Карты

Тебя не задело?

      Кажется, в тот момент, когда он сказал это, она поняла, что значит «чувствовать». По-настоящему чувствовать боль. Только не свою, а чужую. Хотя Лиса и была уверена, что уже не способна на это. Не способна сопереживать, сострадать, сочувствовать. Однако почему-то именно сейчас, именно в этот момент безумного страха её душа, словно наконец истинно и мгновенно ощутила весь спектр этих эмоций.

      Её сердце продолжало колотиться, как безумное. А глазах непроизвольно застыли такие непривычные слёзы. Впервые не из-за страха, обиды или удара. А из-за боли, которую так несправедливо причинили тому, кто закрыл её собой, не думая о последствиях. Тому, кто снова почему-то защитил вместо того, чтобы просто уйти.

      И от этого его жеста ей почему-то безумно захотелось заплакать и разреветься, как самой настоящей истеричке, однако она лишь просто чуть сильнее сжала ткань его рубашки своими пальцами, мгновенно ощутив как тёплая мужская ладонь неожиданно мягко коснулась её волос и чуть сильнее притянула к груди. От этого внутри, словно что-то задрожало.

— М-меня не задело, — судорожно пискнула Лтса, стараясь подавить рваные всхлипы, однако выходило плохо. Её тело било, будто в лихорадке, а сама она не осознавая этого, всё крепче и крепче прижималась к мафиози, чувствуя запах его тела. И это, будто привело в чувство и отрезвило, возвращая возможность соображать. — Ты… Господи…

      Девушка вдруг резко подняла на него свои изумрудные глаза. Такие перепуганные, что Чонгуку почему-то захотелось провалиться на месте. Только бы она не смотрела на него, как загнанная лань. Потому что, чёрт возьми, от этого так противно щемит где-то в внутри.

— Всё в порядке. Подумаешь упало пару капелек шипящей гадости. Сейчас промою водой и пройдёт, — сдерживая шипение с усилием выдавил из себя мужчина. А потом интуитивно коснулся девичьей щеки, большим пальцем стирая одиноко скатывающуюся слезу. — Эй… Испугалась, да?

      Лалиса лишь мотает головой, чувствуя давящее ощущение в груди. Опускает свою руку на его и лёгким движением тянет за собой, понимая, что промедление сейчас будет ужасно глупым. Ей нужно помочь ему, чтобы, не дай Бог, не стало хуже. Иначе совесть просто сгрызёт её.

      Она не знала, что вело её, но действовала брюнетка вполне себе уверенно. Сначала быстро дошла до машины, достала бутылку с водой и осторожно расстегнула пуговицы на рубашке мафиози, которую надо было немедленно снять, чтобы быстрее промыть рану. Но мужчина лишь неожиданно накрыл её руки своими.

— Я сам, — уверенно произнёс он, расстёгивая пуговицы одну за одной и оголяя натренированное тело. Выглядеть в её глазах каким-то совсем уж беспомощным уёбком не хотелось. Это уж точно не про него. Вызывать жалость не его стезя. — Всё хорошо.

      Но эти слова её явно не убедили. Потому что стоило ему до конца расстегнуть рубашку, как девушка, словно маленький воробышек нахохлилась и подошла сзади, совершенно не обращая внимания на прохожих. Одним движением стянула с его плеч белую ткань и тут же начала промывать водой покраснения на коже. Не сильные, но способные перетечь во что-то более серьёзное.

      Лиса не касалась раны, но Чон всё равно чувствовала лёгкую боль. Несильную, просто резкую. Хотя, по сути, это было его своеобразным наказанием за промедление. Нужно было сразу сообразить, что визит отца был с сюрпризами. Но он и подумать не мог, что такими.

      Ведь сейчас видя рядом с собой Манобан, мужчина так и не мог понять… Чем эта маленькая девчонка заслужила такое отношение? За что он хотел облить лицо своей же дочери кислотой? Что такого могла сделать эта девушка? И каким надо быть чудовищем, чтобы решиться на это?

      У него бы уж точно не поднялась бы на неё рука. Никогда. Он вообще в принципе никогда не бил женщин. Ведь ещё с детства знал: поднимешь руку на женщину — перестанешь уважать себя. Это уж точно недостойно для мужчины. Только мелкого шакала, коим и являлся отец Лисы. За это его хотелось уничтожить, что Чонгуа и сделает без промедлений.

      Хорошо, что он был рядом. Чудом решил сегодня забрать сегодня девочку сам. Было ужасно думать, что могло бы быть, если бы его не оказалось здесь. Однако ещё паршивее было замечать виноватый взгляд брюнетки и её дрожащие руки.

      Она закончила обработку этой недораны и сейчас смотрела на него таким взглядом, словно ожидала наказания. Но вместо этого мафиози мягко коснулся подбородка девушки пальцами, приподнимая, чтобы заставить её посмотреть на себя. И, к её удивлению, в его глазах горького шоколада не было ни капли злости, лишь какое-то смятение и молчаливый вопрос.

— Прости меня, — тихо ответила она на его немой вопрос. Чуть смущаясь от вида его голого торса. Всё же стоять так было… как-то неправильно особенно под пристальным взглядом проходящих женщин. Неожиданно для себя Лиса ощутила, что это ей неприятно. - Я не думала, что он… Я…

      Девушка не знала, что ещё сказать, но ей и не пришлось, просто потому что мужчина неожиданно наклонился и коснулся своими губами её губ. И это стало для неё каким-то катализатором. Просто потому, что все эти эмоции, томившиеся в душе всё это долгое время, наконец, вышли наружу, руша какие-то неведомые ей преграды.

      Она инстинктивно прижималась к мафиози теснее, ловко отвечала на его поцелуй с переменной страстью и нежностью. Потому что казалось, что стоит промедлить хоть немного, как брюнетка снова окажется в окружении ненормального отца одна. И это приводило её в ужас. Однако нежные прикосновения Гука успокаивали, заставляя сердце с каждой секундой биться всё размереннее и размереннее.

— Ты ни в чём не виновата, Лиса, — спокойно уверил мужчина, отстраняясь от девичьих пленительных губ. — Тут скорее моя вина, что я не предусмотрел вероятность его появления. Но, если быть честным…

      Он говорил всё это безэмоционально, а у самого кровь стыла в жилах, поэтому даже договорить такую простую, на первый взгляд, фразу оказалось сложным. Чисто психически представить, что родной отец мог поступить так с собственным ребёнком, было за гранью здравомыслия. Мафиози не скидывал вероятность этого, просчитывал, но не верил.

Оказалось зря.

— Не думал, что он обольёт меня кислотой? — с искусственной усмешкой уточнила блондинка, отклоняя голову вбок. Она старалась выглядеть равнодушной, однако от Чонгука не укрылась её дрожь, бившая тело. — Что ж… ему уже давно чужды отцовские чувства. Просто сам жест был неожиданным. И… — неожиданно Лиса опустила глаза, а потом также резко вновь подняла их вверх, снова останавливая взгляд на красивом мужском лице. — Спасибо тебе.

      Манобан старалась выглядеть решительной. Но пугающая бледность девичьего лица выдавала её с лихвой. Тёмные глаза неестественно покраснели от слёз. А губы сжались в одну тоненькую линию. Всё это придавало ей какую-то отрешённость и болезненную усталость.

      И, наверное, впервые за долгое время мужчина просто не знал, что сказать. Просто потому, что все слова в один момент показались каким-то нелепым и пафосным бредом. Ведь, что бы он не сказал, это не дало бы никакого толка. Тогда к чему сотрясать воздух?

      Вместо этого Чонгук только подошёл ближе к девушке, слегка приобнимая за плечи и осторожно целуя в макушку. Только потом он спокойно направился к собственной машине, и блондинка, всё понимая, последовала за ним, теснее прижимаясь к тёплому боку. И мысленно Манобан была благодарна ему не только за спасение, но и за это молчание, которое было для неё дороже всяких слов.

***

      До вечера Лалиса старалась не выходить из комнаты и не попадаться мафиози на глаза. Просто потому, что не хотелось сейчас смотреть на него и снова испытывать это жгучее чувство вины, которое почему-то не переставало душить её, хотя причин для этого не должно было быть. Однако покинуть комнату всё же не хватало решительности. Хотя рраньше Манобан никогда такого не испытывала.

      Да и, если быть честной, то она до сих пор не понимала, как всё так происходит, что она вечно чувствует себя рядом с этим мужчиной полной идиоткой. И, наверное, брюнетка продолжила бы сейчас грустно сидеть на кровати в одиночестве, притянув колени к груди и смотря в стену, если бы не осторожный стук дверь, а потом такая знакомая фигура возникшая на пороге.

— Может быть, перестанешь прятаться от меня?

      Привычный силуэт. Хитрый прищур тёмно-карих глаз. Голова, отклонённая вбок. Ухмылка, окрасившая губы. И слегка грубоватый голос. Такой, что, кажется, что-то внутри начинает болезненно колоть. Просто от ощущения того, что всего этого могло сейчас не быть. Она старается не давать этим мыслям волю, но только ничего не выходит… Наверное, поэтому блондинка лишь ещё сильнее трусливо притягивает коленки к груди, продолжая молчать.

— Знаешь, обычно девушкам идёт молчание и покорность, — осторожно произносит Гук, тихонько подходя к Манобан, и спокойно опускаясь на постель рядом с ней, внимательно рассматривая её. - Но в случае с тобой… это правило явно не работает. Мне ведь нужна моя Лалиса, а не перепуганная селёдка.

      Сейчас мужчине она представлялась именно такой. Какой-то забитой и неестественной. Ему казалось, что ещё секунда и снова повторится происходящее на мосту. Вот она сидит, такая маленькая в его рубашке с испуганными глазищами. Так сжалась, словно снова отгородилась от мира.

      Возможно, нужно было дать ей побыть одной. Однако в прошлый раз подобная мысль привела к почти трагичным последствиям, а потому рисковать сейчас ему не хотелось. Единственное, что оставалось смиренно ждать. Сидеть рядом и пытаться достучаться. Правда, он совсем не знал как…

      Не думая, мафиози невесомым движением протянул ей руку, и Лиса, неожиданно закусив губу, приподнялась и придвинулась к нему. Так легко и просто. Устроилась под его боком, как маленький израненный котёнок. И это вызвало у него лишь лёгкую полуулыбку, и он чуть приобнял девушку, чувствуя, как она носом уткнулась в его плечо. Это тут же отдалось в груди теплом.

И ему почему-то было так уютно молчать рядом с ней.

— Я очень сильно любила своего отца… Я верила ему всегда и без оглядки. Верила и в тот день, когда он в первый раз… — Блондинка, сильнее вжалась в мужчину, просто потому что молчать дальше не было сил. Словно что-то резало. — И сегодня снова… Снова мне напомнили, что мой удел — давать всем направо и налево. Я не могу. Больше… Я не могу… Не хочу… И ты мог из-за меня… Господи…

      Секунда — и Чонгуа нежно приподнимает её лицо за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Карие в карие. Секунда. Две. Три. А, кажется, будто целая вечность…

— Если я здесь, значит, ты нужна мне. Любая. А остальное мои проблемы, тёмноглазка. По сути, ты должна злиться на меня за то, что вообще допустил это, слышишь? Твоей вины ни в чём нет, понимаешь? Ты не виновата в том, что твой отец — мудак.

      И в этот момент она смотрит на него так, что ему хочется просто прибить всех, кто хоть когда-то причинил ей невыносимую боль. Этой маленькой девчонке. По-настоящему ранимой и нежной. Этой колдунье с пленительно тёмными глазами. И нет в ней никакой мистики, как говорят они все. Есть только израненная душа.

      Лиса ничего не говорит. Молчит. И награждает его таким трепетным взглядом, что всё внутри сжимает и скручивает. Она теснее жмётся к нему, словно в поисках защиты. И единственное, что ему остаётся лишь крепче обнять её, оставив невесомый поцелуй на виске, слыша нежный девичьи шепот и чувствуя тонкие пальцы, обхватившие его шею:

— Просто побудь со мной… рядом…