Слова в столовой
Обеденный перерыв в интернате всегда был событием шумным, хаотичным и, для Мариуса, неизменно гнетущим. Огромный, гулкий зал столовой, с его высокими, грязноватыми окнами, сквозь которые скупо сочился дневной свет, напоминал скорее вокзал или фабричный цех, нежели место для приема пищи. Воздух был плотно пропитан смесью запахов: кислой капусты, чего-то неопределенно мясного, вечно пригорающей каши и дешевого моющего средства, которым терли длинные, грубо сколоченные столы и скамьи. Нескончаемый лязг алюминиевых мисок и ложек, громкие, перебивающие друг друга голоса десятков мальчишек, резкие окрики дежурных воспитателей – все это сливалось в единый, давящий на уши гул, от которого хотелось спрятаться.
Мариус, стараясь держаться как можно незаметнее, обычно выбирал самый дальний стол в углу, у стены, покрытой старыми, въевшимися пятнами. Он научился есть быстро, почти не чувствуя вкуса пресной, однообразной еды, и как можно скорее покидать это неприятное место. Присутствие Лу, хоть и не выражавшееся в открытой агрессии после той первой стычки и последующего периода «молчаливых взглядов» и «случайных касаний», все равно держало его в постоянном напряжении. Он чувствовал себя мишенью, объектом непонятного, неотступного внимания, и это было почти так же мучительно, как и прямые нападки.
В этот день все шло как обычно. Мариус получил свою порцию чего-то серого и вязкого, отдаленно напоминающего картофельное пюре, с такой же серой котлетой сомнительного происхождения, и проследовал к своему обычному месту. Он сел, ссутулившись, и принялся без особого энтузиазма ковырять вилкой в тарелке. Мысли его были далеко – он снова и снова прокручивал в голове те мимолетные, обжигающие касания Лу, пытаясь найти в них хоть какой-то смысл, хоть какую-то логику. Было ли это продолжением издевательств, новой, более изощренной формой давления? Или… или было что-то еще, что он не мог, боялся разглядеть?
Он так глубоко погрузился в свои размышления, что не сразу заметил, как рядом с его столом кто-то остановился. Только когда тяжелый деревянный стул с резким, царапающим звуком отодвинули от соседнего стола и с таким же шумом придвинули к его собственному, Мариус вздрогнул и поднял голову.
Лу.
Он стоял буквально в шаге, держа в руках свой поднос. На мгновение их взгляды встретились. В глазах Лу Мариус не увидел привычной насмешки или холодной оценки. Было что-то другое, трудноуловимое – тень сомнения, может быть, даже усталости. Затем Лу, не говоря ни слова, сел рядом. Так близко, что Мариус почувствовал тепло, исходящее от его тела, и слабый, едва уловимый запах – не интернатской хлорки, а чего-то более личного, может быть, просто чистого тела и волос.
Сердце Мариуса пропустило удар, а затем заколотилось где-то в горле. Он замер, пальцы его судорожно сжали вилку. Что это значило? Почему Лу сел именно сюда, когда вокруг было полно свободных мест? Он ожидал чего угодно – нового выпада, язвительного замечания, приказа освободить место. Но Лу молчал.
Несколько мгновений, показавшихся Мариусу вечностью, они сидели бок о бок в оглушительной тишине, которая выделялась даже на фоне общего гама столовой. Мариус не смел пошевелиться, боясь нарушить это хрупкое, непонятное состояние. Он чувствовал себя как под прицелом, каждая клеточка его тела была напряжена до предела. Он даже дышать старался тише, чтобы Лу, не дай бог, не услышал, как бешено колотится его сердце.
«Что ему нужно?» – панически думал Мариус. – «Сейчас что-то будет. Он что-то скажет, что-то сделает…»
Но Лу продолжал молча смотреть в свою тарелку. Он медленно взял ложку, зачерпнул немного супа и поднес ко рту. Мариус искоса наблюдал за его профилем – резкие, почти хищные черты лица, упрямо сжатые губы, темные ресницы, отбрасывающие тень на скулы. В его движениях не было прежней показной агрессии, скорее какая-то сосредоточенная отрешенность.
Наконец, Лу нарушил молчание.
— Опять эта баланда, — произнес он тихо, почти неразборчиво, не поворачивая головы. Голос его был низким и немного хриплым, лишенным обычных командных интонаций.
Мариус вздрогнул от неожиданности. Он ожидал чего угодно, но не такого обыденного замечания. Он судорожно сглотнул, пытаясь собраться с мыслями.
— Да… — выдавил он, и собственный голос показался ему чужим и слабым. – Не очень.
Лу хмыкнул, и этот звук был странно лишен издевки. Он снова замолчал, но напряжение немного спало. Замечание о еде, пусть и банальное, было чем-то понятным, чем-то, что их объединяло в неприязни к интернатской стряпне.
Мариус рискнул бросить на него короткий взгляд. Лу все так же смотрел в свою тарелку, но уголки его губ были чуть тронуты чем-то похожим на усмешку, но не злую, а скорее… понимающую.
— Вчерашняя была еще хуже, — продолжил Лу спустя некоторое время, словно рассуждая сам с собой. — Рыбные котлеты. Интересно, они рыбу хоть видели, когда их делали?
Мариус невольно фыркнул. Вчерашние котлеты действительно были чем-то из ряда вон выходящим даже для этого места. Он вспомнил, как один из младших мальчишек демонстративно скормил свою порцию под стол воображаемой собаке, за что получил нагоняй от воспитательницы.
— Наверное, из опилок с рыбьим жиром, — неожиданно для самого себя ответил Мариус.
Лу медленно повернул к нему голову. Теперь он смотрел прямо на Мариуса, и в его взгляде уже не было ни холода, ни враждебности. Только какая-то странная, пристальная задумчивость, и, возможно, проблеск того самого любопытства, которое Мариус замечал раньше.
— Возможно, — он чуть заметно кивнул. — У них тут фантазия богатая на гадости.
Разговор прервался. Мариус снова уставился в свою тарелку, но теперь еда казалась не такой уж отвратительной. Странное дело, но присутствие Лу рядом, его тихий голос, эти короткие, почти нейтральные фразы – все это действовало на Мариуса… успокаивающе? Нет, это было бы слишком сильно сказано. Скорее, это вносило элемент непредсказуемости, который одновременно пугал и интриговал. Он все еще не понимал мотивов Лу, но ледяная стена между ними, казалось, дала еще одну трещину.
— Ты здесь давно? — снова спросил Лу, и этот вопрос был уже более личным, чем обсуждение интернатского меню.
Мариус на мгновение замялся.
— Несколько недель, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А ты?
— Дольше, чем хотелось бы, — Лу усмехнулся безрадостно. — Кажется, целую вечность.
Он снова отвернулся и принялся за еду. Мариус тоже попытался съесть хоть что-то. Разговор, если это можно было так назвать, был рваным, состоящим из коротких фраз и долгих пауз. Но в этих паузах уже не было той гнетущей враждебности, что раньше. Было что-то другое – неуверенность, может быть, даже неловкость с обеих сторон. Мариус впервые услышал в голосе Лу не только привычные жесткие нотки, но и отчетливую усталость, и что-то еще, похожее на скрытое любопытство. Словно Лу тоже пытался что-то понять, нащупать какую-то почву.
Они не говорили ни о чем действительно важном, ни о причинах своего пребывания здесь, ни о своих чувствах или проблемах. Но сам факт этого диалога, первого настоящего диалога после недель молчания, взглядов и мимолетных, тревожащих касаний, казался Мариусу невероятным прорывом. Словно кто-то приоткрыл тяжелую, запертую дверь, и в темную комнату его одиночества проник тонкий лучик света.
Когда обеденный перерыв подходил к концу и воспитанники один за другим стали покидать столовую, Лу так же внезапно, как и появился, отодвинул свой стул. Он поднялся, задержав на мгновение взгляд на Мариусе. В его глазах снова мелькнуло что-то непонятное, что-то, что заставило сердце Мариуса снова учащенно забиться.
— Еще увидимся, — бросил он негромко, и это прозвучало не как угроза, а скорее как… констатация факта. Или даже обещание.
И он ушел, растворившись в толпе мальчишек, направлявшихся к выходу.
Мариус остался сидеть за столом один, чувствуя, как по телу разливается странная смесь опустошенности и возбуждения. Он смотрел на опустевший стул рядом с собой, на оставленную Лу тарелку, и не мог понять, что, черт возьми, только что произошло.
Его мысли путались. Зачем Лу это сделал? Была ли это очередная игра, способ вывести его из равновесия? Или… или он действительно хотел поговорить? Но почему с ним, Мариусом, которого он еще недавно открыто презирал? Что изменилось?
Вопросы роились в его голове, не находя ответов. Он чувствовал себя так, словно прошел по тонкому льду над глубокой пропастью и чудом не провалился. Этот короткий, сбивчивый разговор в шумной столовой перевернул что-то в его восприятии Лу, в его собственном состоянии. Страх никуда не делся, но к нему примешалось что-то новое – жгучее любопытство и робкая, почти безумная надежда на то, что, возможно, он не так уж и одинок в этом холодном, враждебном мире.
Мариус медленно поднялся из-за стола, все еще ощущая фантомное тепло от присутствия Лу рядом. День перестал быть таким серым и безнадежным. В нем появилась загадка, тайна, которую отчаянно хотелось разгадать. И имя этой тайны было Лу.