом в подушку.

"Она отталкивает меня нарочно," — думала Уэнсдей, сжимая ногти в ладони.

И ни одна из них не сделала шага навстречу.
День начался с того же молчания. Энид больше не пыталась сгладить углы — наоборот, словно специально вела себя холодно, отчуждённо. В их комнате теперь было два мира, разделённых невидимой стеной.

Уэнсдей делала вид, что её это не трогает. Книги, заметки, холодные комментарии. Но Энид чувствовала: за этой маской напряжение нарастало. И ей самой становилось только больнее.

В коридоре

Они столкнулись после занятий. Энид спешила к подруге, когда Уэнсдей словно нарочно загородила ей путь.

— Ты всё ещё избегаешь меня, — сказала она ровным голосом.

Энид скрестила руки.
— Может, я просто больше не хочу быть рядом с тобой?

В её тоне сквозила жестокая холодность. Люди вокруг обернулись, но Энид не обращала внимания.

— Ты лжёшь, — тихо произнесла Уэнсдей.

Энид резко усмехнулась.
— Лгала я только себе. Всё это время. Думая, что ты можешь... что ты хоть кого-то можешь любить. На деле ты просто чёрная вдова. Ты втягиваешь в паутину, играешь, а потом оставляешь пустую оболочку.

Слова прозвучали слишком громко, слишком прямо. Воздух вокруг будто застыл.

Уэнсдей не шелохнулась. Её лицо оставалось каменным, но пальцы чуть дрогнули, будто она сдерживала что-то.

— Если ты так думаешь... — тихо начала она.

— Я не думаю, — перебила Энид, её голос сорвался. — Я знаю. И я не хочу тебя видеть рядом.

Она развернулась и ушла, даже не обернувшись.

Вечером

Комната встретила Уэнсдей пустотой. Энид ещё не вернулась, и тишина давила сильнее, чем обычно. Уэнсдей села за стол, достала книгу — но слова расплывались перед глазами.

Она опустила ладонь на страницу, закрыв её. Несколько секунд сидела неподвижно, а потом... позволила себе то, чего не делала никогда.

На её глазах заблестели слёзы.

Ни рыданий, ни всхлипов — только редкие, упрямые капли, которые она тут же стирала тыльной стороной ладони. Но от этого они не исчезали.

"Слёзы — слабость," напоминала себе Уэнсдей.
"Но почему же больно именно сейчас?"

Впервые за долгое время её сердце не подчинялось разуму.

Когда Энид вошла в их комнату, первое, что она увидела — Уэнсдей, сидящую за столом. Обычно её силуэт казался каменным, нерушимым, как статуя. Но в этот раз в тусклом свете лампы было что-то непривычное.

Энид прищурилась. И только подойдя ближе, она заметила лёгкий блеск на щеках Уэнсдей.

— Ты... плачешь? — голос Энид прозвучал не мягко, а удивлённо и даже немного насмешливо.

Уэнсдей резко вытерла лицо ладонью и подняла на неё холодный взгляд.
— Это не то, что ты думаешь.

— Да ну? — Энид скрестила руки, сжав пальцы так, чтобы не показать дрожь. — Значит, железная мисс Аддамс всё-таки может ломаться? Как неожиданно.

Уэнсдей напряглась, но молчала.

Энид продолжала, сама не веря, что говорит такие слова:
— И знаешь что? Мне не жаль. Потому что, может, хоть так ты почувствуешь то, что чувствую я.

— А что именно ты чувствуешь? — её голос был ровным, но чуть дрогнул.

Энид сделала шаг ближе.
— Пустоту. Разочарование. Ненависть. Я отдала тебе всё... а для тебя это игра. Ты видишь во мне лишь игрушку.

Уэнсдей сжала подлокотник стула так сильно, что костяшки побелели.
— Ты ошибаешься.

— Ошибаюсь? — Энид горько усмехнулась. — Тогда почему каждый раз, когда я тянусь к тебе, ты прячешься за маской? Почему твои слова и твои действия никогда не совпадают?

Уэнсдей молчала. Только её глаза выдавали бурю внутри.

Энид вздохнула и, развернувшись к кровати, бросила:
— Видеть твои слёзы для меня не радость. Но знай: я больше не позволю тебе играть со мной. Она резко отдёрнула одеяло и легла, отвернувшись к стене.

Уэнсдей осталась сидеть в тишине. Только в этот раз слёзы уже не появлялись. На их месте был глухой холод — и что-то новое, тяжёлое, что жгло её изнутри.

"Она ненавидит меня," пронеслось в голове.
"И я позволила этому случиться."Солнечный свет пробивался сквозь плотные занавески, золотыми полосами ложась на пол комнаты. Энид медленно открыла глаза, и в груди неприятно кольнуло. В памяти сразу всплыл вчерашний вечер: её собственные слова, холодные, обидные, словно ядовитые стрелы.

"Я сказала, что ненавижу её... Что она чёрная вдова в моей жизни...", — от воспоминания Энид передёрнуло.

Она приподнялась на локтях и посмотрела в сторону соседней кровати. Пусто.
Уэнсдей не было.

В комнате стояла идеальная тишина, слишком тяжёлая и гнетущая. Даже привычные шаги Тинга где-то в углу не нарушали её. Энид сжала кулаки, уткнулась в ладони и прошептала:

— Я идиотка...

В груди нарастало чувство вины. Всё, что она видела вчера — слёзы Уэнсдей, — вертелось перед глазами, не давая вздохнуть.

"Она никогда никому не показывала слабости. И именно я вынудила её заплакать."

Энид резко встала, натянула первую попавшуюся кофту и босиком вышла из комнаты. Ноги сами несли её в сторону библиотеки, куда чаще всего пропадала Уэнсдей по утрам.

И действительно — за дальним столом, в окружении книг, сидела Уэнсдей. Её лицо снова стало маской. Ровная осанка, пальцы перебирают страницы, будто ничего не случилось. Но глаза... глаза были покрасневшими.

Энид остановилась в дверях. Несколько секунд она собиралась с силами, а потом подошла ближе.

— Уэнс... — голос прозвучал тихо, виновато.

Никакой реакции. Уэнсдей будто и не слышала.

Энид вздохнула, села рядом и, чуть запнувшись, выдавила:
— Я вчера... перегнула. Я не имела права говорить тебе всё это.

Тишина. Лишь шелест страниц.

— Я знаю, что задела тебя. — Энид уткнулась взглядом в стол, избегая её глаз. — Но пойми, я говорила это в злости. Ты для меня слишком важна... а я повела себя как дура.

На секунду показалось, что Уэнсдей вообще не ответит. Но потом она медленно закрыла книгу и повернула голову.

— Ты назвала меня чёрной вдовой, Энид. Ты сказала, что ненавидишь меня.

Энид зажмурилась от стыда.
— Я не думала, что... Нет. Я думала, но не чувствовала. Я просто хотела, чтобы ты поняла, как больно мне было. Я... жалею.

Повисла тишина, и сердце Энид колотилось так, будто готово выскочить.

И только тогда Уэнсдей тихо произнесла:
— Слова не стираются. Но... извинения я слышу.

Энид подняла взгляд. Между ними снова установилась та самая тонкая грань: ещё не примирение, но уже и не ненависть. После разговора в библиотеке между ними повисло молчание. Уэнсдей вернулась к чтению, но Энид ясно чувствовала: та больше не отталкивает её. И всё же напряжение оставалось — как натянутая струна.

Весь день прошёл в странной тишине. Энид пыталась пару раз заговорить, но Уэнсдей отвечала коротко, ровно, без эмоций. И это было куда хуже крика.

К вечеру Энид уже сходила с ума от чувства вины. Она сидела на своей кровати, обхватив колени, когда дверь распахнулась. На пороге появилась Уэнсдей.

— Встань, — спокойно произнесла она.

Энид вскинула голову.
— Что?..

— Я хочу кое-что проверить, — её голос был безмятежен, но взгляд острый, как лезвие.

Энид послушно поднялась.

— Ты извинилась, — продолжила Уэнсдей. — Но слова — лишь шум. Ты уверяешь, что я важна тебе. Я должна знать, насколько сильно.

Она шагнула ближе, остановилась буквально в полушаге. Холод её присутствия ощущался кожей.

— Не отводи взгляд, — приказала она.

Энид сглотнула, но послушалась. Сердце колотилось, в груди нарастала тревога, но и странное волнение.

— Если я сделаю шаг навстречу... — Уэнсдей подняла руку, почти касаясь её плеча, — ...ты не отступишь?

Энид едва слышно прошептала:
— Нет.

И Уэнсдей коснулась её. Сначала легко — кончиками пальцев провела по щеке, задержалась у подбородка. Затем её ладонь опустилась ниже, к ключицам, остановилась прямо на сердце Энид.

— Оно бьётся быстрее, — заметила Уэнсдей. — Это хорошо. Значит, ты всё ещё реагируешь на меня.

Энид залилась краской, но не отвела взгляда.

— Теперь второй вопрос. — Уэнсдей чуть наклонилась ближе. — Достаточно ли тебе смелости позволить мне делать то, что я хочу?

Энид вдохнула, дрожь пробежала по телу, но она кивнула.

И тогда Уэнсдей придвинулась вплотную, почти касаясь губами её уха.
— Докажи, что твои извинения не пустой звук.

Она медленно провела ладонью по её талии, чуть ниже, останавливаясь, будто нарочно испытывала терпение. Энид тяжело выдохнула и сжала пальцы в кулак, чтобы не выдать себя слишком громко.

— Не отстраняйся, — тихо приказала Уэнсдей.

Энид осталась на месте. Сердце бешено билось, но она стояла, не двигаясь, позволяя Уэнсдей исследовать её реакцию.

— Хорошо, — наконец произнесла та, убрав руку. — Ты выдержала.

Энид выдохнула, почти пошатнувшись от напряжения.

— Так значит... ты принимаешь мои извинения? — спросила она тихо.

Уэнсдей посмотрела прямо в её глаза.
— Я принимаю твои действия. Слова всё ещё пусты. Но ты на пути.

И развернулась, направляясь к своей кровати, словно ничего и не произошло.

Энид же осталась стоять, пытаясь осознать, что только что произошло. В груди было всё сразу: облегчение, смущение и какой-то странный, всё растущий огонь.

После того вечера, когда Уэнсдей испытала Энид на прочность, всё изменилось. Не так, как ожидала Энид.

Уэнсдей больше ничего не сказала. Ни «я прощаю», ни «я всё ещё злюсь». Она просто ушла к себе, закрыла дневник и открыла новую страницу, будто не существовало того напряжённого момента.

Наутро в комнате стояла мёртвая тишина. Энид пыталась пошутить:

— Ты знаешь, у тебя выражение лица будто ты съела лимон и осталась недовольна, что он оказался сладким.

Ноль реакции.

— Уэнс?..

Ничего.

Она будто бы жила рядом, но была где-то далеко. Садилась за стол в столовой, открывала книгу, делала заметки. Но глаза не поднимала.

Энид чувствовала себя так, словно разговаривала со стеной.

День сменялся вечером, а Уэнсдей всё также молчала. Если и отвечала, то только сухим «да», «нет», «неважно». Без эмоций. Без интереса.

Энид было хуже, чем в момент ссоры. Тогда хотя бы были чувства, всплески, ярость. А сейчас — пустота. И от этой пустоты становилось невыносимо тяжело.

— Ты злишься? — не выдержала Энид вечером, когда они обе оказались в комнате.

Тишина.

— Ты обижаешься?

Тишина.

— Ты... ненавидишь меня?

Лёд в глазах Уэнсдей не дрогнул.

— Если бы я ненавидела, — сказала она наконец, тихо и ровно, — ты бы уже знала.

И снова молчание.

Энид опустилась на кровать, обхватив голову руками. Она не понимала: хуже ли это молчание, чем любые упрёки? Её собственные слова об «чёрной вдове» звучали эхом внутри. Может, Уэнсдей просто решила больше не подпускать её к себе?

Ночь прошла в тишине. Энид ворочалась, вздыхала, но Уэнсдей лежала неподвижно, будто спала. Хотя Энид точно знала — та не сомкнула глаз.

На следующий день ничего не изменилось. Уэнсдей ходила по школе, делала заметки, общалась с преподавателями, с другими учениками — холодно, формально, но общалась. Только с Энид — нет.

И вот тогда Энид поняла: это и есть настоящая кара. Не слова, не ссоры, а эта тишина, в которой она будто перестала существовать для Уэнсдей.
Энид больше не могла.
Три дня подряд она жила рядом с человеком, который будто стёр её из своей жизни. Уэнсдей молчала, отвечала односложно, даже взгляд её проходил мимо, как будто Энид была пустым местом.

Энид сидела на своей кровати и сжимала подушку. «Нет, так не пойдёт, — думала она. — Если она решила отстраниться, я её всё равно вытащу. Не позволю просто исчезнуть из моей жизни вот так, в молчании».

Она поднялась и подошла к Уэнсдей, которая как обычно сидела за столом, склонившись над дневником.
— Ты думаешь, если будешь молчать, я отстану? — тихо, но упрямо спросила Энид.

Ноль реакции.

Тогда Энид резко закрыла дневник ладонью. Уэнсдей подняла на неё взгляд — ледяной, бездонный.

— Хватит, — почти выкрикнула Энид. — Я не позволю тебе просто сидеть и делать вид, что меня нет!

— Убери руку, — ровно сказала Уэнсдей.

— Нет, — Энид наклонилась ближе. — Если хочешь выгнать меня — скажи в лицо. Если ненавидишь — скажи. Если больше не хочешь иметь со мной ничего общего — тоже скажи! Но не молчи!

Взгляд Уэнсдей дрогнул, но она не ответила.

Энид нахмурилась, сжала кулаки и пошла дальше:
— Знаешь, я всё равно не отстану. Я буду лезть к тебе, даже если ты будешь меня игнорировать. Я буду мешать тебе читать, сидеть рядом, задавать вопросы, докучать, пока ты не сорвёшься и не начнёшь со мной говорить.

Она специально подтянула стул и уселась вплотную рядом, уткнувшись подбородком в плечо Уэнсдей.
— Вот так, — проворчала Энид. — Я тут. И не уйду.

Уэнсдей сидела неподвижно. Но по напряжению в её руках, по тому, как пальцы вцепились в край стола, Энид поняла — ледяная маска не вечна.

— Видишь? — прошептала Энид, зная, что каждое её слово бьёт прямо в сердце. — Я не оставлю тебя одну. Даже если ты сама этого хочешь.

И впервые за последние дни уголок губ Уэнсдей дрогнул. Это была не улыбка — скорее нервный тик, трещина в идеальной маске.

Энид почувствовала — она близка к тому, чтобы достучаться.

Энид уже в который раз упрямо наклонилась к Уэнсдей, не оставляя ей ни сантиметра пространства.
— Я не уйду, — шептала она. — Ты можешь злиться, можешь ненавидеть, но я всё равно буду рядом.

Секунду Уэнсдей сидела неподвижно, словно каменная статуя. Но потом её глаза резко сверкнули. Она резко поднялась, с силой схватила Энид за руку и в следующее мгновение прижала её к стене.

Энид замерла, дыхание сбилось.
— Уэнс... — она не успела договорить.

— Ты... — голос Уэнсдей дрожал не от страха, а от накопленной ярости. — Ты лезешь туда, куда я не пускаю никого. Ты не понимаешь, когда нужно остановиться.

Она стояла так близко, что Энид чувствовала холодное дыхание на своей щеке. Энид сама покраснела, не ожидая такого резкого напора. Сердце колотилось, руки слегка дрожали.

И вдруг — короткое, неожиданное действие: Уэнсдей чуть наклонилась и коснулась её щеки губами. Один быстрый, обжигающе-лёгкий поцелуй.

Энид распахнула глаза. Она не знала, что сказать — то ли возмутиться, то ли покраснеть ещё сильнее.

Уэнсдей же, как ни в чём не бывало, выпрямилась, отпустила её руку и отступила. Маска спокойствия снова вернулась на лицо.
— В следующий раз подумай, прежде чем так настойчиво приближаться, — сухо бросила она.

И, не дожидаясь ответа, спокойно вышла из комнаты, оставив Энид прижатую к стене, ошеломлённую и с горящими щеками.

Энид прижала ладонь к месту, где её поцеловала Уэнсдей. «Что это... было?..» — пронеслось в её голове. Её сердце билось так, словно она пробежала марафон.

Она понимала одно — после этого момента вернуться к прежней дистанции будет невозможно. После того вечера напряжение в комнате витало словно дым. Не такое тяжёлое и удушливое, как раньше, но всё же ощутимое. Энид ловила себя на том, что снова и снова прокручивает в голове тот момент, когда Уэнсдей прижала её к стене и поцеловала в щёку. Это было странно — и пугающе, и приятно одновременно.

Она лежала на своей половине кровати, бессильно пихая подушку.
— Дура, — пробормотала себе под нос, — почему я вообще думаю об этом?

Уэнсдей же вела себя, как обычно. Холодная, сдержанная, словно ничего не произошло. Но именно это и бесило Энид. Хотелось крикнуть: «Ты же тоже что-то почувствовала! Я видела!» Но слова застревали в горле.

На уроках они перекидывались редкими фразами — сухими, деловыми, без привычных колких перепалок. Обиды вроде как и не было, но между ними появилась трещина: тонкая, почти незаметная, но ощутимая.

Однажды вечером, когда они остались в комнате, Энид решилась:
— Слушай, — начала она осторожно, — я... не хотела тебя злить в тот раз. Просто... я не знаю, как с тобой быть.

Уэнсдей подняла глаза от книги. В её взгляде не было холодной злости, но и тепла тоже.
— Возможно, не стоит быть «никак».

Энид нахмурилась, уткнувшись в плед, но на этот раз в груди не было того разрыва, что раньше. Было чувство недосказанности, раздражение и лёгкая горечь, но уже не ненависть.

В тот вечер они легли спать, снова отвернувшись друг от друга. Но Энид заметила — Уэнсдей дольше обычного не гасила лампу, словно ждала, что та скажет ещё хоть слово. Прошло несколько дней. В комнате больше не было гробовой тишины, и каждая мелочь перестала резать слух. Напряжение не исчезло полностью, но стало мягче, будто острый лёд постепенно таял под весенним солнцем.

Энид всё меньше думала о том, как она вспылила, и всё чаще ловила себя на том, что взгляд сам тянется к Уэнсдей. Та сидела за столом, листала книгу, иногда хмурилась от скуки, иногда задумчиво щурилась. Это казалось настолько привычным, что Энид почти улыбнулась.

— Что? — вдруг бросила Уэнсдей, не отрываясь от страниц.

— Н-ничего, — поспешно отозвалась Энид, краснея.

И это «ничего» прозвучало не враждебно, а скорее тепло.

На следующий день они вместе шли в столовую. Не рядом, как раньше, но и не на расстоянии. Энид вдруг заметила — шаги у них совпадают, и это заставило её внутренне расслабиться.

За ужином Уэнсдей неожиданно протянула Энид её любимый сок. Без слов, без взгляда, просто привычное движение. Энид даже замерла. Маленькая деталь, но она означала больше, чем признание.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Уэнсдей лишь кивнула.

Вечером в комнате, когда Энид возилась с пледом, она вдруг услышала:
— Я не всегда... правильно выражаю свои мысли.

Энид обернулась. Уэнсдей сидела на кровати, всё так же спокойная, но её голос звучал тише обычного.

— А я не всегда думаю, прежде чем что-то сказать, — призналась Энид, подходя ближе.

Они переглянулись. Взгляд был не примиряющим, но и не колючим. Что-то вроде: мы ещё не в порядке, но уже не враги.

Когда они легли спать, Энид впервые за долгое время не отвернулась к стене. Она лежала на спине и слушала ровное дыхание Уэнсдей рядом. Сердце всё ещё сжималось от воспоминаний, но тяжесть ушла. И на смену пришло тихое чувство: они снова находят дорогу друг к другу. — Где он?! — Энид буквально носилась по комнате, заглядывая под подушки, в шкаф, под стол. — Мой розовый берет! Я точно оставляла его здесь вчера вечером!

Уэнсдей сидела за столом с раскрытой книгой, даже не пытаясь скрыть скуку.

— Ты ведёшь себя так, будто потеряла часть мозга, — заметила она сухо.

— Это мой любимый берет! Он мне идеально идёт, и если я его не найду, то это будет катастрофа! — воскликнула Энид, заглядывая под кровать.

Уэнсдей издала едва слышимый вздох и нехотя поднялась.

— Я помогу, чтобы ты прекратила производить шум, сопоставимый с землетрясением.

Они начали искать вместе: Энид перетряхивала стопку одежды, а Уэнсдей заглядывала в ящики. Всё выглядело буднично, пока Энид, делая шаг назад, не споткнулась о выбившийся угол ковра. Уэнсдей, которая в этот момент шла мимо, тоже задела его ногой.

В следующее мгновение обе потеряли равновесие.

Они упали на кровать. Уэнсдей оказалась сверху.

Она, видимо, успела выставить руки, потому что ладони упирались в покрывало по обе стороны от плеч Энид. Но при этом её колено оказалось прижато к боку девушки, а тело — слишком близко.

Энид широко распахнула глаза, чувствуя, как сердце бешено колотится.
— Эм... это... случайно... — пробормотала она, не зная, куда деть руки.

Уэнсдей не двинулась сразу. Она смотрела прямо на Энид, её волосы чуть упали на лицо подруги. В её взгляде мелькнуло что-то неуловимое, и только потом она сухо сказала:
— Безусловно. Абсолютная случайность.

Обе почти одновременно вскочили с кровати, как будто под ними загорелось. Энид тут же принялась поправлять волосы и отряхивать кофту, лишь бы не встречаться взглядом.

— Я всё ещё не нашла берет, — выдавила она.

Уэнсдей молча наклонилась, сунула руку под стол и достала знакомый розовый кусочек ткани. Она протянула его Энид.

— Ты бы заметила его, если бы умела смотреть внимательнее.

Энид схватила берет и пробормотала:
— Спасибо... наверное.

Уэнсдей вернулась к своей книге, делая вид, что ничего особенного не произошло. Но Энид знала: и у неё, и у Уэнсдей щеки всё ещё предательски горели.Весь следующий день прошёл тихо. На уроках они почти не разговаривали, каждый занимался своим. Но каждый раз, когда их взгляды пересекались, в воздухе будто щёлкала невидимая искра. И ни одна из них не решалась сказать хоть слово о том, что случилось вчера на кровати.

Вечером Энид снова рылась в шкафу, нарочно перебирая вещи дольше, чем нужно. Она чувствовала: Уэнсдей наблюдает за ней, даже если делает вид, что читает.

— Опять что-то потеряла? — ровным тоном спросила Уэнсдей, закрыв книгу.

Энид обернулась.
— Может быть. — На её лице мелькнула хитрая улыбка.

Она сделала шаг назад, слишком резко, будто «нечаянно», и почти сразу почувствовала, как Уэнсдей тоже двинулась навстречу. В этот раз ковёр их не подвёл. Всё вышло быстрее: они столкнулись и упали на кровать снова.

Только теперь в их движениях не было неловкости. Уэнсдей мягко, но уверенно оказалась сверху, её ладони легли на покрывало по бокам от Энид.

Тишина стояла долгая, наполненная дыханием.

Энид не отвела взгляда. Её сердце колотилось в груди, но в глазах блестела решимость.
— Ты снова «случайно»? — выдохнула она, хотя прекрасно знала ответ.

— Нет, — сказала Уэнсдей. Голос её был низким и спокойным, но глаза — чуть темнее обычного.

Они обе не двигались, но никто не пытался встать. Секунда, другая — и это уже было не похоже на падение, а на выбор. Осознанный, общий.

Энид слегка двинулась навстречу, словно проверяя, позволено ли ей. Уэнсдей не остановила. Наоборот, чуть сильнее прижала её к кровати. В комнате стояла тишина, нарушаемая только шелестом страниц. Уэнсдей, как всегда, сидела с книгой в руках, полностью погружённая в чтение. Энид же ходила туда-сюда, словно собираясь с мыслями. Внутри её бурлило — и вина за обидные слова, и желание, и тревога.

Она резко остановилась.

— Хватит, — тихо сказала Энид сама себе.

Прежде чем Уэнсдей успела поднять голову, Энид шагнула вперёд, схватила её за запястья и буквально прижала к стене рядом с кроватью. Книга упала на пол.

Уэнсдей широко распахнула глаза — настоящий шок мелькнул в её взгляде. Её никогда так не ставили в угол, не лишали привычного контроля.

— Что это значит? — голос её был низким, но в нём звучала не угроза, а растерянность.

Энид, тяжело дыша, посмотрела прямо ей в глаза:
— Это значит, что я устала бояться тебя. Устала извиняться и ждать, когда ты соизволишь «простить». Я хочу, чтобы ты услышала меня.

Она держала её крепко, но не грубо. Взгляд Уэнсдей был пронзительным, но руки оставались прижатыми к стене.

— Ты... дерзишь, — выдохнула Уэнсдей. — И знаешь, что я могу наказать тебя за это.

— Ну так накажи, — шепнула Энид, краснея, но не отпуская. — Только не молчанием.

Тишина нависла, такая плотная, что казалось, воздух в комнате сгустился. Уэнсдей дёрнула рукой, проверяя хватку, но Энид не отступила. И тогда в её глазах что-то изменилось — удивление, досада и странное уважение перемешались воедино.

— Ты впервые... решилась, — сказала Уэнсдей почти шёпотом.

Энид сглотнула, чувствуя, как сердце колотится в груди.
— Потому что хочу знать: теперь ты меня прощаешь?

Уэнсдей смотрела на неё долго. Слишком долго. Но потом угол её губ едва заметно дёрнулся.

— Возможно.

Энид держала Уэнсдей за запястья, прижимая её к холодной стене. Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось, но она упрямо смотрела прямо в её глаза.

— Теперь ты меня простишь? — спросила она, и голос прозвучал почти вызовом.

На мгновение Уэнсдей действительно выглядела шокированной. Её глаза расширились, губы слегка приоткрылись — настоящая растерянность, которую увидеть у неё было почти невозможно.

— Ты смела, — произнесла она тихо, и в этом шёпоте чувствовалась угроза. — Но слишком самоуверенна.

Энид не успела ответить. В одно движение Уэнсдей вырвала руки, и прежде чем та осознала, что происходит, сама оказалась прижатой к стене. Сильные пальцы Уэнсдей удерживали её запястья, а чёрные глаза смотрели прямо в душу.

Энид затаила дыхание.

— Думала, что можешь поймать меня в ловушку? — холодно спросила Уэнсдей, наклоняясь ближе. Их лица разделяли считанные сантиметры. — Ошибка.

— Я... я просто хотела... — голос Энид дрогнул.

— Хотела что? — Уэнсдей едва слышно произнесла, её дыхание обожгло щёку Энид. — Проверить, насколько далеко я позволю тебе зайти?

Энид прикусила губу. Её щеки горели, но отступать она не собиралась.
— Может быть, — прошептала она, встречая взгляд.

Тишина повисла между ними.

И именно тогда Уэнсдей слегка наклонила голову, так что её волосы коснулись лица Энид. Она не целовала её, не отпускала. Она просто держала и смотрела так, будто видела всё насквозь.

— Запомни, — тихо сказала Уэнсдей, — даже если ты думаешь, что ведёшь, в конце концов, веду я.

Энид сглотнула. Она пыталась держать вызов в глазах, но сердце уже предательски билось быстрее, чем хотелось бы.

Уэнсдей отпустила её руки и отступила ровно на шаг, снова вернув себе холодное спокойствие.

— На этот раз — урок, — произнесла она, — в следующий раз может быть... иначе.

Энид осталась прижатой к стене, дыхание её всё ещё было неровным.Стена всё ещё холодно давила в спину Энид. Уэнсдей удерживала её запястья, взгляд был острым и властным. Но на этот раз Энид не дрогнула. Она резко подняла руки и схватила Уэнсдей за чёрный галстук, потянув её к себе.

Прежде чем та успела отреагировать, губы Энид накрыли её губы в поцелуе. Он был быстрым, смелым и совершенно неожиданным.

Глаза Уэнсдей на миг расширились — такого поворота она не предвидела. Щёки предательски окрасились в лёгкий румянец, а внутри всё словно сжалось. Она резко отстранилась, освободив галстук из рук Энид, и сделала несколько быстрых шагов назад.

— Недопустимо, — холодно бросила она, хотя голос чуть дрогнул.

Энид улыбнулась, слишком довольная своей дерзостью.
— Серьёзно? Ты сама прижала меня к стене. Думала, я не отвечу?

Уэнсдей не ответила. Она отвернулась и почти резко рухнула на кровать, словно отрезая разговор. Пальцы машинально поправили воротник рубашки, взгляд уставился в потолок. Она хотела дать понять — «на этом всё», что Энид должна отступить.

Но Энид не собиралась.

Она медленно подошла, словно проверяя границы, и, не спросив разрешения, устроилась сверху. Её руки упёрлись по обе стороны от Уэнсдей, создавая замкнутый круг.

— Ты ведь не убежишь, да? — прошептала Энид, заглядывая ей в глаза.

Уэнсдей замерла. Её тело напряглось, но оттолкнуть Энид она так и не решилась. Щёки всё ещё были красными, взгляд метался между глазами и губами.

Энид чуть склонилась ниже, их дыхания смешались.

— Может, на этот раз не будешь отталкивать? — мягко добавила она.

Уэнсдей ничего не сказала. Она просто лежала, чувствуя, как сердце бьётся быстрее, чем ей хотелось бы показывать.

А Энид, довольная её молчанием, лишь улыбнулась и позволила себе остаться сверху, не спеша отстраняться.

Уэнсдей лежала на кровати, неподвижная и будто отстранённая, хотя внутри всё бурлило. Её руки были аккуратно сложены на груди, но пальцы нервно дёргали край одеяла. Она сделала вид, что равнодушна, что её не задело ни прикосновение, ни поцелуй. Но щёки выдавали её с головой — нежный румянец медленно расползался по бледной коже.

Энид видела это. И понимала: оттолкнуть её Уэнсдей могла бы уже давно, но не сделала.

Она чуть наклонилась вперёд, её золотые волосы мягко упали на лицо Уэнсдей.
— Ты слишком драматизируешь, — тихо сказала Энид, её голос звучал мягко, почти шёпотом. — Разве это так страшно?

Уэнсдей подняла глаза. В них не было привычного холода — скорее, смесь растерянности и раздражения на саму себя.
— Это... ненужное проявление эмоций, — произнесла она сухо, но голос дрогнул.

— Ненужное? — Энид улыбнулась и, не спеша, опустила ладонь на плечо Уэнсдей. — А мне показалось, что ты не сопротивлялась.

Пальцы Энид скользнули ниже — к локтю, потом к запястью. Движения были осторожными, медленными, как будто она проверяла, где именно Уэнсдей выставит границу. Но та не шевелилась.

Только дыхание стало глубже.

Энид воспользовалась этим и чуть сильнее прижалась, опираясь коленями о кровать по обе стороны от тела Уэнсдей. Они оказались слишком близко. Слишком.

— Отойди, — прошептала Уэнсдей, но руки не подняла.

— Скажи честно, — Энид приблизилась так, что их носы почти соприкоснулись, — ты правда хочешь, чтобы я отошла?

Уэнсдей отвернула взгляд в сторону, но ответа не последовало.

Энид почувствовала победу. Она мягко провела кончиками пальцев по щеке Уэнсдей, спустилась вниз, к подбородку. Её вторая рука осторожно коснулась талии, задержавшись там чуть дольше, чем позволила бы дружба.

Уэнсдей напряглась, тело словно выдало сигнал тревоги, но оттолкнуть Энид снова не смогла.

— Я... — тихо начала она, но не договорила.

— Тише, — Энид улыбнулась и прижалась ближе, пока их дыхание смешивалось. — В этот раз позволь мне.

Она чуть сжала ткань рубашки Уэнсдей на талии, ощутив, как та вздрогнула от неожиданного давления. Затем пальцы двинулись выше — к ребрам, к груди, задержавшись едва заметным касанием.

Уэнсдей глубоко вдохнула, её губы чуть приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

Энид чувствовала, как под её руками тело Уэнсдей дрожит. И это странным образом заводило её ещё сильнее.

— Ты вся красная, — шепнула она, едва касаясь губами уха Уэнсдей. — Неужели всё это тебя смущает?

В ответ Уэнсдей резко схватила Энид за запястье. Но не оттолкнула — только крепко удерживала, словно борясь сама с собой. Её глаза вспыхнули.
— Ты не понимаешь, — прошипела она.

— Тогда объясни, — мягко бросила Энид, свободной рукой проведя по животу Уэнсдей, оставляя едва заметные круги. — Я жду.

В комнате стояла тишина. Только их дыхание — тяжёлое, учащённое, слишком громкое в такой близости.

И тогда Энид решилась. Она чуть наклонилась и едва-едва коснулась губ Уэнсдей. Не полноценный поцелуй, а скорее дразнящее прикосновение.

Уэнсдей резко выдохнула, её глаза расширились. Она отпустила запястье Энид и прижала ладонь к кровати, будто ища опору.

Энид улыбнулась.
— Видишь? Ты не сопротивляешься.

И прежде чем Уэнсдей успела снова спрятаться за холодной маской, Энид лёгким движением переплела их пальцы и прижалась ближе всем телом.

Уэнсдей ощущала её тепло, каждый изгиб. Она закрыла глаза, делая вид, что это просто давление ситуации, что её разум остаётся ясным. Но сердце стучало слишком быстро, тело отвечало на каждое прикосновение, как бы она ни пыталась отрицать.

Энид всё понимала. И в этот раз не собиралась отступать.
Глава 25. Сломанные стены

Энид не торопилась. Она понимала: любое резкое движение могло бы оттолкнуть Уэнсдей обратно в её ледяную крепость. Поэтому её прикосновения оставались мягкими, тягучими, будто растягивающими секунды.

Пальцы золотистой блондинки скользнули от ладони Уэнсдей вверх — по тонкому запястью, по бледной коже предплечья. Она чувствовала, как каждая мышца дрожала под её касанием, как будто тело Уэнсдей предавало её железную волю. — Ты холодная... — прошептала Энид, наклоняясь ближе. — Но внутри горишь.

Уэнсдей хотела возразить, выдать саркастическую реплику, но губы отказались слушаться. Вместо этого вырвался короткий, резкий вдох, когда Энид поцеловала её в шею.

Едва заметный, осторожный поцелуй. Потом второй, чуть ниже.
И третий — прямо на ключицу.

Уэнсдей выгнулась, будто её пронзил ток. Пальцы судорожно сжали простыню, а глаза распахнулись, в них мелькнуло что-то непривычное — растерянность, смешанная с желанием.

— Хватит... — её голос звучал глухо, но неубедительно.

— Ты уверена? — шепнула Энид, задержавшись губами на её коже.

Тишина стала ответом.

Энид улыбнулась уголком губ и продолжила. Каждое новое касание было медленнее предыдущего, нарочито осторожным, чтобы Уэнсдей успевала чувствовать каждую секунду. От шеи к линии плеча, обратно вверх, снова на ключицу.

И вдруг Уэнсдей сдалась. Не словом, не жестом, а тем, что позволила голову чуть откинуть назад, открывая шею, будто приглашая продолжать.

Энид почувствовала, как её собственное сердце заколотилось сильнее. Она мягко положила ладонь на талию Уэнсдей, а вторая всё ещё держала её пальцы, переплетённые, словно связывая.

— Ты не должна прятаться, — прошептала Энид между поцелуями. — Я знаю, чего ты боишься.

— Ошибаешься, — прошептала Уэнсдей, но голос её дрогнул.

Энид прижалась губами ближе к самому уху.
— Тогда докажи. Оттолкни меня.

Уэнсдей напряглась, её дыхание сбилось. Но рука, которая могла бы резко оттолкнуть Энид, осталась лежать на кровати.

— Вот именно... — Энид выдохнула ей в ухо и мягко прикусила мочку.

На этот раз из груди Уэнсдей вырвался тихий, едва слышный стон. Настолько неожиданный, что она сама тут же закрыла рот ладонью, будто пытаясь заглушить.

Глаза Энид блеснули. Она медленно убрала ладонь Уэнсдей от её лица и прижала её к своей груди.
— Не прячься. Я хочу слышать это.

Щёки Уэнсдей горели, она едва дышала. В её глазах бушевала буря — гордость и холодная дисциплина сражались с тем, что разгоралась внутри.

Энид снова коснулась её губами — теперь чуть ниже, на нежной коже под ключицей. И в этот момент почувствовала, как Уэнсдей больше не сопротивляется, наоборот, словно сама двигается навстречу.

— Вот так, — тихо прошептала Энид, её голос дрожал от собственного возбуждения. — Наконец-то настоящая ты.

Уэнсдей стиснула зубы, но снова не остановила. И это было её молчаливым признанием
⸻

Энид уже прижималась к Уэнсдей всем телом, их дыхание сплеталось. Казалось, они застряли в моменте, где никто не хотел первым сделать шаг дальше. Но вдруг Уэнсдей резко перевернулась, и в одно движение оказалась сверху.

Её глаза сверкнули в полумраке — холодные и властные, но где-то глубоко внутри пробивался новый, непривычный огонь.

Энид замерла. Она ждала от Уэнсдей отстранённости, колкой фразы, но вместо этого та... переплела их пальцы и прижала руки Энид к подушке, склонившись так близко, что их носы едва касались.

— Ты думаешь, контролируешь всё? — прошептала Уэнсдей. — Ошибаешься.

И прежде чем Энид успела что-то ответить, Уэнсдей неожиданно прижалась губами не к её губам, а к обнажённой линии живота — чуть выше талии. Лёгкий поцелуй, почти дразнящий, и сразу ещё один — чуть ниже.

Энид вздрогнула от неожиданности. Щёки вспыхнули, дыхание сбилось. Это было не похоже на обычные поцелуи — слишком интимно, слишком смело.

— Уэнсдей... — голос её сорвался, и вместо слов вырвался тихий стон.

Уэнсдей подняла на неё взгляд снизу, глаза блестели как у хищника.
— Теперь ты понимаешь, кто ведёт эту игру?

Энид прикусила губу, сердце колотилось так, что она не могла сказать ни слова. И в этот момент, как будто нарочно, Уэнсдей снова склонилась — её холодные губы
коснулись тонкой кожи сбоку на ребрах.

на этом всё ребята, спасибо что читали, прода будет но не обещаю
чтобы вы не расстраивались я пишу новый фф про Начальницу дженну и помощницу Эмму,этот фф будет намного интереснее)
фф выйдет в январе, не пропустите
желаю всем удачи, а пока я с вами прощаюсь😘