Глава 29 - Конец
Прошло три года.
Лондон встречал их мягким туманом, запахом кофе и шелестом дождя по стеклу.
Город, в котором никто не знал их прошлого, стал началом новой жизни.
Хёнджин теперь руководил небольшим инвестиционным агентством — сдержанным, респектабельным, но с той же стальной выправкой, что когда-то помогала ему держать под контролем целый клан.
Он больше не нуждался в власти — только в стабильности. В спокойствии, которое давало утро, когда Феликс, заспанный, приходил на кухню в растянутом свитере и улыбался, грея руки о чашку.
Феликс поступил в университет — не по настоянию, а потому что сам хотел.
Он писал картины ночами, потом выставлял их в местных галереях.
Сначала — робко, почти не веря, что кому-то они нужны.
А потом всё изменилось. Его работы — тёплые, живые, с игрой света — начали покупать.
Через два года у него появилась своя выставка. А потом — ещё одна.
Газеты писали о «молодом художнике, что умеет ловить дыхание мгновения».
Он только смеялся, говоря, что все эти картины — просто разные лица его Хёнджина.
Их дом находился в пригороде, с садом, где по утрам пели птицы.
Феликс часто писал там — босиком, с кистью в руке, под пледом, когда на рассвете туман стелился по траве.
Хёнджин в это время читал газету, поглядывая на него через край чашки.
Иногда подходил, целовал в макушку и тихо говорил:
— Всё ещё не верю, что это правда.
Феликс лишь улыбался:
— Это всегда было правдой. Просто раньше нас было трудно найти.
Иногда по вечерам, когда город погружался в тишину, они садились у окна с вином и слушали музыку.
Без слов.
Им больше не нужно было ничего доказывать миру — они просто жили.
***
Галерея сияла.
Белые стены, отражающие тёплый свет софитов, гул голосов, смех, звон бокалов — всё это создавалo ту атмосферу, где искусство и тщеславие переплетались, как всегда.
На стенах — десятки полотен с подписью Felix Hwang.
На каждом из них — свет, прикосновения, и что-то ещё... почти неуловимое.
Кто знал — понимал.
Эти картины были не просто о любви. Они были любовью.
Феликс стоял у одного из холстов разговаривая с представителем какой-то рекламной агенции.
— Мистер Хван, может, мы могли бы... — девушка сделала шаг ближе, слегка касаясь его рукава, — ...встретиться вне выставки? Выпить кофе?
Феликс открыл рот, чтобы вежливо отказаться — но вдруг осёкся.За её плечом, в дверях галереи, он увидел его.
Высокий силуэт в тёмном пальто, спокойный взгляд, лёгкая полуулыбка. И сердце Феликса сделало свой привычный, слишком сильный удар.
Он поставил бокал на ближайший столик и коротко произнёс:
— Простите.
Даже не дослушав, что девушка сказала вслед, он быстро зашагал через зал.
— Феликс! — окликнули его фотографы, кто-то позвал его к прессе, но он не слышал. Толпа расступалась, пока он шёл к нему — будто всё остальное перестало существовать.
— Ты всё же пришёл, — выдохнул он, едва подойдя, и тут же обнял.
Никаких «здесь люди», никаких сомнений. Просто прижался, спрятавшись лицом у его плеча.
— А как иначе? — ответил Хван, усмехаясь, — хотя, признаюсь, найти тебя среди всех этих твоих фанатов и фанаток было испытанием.
— Но ты нашёл, — тихо сказал Феликс, глядя ему прямо в глаза. — Ты всегда находишь.
И не думая больше ни о вспышках камер, ни о людях, он потянулся ближе.
Поцелуй вышел коротким, лёгким, но в нём было всё — спокойствие, дом, обещание.
Они даже не заметили, как вокруг всё замерло.
Люди, галерея, камеры — всё перестало иметь значение. Только они.