13
Sofia Matveeva
Воздух на поле для пейнтбола буквально искрил от напряжения. Солнце пекло, и я чувствовала, как внутри всё сжимается от предвкушения — тот самый коктейль из азарта и адреналина, который заставляет сердце биться чаще. Вокруг кипела жизнь: кто-то смеялся, кто-то проверял экипировку, слышались глухие шаги по притоптанной земле.
Нас разделили на две команды. Я оказалась в «семейном» союзе с папой, Кириллом, Никитой и Стасом. А вот по ту сторону баррикад, в команде Олега, был Артём.
То, что Артём играл против меня, добавляло этой встрече особую остроту. Я то и дело ловила на себе его взгляды, но он быстро отворачивался, делая вид, что полностью поглощен инструктажем ведущего. Я знала: он ждет начала так же сильно, как и я. В пейнтболе нет места долгим разговорам, здесь за тебя говорят действия.
Оружие в руках казалось на удивление легким и правильным. Я вспомнила всё, чему меня учили: как группироваться, как быстро менять позицию и не подставляться под удар. В голове уже выстраивалась примерная карта поля: вон то поваленное дерево станет отличным прикрытием, а за теми ящиками можно переждать атаку.
На краю поля я заметила мам. Они махали нам, что-то выкрикивая в поддержку. Их улыбки придавали уверенности, напоминая, что, несмотря на боевой настрой, это всё еще наш общий праздник.
— Три... два... один! — голос ведущего прорезал тишину, и тут же раздался резкий сигнал.
Я не стала медлить ни секунды. Рывок вправо — и я уже за мощным стволом старого дерева. Легкие горели от быстрого бега, а в ушах пульсировала кровь. По полю тут же разнеслись первые хлопки выстрелов, и яркие кляксы краски начали расцветать на коре деревьев и укрытиях. Кирилл с Никитой прикрывали меня с фланга, а Стас уже ушел глубже, готовясь к маневру.
Я осторожно выглянула из-за дерева и сразу нашла Артёма. Он двигался уверенно и расчетливо, словно всю жизнь только и делал, что штурмовал укрепления. Его команда явно планировала зажать нас слева.
— Никита! — шепотом, но резко позвала я, указывая рукой на левый край.
— Нужно их отсечь, иначе окружат!
Никита коротко кивнул, и мы начали действовать сообща. Азарт захлестнул меня с головой. Это уже не было просто соревнованием — это была игра умов, проверка на прочность.
Артём снова посмотрел в мою сторону. Наши взгляды встретились всего на долю секунды, но я успела заметить этот знакомый огонь в его глазах. В нем была не просто решимость победить, а некий вызов, брошенный лично мне.
Прижимаясь к шершавой коре, я прислушивалась к хаосу боя. Крики парней, свист летящих шариков с краской — всё это слилось в один мощный поток. Но мысли всё равно возвращались к нему. Я видела, как он технично перемещается между укрытиями, как напряжены его плечи, как он выжидает идеальный момент для выстрела. И я не могла не восхищаться этой его сосредоточенностью.
Каждый раз, когда мне удавалось поймать его взгляд, сердце предательски замирало. Это было странное, ни на что не похожее чувство — мы были соперниками на этом поле, но между нами словно натянулась невидимая нить. Эта игра давала нам возможность сказать друг другу то, что не всегда получается выразить словами. И я была готова принять этот бой до конца.
Ситуация на поле из тактической дуэли стремительно превращалась в какой-то комедийный боевик. Команда Олега, почувствовав кураж, пошла в агрессивную атаку с левого фланга. Я прижалась к дереву, пытаясь сообразить, как нам отбиваться, но тут тишину леса прорезал возмущенный вопль моего отца.
— Владыко, ты там совсем охренел?! — папа вскочил из-за своего укрытия, отряхивая яркое пятно краски с плеча. Его лицо было живым воплощением праведного гнева и полного недоумения.
— Матвеев, не ной! — донесся из-за кустов задорный голос Олега.
— На войне как на войне!
— Да вы как дети малые, честное слово! — подал голос Стас.
Он сидел в паре метров от меня и, кажется, больше времени тратил на то, чтобы не расхохотаться в голос, чем на прицеливание.
В следующую секунду раздался характерный хлопок, и папа, который только-только нашел новую позицию, дернулся от очередного попадания. На этот раз краска расплылась прямо у него на спине.
— Стас! — папа обернулся к своему же сокоманднику, и в его голосе зазвучали нотки истинного отчаяния.
— Ты вообще в курсе, что мы в одной команде? Какого черта ты в меня стреляешь?!
Я не выдержала и прыснула в кулак. Наш «стратегический план» трещал по швам из-за банального дружественного огня.
— Прости, Дань! — Стас уже открыто хохотал, даже не пытаясь целиться в противника.
— Идиоты! — Олег, воспользовавшись нашей неразберихой, технично перекатился за следующее дерево, и его смех разносился по всему лесу.
На поле воцарился абсолютный хаос. Папа продолжал ворчать, пытаясь одновременно отстреливаться от Олега и не получить в спину от «своего» Стаса. Стас подбадривал всех вокруг шуточками, которые только подливали масла в огонь, а Олег порхал между укрытиями с легкостью профессионального диверсанта.
Я смотрела на всё это и понимала: серьезная игра закончилась. Началось то, ради чего мы все здесь собрались — шумный, нелепый и невероятно веселый беспорядок. Но даже среди этого балагана я чувствовала на себе взгляд Артёма. Он единственный, казалось, сохранял относительное спокойствие, наблюдая за тем, как взрослые мужчины превратились в расшалившихся мальчишек. И в этом его спокойствии была какая-то своя, особенная притягательность.
Я стояла чуть в стороне, наблюдая за этим балаганом. Взрослые мужчины, серьезные в жизни, сейчас напоминали мальчишек, которые дорвались до приставки. В этот момент я кожей почувствовала: пейнтбол — это вообще не про тактику. Это про то, как важно иногда просто подурачиться, забыть про статус и смеяться до колик, даже когда тебе в спину прилетает порция ярко-розовой краски.
Раунд близился к финалу. Я заметила, что Артём перестал прятаться за укрытиями. Он всё чаще выглядывал, и его взгляд — азартный, искрящийся — был направлен вовсе не на противников, а на меня. Это внимание сбивало настройки: палец лежал на курке, я видела Олега, который так увлекся своей «осадой», что полностью открылся для выстрела, но сосредоточиться не получалось.
И тут, посреди этого стрекота маркеров и криков, прогремел голос Артёма.
— Софа, давай встречаться! — крикнул он на всё поле.
Он сорвал с лица маску, не боясь «погибнуть» в последние секунды игры. Его лицо, раскрасневшееся и сияющее, выражало такой бешеный энтузиазм, что я замерла. Мир вокруг на мгновение схлопнулся.
— Что? Встречаться? — вырвалось у меня.
Сердце сделало кульбит и зачастило где-то в районе горла. Никаких ресторанов, цветов или долгих предисловий — просто вот так, на поле боя, пропахшем краской и адреналином. Но, кажется, именно эта искренность была мне сейчас нужнее всего. Его слова прозвучали так просто и ясно, что никаких сомнений не осталось.
Внутри всё перевернулось от восторга. Артём улыбался своей фирменной озорной улыбкой, от которой у меня по коленям пробежала слабая дрожь. Чтобы хоть как-то совладать с нахлынувшими эмоциями, я чисто на рефлексах нажала на курок.
Яркое пятно расплылось на жилетке ошарашенного Олега. Победа!
По полю разнеслись радостные вопли нашей команды, но для меня всё было как в тумане. Я видела только его. Сбросив маску, я буквально полетела к Артёму.
Я не шла — я бежала, и в следующую секунду просто запрыгнула на него, обвив руками за шею. Мы не удержали равновесие и оба повалились на мягкую траву, утопая в общем хохоте.
— Ты это серьезно сейчас? — выдохнула я, глядя ему в глаза.
Мы лежали совсем рядом, я чувствовала его тепло и то, как быстро бьется его сердце — так же сильно, как и мое. Артём не ответил словами, он просто кивнул и крепко прижал меня к себе, словно самое ценное завоевание в этой игре. В этот миг шум площадки, крики Стаса и ворчание Олега стали фоновым шумом. Я была на седьмом небе, и мне хотелось, чтобы этот момент длился вечно.
Но реальность постучалась в наше облако счастья очень быстро. Смех вокруг начал затихать, и над нами выросла тень.
— Так, а теперь — домой, — раздался над ухом до боли знакомый строгий голос.
Я подняла голову и увидела папу. Его лицо было непроницаемым — та самая смесь родительского контроля и «я всё вижу», которая обычно не сулит ничего хорошего.
Он не стал ждать, пока мы поднимемся сами. Его рука железной хваткой обхватила мое запястье, и он буквально поставил меня на ноги, уводя от Артёма.
— Пап, подожди, я всё объясню! Мы просто... — я затараторила, пытаясь удержать остатки той магии, что только что нас окутала.
Внутри всё кипело от несправедливости. Ну почему именно сейчас?
— Дома поговорим, — отрезал он тоном, не терпящим возражений.
Он настойчиво повел меня в сторону раздевалок. Я пыталась сопротивляться, оглядываясь на Артёма, который всё еще сидел на траве, выглядя немного растерянным, но всё таким же счастливым.
— Пап, ну это же глупо! Ты что делаешь? — выпалила я, безуспешно пытаясь вырвать руку.
Обида и досада жгли изнутри: мой идеальный романтичный момент был разрушен суровым родительским «домой». Но даже хватка отца не могла стереть с моего лица глупую, абсолютно счастливую улыбку. Ведь главное уже случилось.
Меня не покидало ощущение, что я — маленький ребёнок, которого за руку уводят с детской площадки в самый разгар веселья. Внутри всё клокотало: искристая радость от признания Артёма смешивалась с колючей обидой на отца. Ну почему он вечно включает «режим контроля» именно тогда, когда мне так нужно просто подышать этим моментом?
Я обернулась. Артём всё ещё сидел на траве, и на его лице озорная уверенность сменилась явной растерянностью. Он выглядел так, будто у него только что отобрали главный приз, который он честно заработал. Мне отчаянно хотелось крикнуть ему что-то подбадривающее, послать какой-то знак, что всё в порядке, но папа тянул меня вперёд слишком настойчиво.
Мы вошли в домик. Дверь захлопнулась, отсекая шум улицы и весёлый гомон друзей. Здесь, в тишине, пахнущей деревом и остывшим чаем, напряжение стало почти осязаемым. Папа всегда был для меня другом, но у него было одно незыблемое правило: честность. Он не терпел секретов, и сейчас я чувствовала, что нарушила какой-то негласный договор.
— Сядь, — коротко бросил он, кивнув на стул.
Я опустилась на край, чувствуя себя как на допросе в детективном сериале. Папа начал мерить комнату шагами. Половицы предательски поскрипывали под его весом, и каждый этот звук бил мне по нервам.
— Ты вообще понимаешь, что происходит? — наконец спросил он, остановившись прямо передо мной.
— Да, пап! Я всё понимаю! — мой голос предательски дрогнул, но я постаралась придать ему твердости.
— И для меня это не просто игра. Артём… он замечательный. Он не такой, как ты думаешь.
Я пыталась подобрать слова, которые убедили бы его, что я уже не та девочка с косичками, но в этой комнате все мои аргументы казались какими-то детскими.
— Соня, я не против твоих друзей и не против Артёма как человека, — папа вздохнул и потер переносицу, словно у него внезапно разболелась голова.
— Но ты должна смотреть на вещи реально. У вас разница в пять лет. Когда тебе будет двадцать, ему будет двадцать пять. У него другие цели, другой опыт. Это пропасть, которую ты сейчас просто не замечаешь из-за своих розовых очков.
Я замерла, осознавая, насколько серьезно он настроен. В его словах была логика, но моё сердце отказывалось её принимать. Я хотела быть взрослой и независимой, хотела сама набивать свои шишки, но сейчас, под этим внимательным взглядом, я чувствовала себя маленькой и беззащитной перед его правотой.
— Пап, — я поднялась со стула и сделала шаг к нему. Мой голос стал тише и мягче.
— Я знаю, что ты боишься за меня. Но разве пять лет — это такая уж большая цена за то, чтобы чувствовать себя счастливой? Он уважает меня. Он… он сегодня при всех это сказал. Разве это не значит, что он серьезен?
Папа замолчал. Он долго смотрел на меня, и я видела, как в его глазах что-то меняется. Жесткая складка между бровей разгладилась, и он вдруг напомнил мне того папу, который когда-то учил меня кататься на велосипеде и бежал рядом, боясь отпустить багажник.
— Серьезен, говоришь… — пробормотал он уже без прежней стали в голосе. Он подошел ближе и неловко, по-отцовски, положил руку мне на плечо.
— Просто я слишком хорошо помню себя в его возрасте. Ладно, Соня. Я услышал тебя. Но обещай мне одну вещь: никакой скрытности. Если что-то пойдет не так — ты придешь ко мне.
Я почувствовала, как огромный камень свалился с моих плеч. Он не сказал «да», но он перестал говорить «нет». Это был маленький шаг к пониманию, и сейчас этого было более чем достаточно. Я кивнула, не в силах сдержать слабую, но искреннюю улыбку. Кажется, первый серьезный бой за свои чувства был если не выигран, то хотя бы завершен достойным перемирием.
┈┈・୨ ✦ ୧・┈┈
Artem Chernov
Я поднялся с земли, отряхнул ладони и сразу наткнулся на взгляд отца. Вид у него был такой, будто он только что узнал о резком скачке цен на бензин и о том, что я в этом лично виноват. Он не был таким взрывным, как отец Сони, но его молчаливое недовольство ощущалось кожей.
Я понял: сейчас начнется допрос.
— Ну и как давно это продолжается? — спросил он, скрестив руки на груди. Голос звучал непривычно официально, и я невольно выпрямил спину.
— Неделю. Может, чуть больше, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Внутри всё кипело — смесь адреналина от недавнего признания и желания защитить наше право на эти чувства.
— Мы всего неделю как приехали! — он почти сорвался на крик, всплеснув руками.
— Когда вы вообще успели?!
— Стас, тише, — мама подошла к нему и мягко коснулась его плеча.
По её лицу было видно, что она волнуется не меньше, но пытается не дать этому искристому моменту превратиться в семейный скандал.
Тут во мне что-то щелкнуло. Я обернулся ко всем присутствующим — к нашим родителям, которые дружили десятилетиями.
— Вы же сами нас с детства сводили, — сказал я прямо, глядя отцу в глаза.
— Постоянно шутили об этом, подталкивали друг к другу. А теперь, когда мы наконец-то вместе, вы вдруг стали недовольны? Где логика?
Я чувствовал, что правда на моей стороне. Мы уже давно не те дети, за которых нужно решать, с кем им гулять и в кого влюбляться.
— А парень-то прав, — неожиданно раздался голос Олега.
— Чего вы на них накинулись?
Я мысленно поблагодарил его за поддержку. Это придало мне сил.
— Да я не недоволен! — отец схватился за голову, словно у него внезапно подскочило давление.
— Я просто… я в шоке!
— Мой шок в шоке! — вставил Кирилл и первым рассмеялся, мастерски разряжая обстановку.
— Кирилл, ну серьезно! — Даша шутливо пригрозила ему пальцем, но потом повернулась ко мне, уже без тени иронии. — Артём, пойми отца. И пойми Даню. Соня для него — весь мир, его единственная дочь. Ему просто нужно время, чтобы это принять.
Я кивнул. Я всё понимал. Но отступать не собирался.
— Ладно, народ, по машинам! — скомандовала тетя Таня, подталкивая Киру к домику.
— А то Даня сейчас в расстроенных чувствах уедет один.
Я почувствовал, как невидимая удавка на шее наконец-то ослабла. Разговор не был легким, но он состоялся. Самое главное — мы с Соней больше не прячемся. Теперь мы против этого мира (или, по крайней мере, против этого недовольного родительского комитета) вместе. И это было чертовски крутое чувство.
┈┈・୨ ✦ ୧・┈┈
Я посмотрел на Соню. Она стояла у машины отца, и в её глазах застыл странный коктейль из надежды и тревоги. Мне до боли захотелось её обнять, загородить от всего этого хаоса и просто пообещать, что никто нас не разлучит.
— Всё будет хорошо, — тихо сказал я, стараясь вложить в эти три слова всю свою уверенность.
Соня едва заметно кивнула.Когда подошел ее отец, она открыла дверь садясь в машину. Перед тем как закрыть дверь, она обернулась и посмотрела на меня. На удивление, она выглядела спокойной — даже слишком. Будто внутри неё уже всё было решено, и никакие родительские бури не могли поколебать её равновесие.
Матвеев захлопнул дверь с таким грохотом, будто хотел навсегда отсечь нас друг от друга. Следом в машину села Даша, и они рванули с места. Я стоял и смотрел им вслед, пока пыль не улеглась, чувствуя, как внутри нарастает глухое напряжение. Разговор, которого я так боялся, стал неизбежным. И я знал: Даня Матвеев не из тех, кто легко прощает «самоуправство».
— Поехали тоже, — голос отца вывел меня из оцепенения.
Он говорил решительно, но я слышал в его интонации затаенное беспокойство. Он всегда был на моей стороне, и сейчас я чувствовал его поддержку кожей.
Никита, явно не разделял нашего настроя. Он выглядел недовольным и скептически поджимал губы — видимо, наша с Соней история казалась ему большой ошибкой. В итоге он решил поехать с Владыко, а ко мне в машину неожиданно подсел Кирилл — младший брат Сони.
Когда мы тронулись, в салоне воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая только ровным гулом мотора. Я смотрел в окно на мелькающие деревья, а в голове крутилась одна и та же мысль: как подобрать слова? Как доказать взрослому, разгневанному мужчине, что я не играю, что это не просто курортный роман?
— Ты знаешь, что ему скажешь? — негромко спросил Кирилл.
Я покосился на него. Ему всего двенадцать, но сейчас он смотрел на меня с таким пониманием, какого я не ожидал встретить даже у взрослых.
— Да, — ответил я, хотя уверенности было ноль.
— Но я не знаю, как объяснить ему главное. Что я действительно люблю её. Что это серьезно.
Папа вел машину уверенно, и каждый километр приближал нас к «крепости» Матвеевых. Эта дорога казалась бесконечной, и в то же время я хотел, чтобы она никогда не заканчивалась.
— Ты просто будь честным с ним, — продолжил Кирилл, рассуждая удивительно здраво для своего возраста.
— Если папа увидит, что ты не врешь и не боишься его, он может и не сразу, но поймет.
Я кивнул, переваривая его слова. Глубоко внутри всё еще ворочалось сомнение, но отступать было некуда.
Когда мы заехали во двор дома Матвеевых, я сразу увидел их машину. Она стояла на парковке, такая же массивная и строгая, как и её владелец. Сердце сделало кувырок и забилось где-то в горле.
Отец заглушил двигатель и повернулся ко мне.
— Готов? — спросил он, уже взявшись за ручку двери.
Я набрал в легкие побольше воздуха, стараясь унять дрожь в руках, и выдохнул.
— Да. Пошли.
Едва я вышел из машины, как увидел начало финала этой затянувшейся драмы. Даня стоял у распахнутой дверцы своего внедорожника, о чем-то на повышенных тонах споря с Соней. Она была в настоящей ярости — я никогда не видел её такой резкой и непоколебимой.
— Я сказала: не выйду! — её голос звенел от негодования на весь двор.
— Хорошо, ладно, — на удивление быстро согласился Матвеев.
Но в его тоне не было ни капли сочувствия или понимания. Это было пугающее спокойствие человека, который уже всё решил. В следующую секунду он просто обхватил её за талию и, не обращая внимания на сопротивление, закинул себе на плечо.
Мы с отцом переглянулись. В его глазах я прочитал то же самое, что чувствовал сам: недоумение вперемешку с тревогой. Мы быстрым шагом направились в дом следом за ними.
— Папа, отпусти сейчас же! Слышишь?! — доносилось сверху. Соня отчаянно колотила кулаками по его спине, и от звуков её отчаяния у меня внутри всё сжималось.
В прихожей нас встретили Владыко и Даша. Мама Сони, увидев эту картину, не стала сдерживаться.
— Даня, ты что творишь?! — в её голосе кипел гнев, но Матвеев проигнорировал всех.
Он молча проследовал на второй этаж. Я замер у подножия лестницы, слушая, как он аккуратно опустил её на пол в комнате, а затем раздался сухой, окончательный щелчок замка. Он запер её. Это казалось каким-то средневековьем, слишком жестоким и неправильным.
— Папа, это не смешно! Открой дверь! — Соня ударила в полотно с такой силой, что, казалось, оно вот-вот треснет.
— Дочь, не ломай дверь, она новая, — абсолютно буднично отозвался Даня, уже спускаясь по ступеням.
Спустившись, он в упор посмотрел на меня. Взгляд был тяжелым, как свинец. Он молча кивнул в сторону кухни — приглашение, которое больше походило на приказ явиться на казнь. С каждым шагом в ту сторону моё сердце колотилось всё быстрее, отдавая пульсом в висках.
— Я тоже поучаствую, — подал голос мой отец, делая шаг вперед и становясь рядом со мной.
— Всё-таки это и мой сын тоже.
— Я её брат и имею право знать, что происходит! — Никита, поддавшись общему настроению, ловко проскользнул в кухню первым.
Мы вошли в комнату, и атмосфера там была такая, что, казалось, чиркни спичкой — и всё взлетит на воздух. Мужской совет начинался, и я понимал: сейчас решится всё.
— А нашего мнения вы услышать не хотите? — спросила мама Артема с ноткой недовольства в голосе.
— Вот именно, это и наши дети тоже! — поддержала её Даша, подходя к проходу с огнём в глазах.
— Извини, дорогая, это чисто мужской разговор, — произнёс Даня с лёгким раздражением, закрывая дверь перед носом женщин. Я видел, как его уверенность начинает трещать по швам.
— Матвеев, ты офигел! — закричала Даша, кажется, пиная дверь с такой силой, будто хотела выбить её с петель.
— И чем им двери не угодили? — недовольно произнёс Даня, усаживаясь напротив меня за кухонным столом. Он выглядел так, будто был готов к битве.
Теперь настала моя очередь. Я чувствовал на себе взгляды всех присутствующих — ожидания, вопросы и даже осуждение.
Они ждали от меня объяснений. Я знал, что должен сказать что-то важное. Но слова застряли в горле. Я смотрел на Даню, его глаза были полны решимости и строгости. Внутри меня поднималась волна эмоций: страх за Соню, гнев на Дану за его методы и желание защитить то, что между нами началось.
— Теперь ты! — произнёс Даня с вызовом. В его голосе звучала угроза и уверенность одновременно. Я понимал: этот разговор определит всё.