two
Эмилия не могла понять, сколько времени прошло с того момента, как её похитили. Часы и дни сливались в одну бесконечную тиранию. Всё, что оставалось, — это её собственные мысли, которые постепенно становились всё более хаотичными и туманными. Тело было истощено, душа разорвана. Стены холодной комнаты, в которой её держали, казались живыми. Иногда, когда она пыталась заснуть, ей казалось, что она слышит шаги, но это было только эхо её собственного страха.
Её связывали так, что она не могла пошевелиться. Руки и ноги болели от натянутых верёвок, а в теле было ощущение, будто каждую клеточку выжигали огнём. Она пыталась не думать об этом, но сама боль была невыносима. Боль была повседневной. Ужас был повседневным.
Сегодня было по-другому. В комнате появился человек, которого Эмилия ещё не видела — высокий, с каменным лицом, без эмоций. Он не представился, но его шаги отдавались эхом в её голове. Он стоял перед ней, смотря на неё, как на объект. Словно она не была человеком, а лишь игрушкой.
— Ты не понимаешь, что с тобой происходит, — сказал он, его голос был ровным, невыразительным. — А должна.
Эмилия с трудом подняла голову, её глаза встретились с его холодным взглядом, но она не собиралась отступать. Хотя внутри неё росла паника, она не могла показать этого. Она не могла позволить ему увидеть свою слабость.
— Кто вы? Зачем это все? — еле слышно спросила она, её голос был сдавлен, но она сдерживалась.
Он не ответил сразу. Вместо этого он подошёл к ней и начал осматривать её с какой-то зловещей заинтересованностью.
Сначала Эмилия не поняла, что происходит. Он достал что-то из кармана — тонкую длинную иглу, и вставил её в шов её рубашки. Ткань разошлась, и холод проник в кожу. Она почувствовала, как на её теле возникают ледяные мурашки, но не могла пошевелиться, ведь руки были связаны.
— Ты думаешь, что сможешь выйти отсюда, — сказал он, потянув ткань дальше. — Это предупреждение. Ты и твой отец, у вас нет шансов.
Эмилия чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее. Слова не имели смысла, но они заставили её осознать — теперь она не просто пленник, она — часть сделки.
Он продолжил раздирать её рубашку, обнажая тело, заставляя её чувствовать себя уязвимой. Страх переползал на кожу, обжигал, но она не могла ничего сделать. Боль, унижение, ощущение, что её превращают в ничто — она не могла справиться с этим. Взгляд был безжалостным, как и всё происходящее. Он продолжал что-то говорить, но слова сливались в один шум в её голове.
Когда он закончил с одеждой, он подошёл и взглянул ей прямо в глаза. Эмилия попыталась поднять голову, пытаясь сохранить хотя бы остатки достоинства, но её взгляд уже был пуст. Всё её тело было напряжено, словно готовое вот-вот сорваться с места. Но это не произошло.
Он схватил её за подбородок, насильно заставив смотреть на себя. Его глаза стали ещё холоднее, и он произнёс, почти шепотом:
— Ты будешь молчать, сидеть тихо, пока я говорю. А если не будешь – я тебя научу.
Эмилия едва кивнула, её рот был сухим. Она ощущала, как кровь стучит в висках.
И вот тогда он начал своё дело. Сначала были удары. Потом унижения. Он пытался вырвать из неё ответы, пытался сломать её волю, но всё, что она могла, это молчать. Молчать и терпеть. Она знала, что всё это только начинается.
Он снова схватил её за волосы и заставил поднять голову, так что её шея выгнулась, и она почувствовала, как боль пробежала по спине. Её глаза наполнились слезами, но она не дала им упасть.
Вскоре его терзания становились всё более изощрёнными. Он спрашивал снова и снова, но Эмилия не могла ему ответить. Каждое слово, что он произносил, каждый вопрос, который он задавал, был болезненным. Он хотел видеть, как она теряет свою стойкость.
Но Эмилия держалась. Она не кричала, не просила. Молчала, хотя внутренне её разрывали ужас и боль.
Когда всё прекратилось, она осталась сидеть в комнате, молчаливо переживая это испытание. На её теле горели огненные раны, но её душа была ещё сильнее.
— Ты не сломал меня, — прошептала она в пустоту, как бы в ответ на его слова, которые ещё оставались в воздухе.
Но этот момент был всего лишь началом перед тем, что предстояло.