Приключение на века

Александрий парил над опустевшей долиной, оставляя за собой алый хвост, словно языки пламени, прорезающие бархатное ночное небо. Его фигура, окутанная лёгким сиянием, сливалась со звёздами, создавая впечатление, будто он сам был частью небесного свода, только на мгновение снизошедшим к земле. Внизу растекалась темнота, густая и беспросветная, лишь кое-где пронзённая мерцающим светом костров, будто искры жизни начали заново оживать среди руин.

Его острый взгляд выхватывал мельчайшие детали. Там, у разрушенной колоннады, люди тянули из-под груды камней массивную деревянную балку, вероятно, остаток крыши одного из домов. Их лица блестели от пота, движения были неуклюжи, но каждый знал своё место. В другой стороне группа мужчин и женщин искала в обломках утраченные вещи. Александрий заметил старика с худым, но крепким телом, который, спотыкаясь, нёс какой-то обожжённый ящик. Рядом с ним шагал молодой парень, поддерживающий старика за локоть.

Шум голосов наполнял ночной воздух. Они были полны усталости, но в них звучало нечто новое — уверенность. Эти люди больше не смотрели вниз, как привыкли за долгие годы рабства. Они смотрели на огонь, на друг друга, а иногда даже на звёзды. Александрий заметил, как одна из женщин, растрёпанная, с порванной одеждой, склонилась над ребёнком. Её голос был хриплым, но в нём звучала твёрдость.

— Это место теперь наше, — сказала она, прижимая мальчика к себе. — Никто больше не отнимет его. Никто.

Мальчик, наверное, лет шести или семи, поднял глаза на мать. Его взгляд был наполнен вопросами, слишком взрослыми для такого возраста. Но он ничего не сказал. Вместо этого крепче сжал её руку, словно боялся, что кто-то попытается снова разлучить их. Постепенно тревога в его глазах угасла, уступив место тихому доверию.

Александрий парил над этим зрелищем, словно безмолвный страж. Его алый шлейф играл на ветру, окутывая его фигуру туманной аурой. Он знал: его задача здесь выполнена. Эти люди начали свой путь. Ещё неуверенно, ещё с оглядкой назад, но они уже шли. Всё, что могло зависеть от него, он сделал.

«Они справятся», — подумал он, позволив себе на мгновение ощутить тепло гордости. Однако лёгкая тень беспокойства вскоре омрачила это чувство. Александрий знал, что их борьба — лишь начало. Мир был далёк от гармонии, и зло, которое он так стремился искоренить, всё ещё гнездилось в других уголках.

Его взгляд скользнул дальше, к линии горизонта. Там, где свет угасал, в ночной дымке скрывался Союз Людских Королевств. Эта цитадель, возвышающаяся за массивными стенами, казалась неприступной. Но Александрий знал, что это было лишь маской.

— Очередная марионетка Эльфийской Империи, — пробормотал он, сжав кулаки. В его голосе звучало презрение. — Как и многие другие.

Когда-то Союз прославляли как оплот порядка и мира. Его правители любили расхваливать свои своды законов, свои дипломатические успехи, но за этим фасадом скрывалась гниль. Александрий знал это не понаслышке. Ещё несколько лет назад он встретил одного из беглецов этих земель — старика, чей измученный вид до сих пор вспоминался ему в мельчайших деталях.

Старик сидел у костра, дрожа от холода, хотя ночь была тёплой. Его волосы были седыми, как пепел, а голос слабым, но полным горечи.

— Они говорят, что защищают слабых, — говорил он тогда, раскачиваясь взад-вперёд. — Но они угнетают их. Каждый налог, каждый закон — это цепь на нашей шее. А маги... — Он замолчал, будто вспоминая что-то страшное. — Маги там — не защитники. Они — надсмотрщики. Их сила служит не благу, а контролю.

Старик рассказывал, как за малейшую провинность люди исчезали бесследно. Иногда это были слова, иногда взгляды, не понравившиеся кому-то из приближённых знати. Никто не спрашивал, куда пропали соседи, друзья или родные. Знали, что спрашивать нельзя.

— Они думают, что их стены защитят их от справедливости, — произнёс Александрий, обращаясь к самому себе, но громко, как будто это был вызов. — Но я докажу, что это не так.

Его крылья, пылающие алым светом, развернулись шире, и он начал подниматься выше. Ветер рванул его плащ, огонь, следовавший за ним, на мгновение вспыхнул ярче, освещая руины и тянущиеся вверх лица. Люди внизу остановились на мгновение, чтобы посмотреть, как он уходит, а затем вернулись к своей работе.

За его спиной оставались бывшие рабы, которые становились свободным народом. Впереди же его ждала новая битва, новый вызов. И на этот раз он был готов.

Хелльсгардц был городом величия и контрастов, где сливались в единое целое история и современность, магия и технологии. Громадные стены, усиленные магическими барьерами и технотканью, простирались вдоль горизонта, словно гигантские стражи, заявляя о неприступности и силе города. Эти стены, покрытые сложными руническими символами, сияли в свете закатного солнца, отражая оттенки золота и красного, создавая зрелище, завораживающее и одновременно пугающее. Однако в их глянцевой поверхности скрывалась тень — тень страха, угнетения и безысходности. Многоуровневые районы поднимались каскадами, от бедных окраин, утопающих в тенях и пыли, до сверкающего центра, где башни из стекла и стали пронзали небо, словно острые кинжалы, устремленные в бесконечность. Даже ночью город светился, как маяк, излучая искусственный свет, который был одновременно завораживающим и обманчивым. Для посторонних это было торжество цивилизации, но Александрий, человек, обладающий проницательным взглядом, видел в этом лишь ложь, пустоту, маскирующую жадность и пороки, скрытые под блестящей оболочкой.

Его прибытие было молниеносным и разрушительным, как будто сам хаос решил явить себя в этом мире. Словно метеор, он врезался в центр главной площади, оставляя за собой шлейф огня и хаоса, который разлетался во все стороны, как искры от разгоревшегося костра. Земля содрогнулась от удара, и волна разрушения разошлась по округе, сметая всё на своем пути: величественные статуи, которые должны были символизировать силу Империи, здания с резными фасадами, толпы людей, охваченных паникой и ужасом. Всего за несколько секунд место, некогда считавшееся сердцем Хелльсгардца, стало пылающим адом, наполненным криками и смятением.

Александрий поднялся, встряхнув пыль с чёрных крыльев, которые мерцали, словно впитывали окружающий свет, придавая ему ещё более зловещий вид. Его глаза, как две ледяные бездны, сияли холодным гневом, который сжигал всех, кто осмеливался взглянуть на него. В ушах звенел хаос — крики, разрывы заклинаний, гул бронетехники, словно симфония разрушения. Но для него это был всего лишь фон, бесполезная мелодия обречённых, которые не осознавали, что их конец уже близок.

Раздался громкий сигнал тревоги, отголоски которого заполнили разрушенные улицы, словно предвестник надвигающейся катастрофы. Из укреплений начали прибывать силы Союза, готовые защитить свой город любой ценой. Огромные боевые мехи, их гладкие, словно вылитые из цельной стали тела, украшенные гербами Империи, двигались с пугающей точностью, как хорошо отлаженные машины. С их плеч сверкали энергетические орудия, готовые к бою. Маги, облачённые в красные мантии, выстраивали сложные круги и начертания, готовясь плести разрушительные заклинания, которые должны были остановить Александрий. Голос громкоговорителя, холодный и бесстрастный, разнёсся над площадью, как приговор:

— Это Хелльсгардц! Ты нарушил законы Империи! Сдавайся, или будешь уничтожен!

Александрий только улыбнулся, его улыбка была полна презрения и уверенности в своей силе. Его крылья едва заметно дрогнули, и воздух вокруг сгустился от напряжения, словно предвестник грозы. Земля вздрогнула, а потом треснула, как будто сама природа чувствовала его мощь. Барьер, который защищал город веками, разлетелся в мелкие искры, словно стеклянная витражная картина, разбитая молотом, оставляя после себя только хаос и разрушение.

— Приступить к атаке! — раздался крик из командного центра, и поле боя ожило, как зверь, пробудившийся от долгого сна.

Первый залп был оглушительным. Магические снаряды и энергетические лучи разрезали воздух, устремляясь к нему, но Александрий двигался, как тень — быстрый, грациозный, неуловимый. Взмыв в воздух, он стал бурей, которая разрушала всё, чего касалась. Его меч, сверкающий алым светом, разрывал пространство, оставляя за собой вспышки энергии, которые ослепляли и парализовали врагов. Каждый удар не просто убивал — он разрушал саму сущность врага, превращая их тела в пепел, а души — в пустоту, которую невозможно было заполнить.

Мехи попытались окружить его, активируя свои защитные барьеры, но их массивные формы, казавшиеся неуязвимыми, напоминали крепости на ногах. Но Александрий ворвался в их строй, словно ураган, его когти раздирали сталь, как бумагу, не оставляя шансов на спасение. Машины, которые десятилетиями внушали страх врагам Империи, падали одна за другой, грохоча, как падающие деревья, оставляя после себя лишь разрушение и смятение.

С небес появились элитные бойцы в силовой броне, их доспехи переливались зелёным и синим светом, усиливаемые магическими кристаллами, которые излучали ауру мощи. За ними следовало чудовище, порождение лабораторий Империи — гигантская химера с шестью когтистыми руками и головой дракона. Её дыхание, наполненное магическим пламенем, способным испепелить целые кварталы, сотрясало воздух и заставляло землю дрожать. Александрий посмотрел на них с лёгкой улыбкой, полной жажды битвы и уверенности в своей победе.

— Вы всё ещё надеетесь? — произнёс он, и его голос эхом разнёсся по руинам, словно предостережение для всех, кто осмеливался ему противостоять.

Четверо бойцов атаковали одновременно, слаженно, как единый механизм, их удары были быстрыми, смертоносными, их оружие сияло магией и плазмой, готовое к уничтожению. Однако Александрий отразил каждый выпад, двигаясь с такой скоростью, что их атаки казались медленными, словно во сне. Химера, разъярённая и полная ненависти, взревела и обрушилась на него, но он взмахнул мечом, и пространство вокруг вспыхнуло огнём, сжигая всё на своём пути.

Бой превратился в вихрь ярости, который охватил всю площадь. Взрывы раздавались один за другим, создавая симфонию разрушения, а искры летели в воздухе, словно звёзды, упавшие с неба. Александрий, теперь полностью погружённый в свою истинную форму, стал воплощением разрушения: его тело излучало свет, как солнечный диск, а крылья, раскрывшиеся во всей своей красе, создавали ураганы, способные сметать всё на своём пути.

Химера, полная ярости и страха, бросилась в атаку, её когти сверкали, как лезвия, а дыхание пламени разрывалось в воздухе, создавая смертоносный поток. Но Александрий лишь усмехнулся, уклоняясь от её атак с лёгкостью, которая казалась почти насмешливой. Он был не просто противником — он был силой природы, не поддающейся контролю.

— Вы думаете, что можете меня остановить? — прогремел он, его голос был полон презрения. — Я — уничтожение, я — конец!

С каждым его словом пространство вокруг него тряслось, словно сам мир ощущал приближение катастрофы. Он поднял меч, и из него вырвался поток энергии, который обрушился на химеру, как молния, сжигая её в ярком свете. Её крики, полные ужаса и боли, раздались по всему городу, когда её тело, некогда могучее, разлетелось на части, как хрупкая игрушка, оставляя за собой лишь облако пепла и дыма.

Солдаты Империи, видя, как их чудовище было уничтожено, начали паниковать. Они пытались отступить, но Александрий, почувствовав их страх, только усилил свою атаку. Он стал неумолимым, как ураган, сметающим всё на своём пути. Его меч разрывал воздух, оставляя за собой следы света, и каждый удар был последним для многих из тех, кто осмелился встать на его пути.

— Это ваша ошибка! — закричал он, его голос был полон ярости. — Вы пришли сюда, чтобы сразиться со мной, и теперь вы пожинаете плоды своей глупости!

Город, некогда величественный и гордый, теперь стал ареной его безжалостного триумфа. Улицы, которые когда-то были полны жизни и радости, теперь были заполнены криками, плачем и страхом. Люди, прятавшиеся в укрытиях, смотрели, как их мир разрушается, осознавая, что больше не смогут вернуться к прежней жизни.

Александрий, стоя в центре этого хаоса, чувствовал, как сила переполняет его. Он был не просто разрушителем — он был судьбой, которая свершалась перед их глазами. Его имя стало символом ужаса, и ни один маг, ни один солдат не мог противостоять ему. Он был тем, кто пришёл, чтобы положить конец эпохе, которая была полна лицемерия и жадности.

С каждым новым взрывом, с каждым новым криком, он ощущал, как его мощь возрастает. Он не просто боролся — он был частью этого разрушения, частью этой ярости, которая сжигала всё на своём пути. И в этом хаосе, среди обломков и пепла, он понял — этот мир никогда не будет прежним.

Как будто в ответ на его мысли, небо над Хелльсгардцем затянулось тёмными облаками, предвещая бурю. Ветер усилился, и вместе с ним пришло ощущение надвигающейся катастрофы. Александрий поднял голову, его глаза сверкали, как звёзды в ночи, полные решимости и гнева.

— Я — ваш конец! — прогремел он, и его голос, подобно громам, разнесся по всему городу, заставляя стены дрожать. — Я — то, что вы создали своими руками!

В этот момент он почувствовал, как в его душе разгорается огонь, и, собрав всю свою силу, он выпустил её в мир. Огромная волна энергии вырвалась из него, разрывая пространство и время, сжигая всё на своём пути. Город, некогда гордый и непобедимый, стал жертвой своей собственной гордыни.

После погибели

Когда последние звуки сражения затихли, Хелльсгардц, когда-то величественный и гордый город, погрузился в молчание. В мгновение ока он был превращён в выжженную пустошь. Где раньше стояли величественные здания, отражающие славу и мощь его жителей, теперь оставались лишь черные обугленные руины, словно застывшие в вечном отчаянии. Каменные стены, когда-то украшенные скульптурами и витражами, теперь были покрыты трещинами и дымящимися остатками. Механические создания, которых горожане считали верными слугами, теперь стали разваливающимися каркасами, пустыми оболочками без жизни и воли. Пепел медленно кружил в воздухе, словно ещё не отошедший от катастрофы мир, и тяжёлый запах горелого металла, смеси разлагающихся материалов и горечи, напоминал о происходившем.

Александрий сидел на развалинах среди этого хаоса, ощущая, как его трансформация пугает и восхищает одновременно. Его тело было обтянуто бронёй, сверкающей холодным металлическим блеском, а его шесть глаз горели, словно раскалённые угли, отбрасывая жуткие отсветы на разрушенные объекты вокруг. Четыре громадных крыла, источающие пламя, расправились за его спиной, создавая ощущение, что сам ад был послан с небес. Нимб, сверкающий, как кольцо расплавленного золота, висел над его головой, символизируя не только власть и силу, но и тяжесть, которую он теперь нес. Эти крылья были его наказанием и его подарком, и хотя они вне зависимости от его воли возносили его, он чувствовал, как они тянут его в бездну.

Но среди этого ада, среди разрушения и смерти, на его коленях сидели четыре кота.  Они пережили катастрофу, но не сдались. Одно из них, белоснежное с чёрными пятнами на ушах, осторожно подняло голову, посмотрело на него своими большими глазами, наполненными чистой преданностью и любопытством. Его тихий мяуканье прорезало мрак, словно крик утопающего в пустоте: «Почему ты изменился, великий?»

Александрий, не в силах отвести взгляд от этих милых существ, нежно погладил одного из котов, его рука была твердой, но осторожной. В этот момент его глаза утратили ту угрожающую, ледяную пустоту. Он снова стал немного человечным, и его голос, как шёпот ветра, отразил эту перемену.

— Я потерял себя, мой маленький друг, — произнёс он, его слова несли в себе тоску, но и искру чего-то ещё, — но, возможно, ещё не всё потеряно.

Коты смотрели на него, как если бы пытались понять, что скрыто в его сердце. И хотя он сам едва мог распознать в себе ещё что-то человеческое, эти маленькие существа, выжившие на обломках его мира, чувствовали что-то, чего он сам не мог найти. Может, они видели в нём остатки надежды, когда он сам уже почти отчаялся.

Он встал, оглядываясь на разорённый город, чьи руины будто поглощали последние следы былого величия. Взгляд его поднялся к тёмному небу, затянутому тяжёлыми облаками. Он шепотом, почти с полной уверенность, произнёс:

— Время гореть дальше.

С этими словами он расправил свои огненные крылья и, с мощным рыком, взмыл в воздух. Поток воздуха, который возник вокруг него, поднял пепел и мрак, и он устремился ввысь. Его взгляд пронзал горизонт, и, несмотря на весь хаос вокруг, он чувствовал: его путь только начинался. С каждым его взмахом крыльев он оставлял за собой Союз Людских Королевств — город, ставший ещё одной главой в его истории разрушения. И хотя вокруг всё горело, а на душе было тяжело, он знал: этот путь будет полон испытаний, которые ему придётся пройти.

Ветер, рвавшийся с бешеной силой, свистел в ушах, проникая в каждую клеточку тела, заставляя его чувствовать себя одновременно живым и частью чего-то огромного и непостижимого. Его сила, на которую он раньше даже не мог надеяться, теперь была ощутима. Она не просто находилась внутри него, она переполняла его, заставляя каждое движение, каждый вздох быть наполненным решимостью. Этот ветер — как будто сама природа, сама сущность мира, напоминала ему о своей мощи и неизбежности перемен. В его душе бушевала буря, как и на земле вокруг, и он ощущал, как каждое мгновение даёт ему всё больше и больше энергии. Эта энергия была не только физической — она пронизывала его разум, заставляя его мысленно расправлять плечи, ощущать себя сильнее, чем когда-либо.

Несмотря на этот зловещий, жуткий пейзаж, он чувствовал, что не одинок в своей решимости. Хотя вокруг всё было разрушено, все эти руины и обломки свидетельствовали о конце чего-то великого, его дух не был сломлен. Напротив, он понимал: этот мир, несмотря на всю свою жестокость, был лишь началом чего-то нового. И, несмотря на туман разочарования, он ощущал, как изнутри вырывается неукротимая сила. Она не была пустой, не была иллюзорной — эта сила была его. Он знал, что готов встретить любой вызов, какой бы тяжёлой и жестокой ни была бы дорога. Всё, что ему нужно было, — это не отворачиваться, не бояться, не отступать. Он был готов столкнуться с любыми опасностями, готов сражаться, даже если эти сражения потребуют от него невероятных жертв. Но именно жертвы и стали его новым ориентиром. Жертвы — это не конец, это была его плата за что-то великое, что должно было произойти.

Его сердце, хотя и омрачённое тёмными мыслями, всё ещё тосковало по чему-то большему. Оно было наполнено болью, но эта боль не сломила его, она подстёгивала его идти дальше. Он знал, что в его душе всё ещё живёт искра того, что когда-то было его внутренними идеалами. Эти идеалы, эти убеждения — когда-то такие ясные и чистые, теперь казались чем-то почти забытым, утраченным. Но он пообещал себе, что найдёт путь назад. Путь к себе, к тем ценностям, которые когда-то давали ему силу и понимание, что такое праведный путь. Несмотря на всё, что произошло, несмотря на разрушение и тьму, которые охватили мир, он был убеждён, что можно снова восстановить хотя бы часть того, что было утрачено. В мире, где разрушение и распад казались вечными, он верил, что всё ещё есть шанс. Он верил в то, что из пепла, из обломков, из разрушения можно воскресить нечто новое, более сильное, более чистое. Он знал, что будет искать этот путь, этот шанс. Пепел, который лежал вокруг, мог стать не только символом конца, но и началом нового, важного этапа.

И вот, в этот момент, когда он парил в пустоте, среди этого зловещего пейзажа, который казался бесконечным и безжизненным, он понял нечто важное. Он понял, что прошлое невозможно изменить, что все его ошибки, все утраты, все разрушения уже были совершены, и их уже не вернуть. Но, несмотря на это, он понимал: будущее — это то, что он может контролировать. Будущее было в его руках, и только от него зависело, как он использует эту силу. Он ощущал это всей своей сущностью, каждым порывом ветра, каждым жестом своего тела. С каждым мгновением, с каждым движением, его решимость крепла. Она становилась не просто эмоцией, а настоящей, железной уверенностью в том, что он способен справиться с любыми трудностями, которые встретятся ему на пути. Он был готов изменить этот мир, сделать его лучше, хотя бы для тех, кто ещё остался, и для тех, кто будет следовать за ним. Александрий знал, что этот путь будет трудным, и он понимал, что для этого ему придётся пожертвовать многим. Но также знал, что только через эти жертвы он сможет построить что-то большее, что-то, что будет иметь смысл в этом разрушенном мире.

Он закрыл глаза, ощущая, как каждый его вдох наполняется смыслом. Мир, который он когда-то знал, был уничтожен. Но мир, который он созидал, мир, который он создаст, будет живым. И он, несмотря на всю тяжесть, которая лежала на его плечах, был готов нести этот груз. Он был готов двигаться вперёд, несмотря на боль, несмотря на утраты. Он знал, что будущее, которое он создаст, будет его.

Он был штормом, поглощающим всё на своём пути.

Но несмотря на свою силу, Александрий не забывал о главной цели. Разрушение Хелльсгардца уже не имело смысла. Он не был тем, кто просто уничтожает ради удовольствия. Всё, что он делал, подчинялось более великой задаче — освобождению своего народа и возвращению бога демонов ШУГУ ХАЗАРДА. Для этого ему нужен был энергетический кристалл, и Златоградцк должен был стать источником его создания.

Оставив пылающий город за спиной, он летел в небесах, его крылья развернулись, а алый шлейф огня рассёк ночное небо. Четыре кота, подобранные им ранее, сидели на его плечах, их глаза мерцали в темноте, словно они понимали, что произойдёт дальше. Они были не просто животными — они были стражами, свидетелями и, возможно, частью чего-то большего, чем сам Александрий пока осознавал.

Ночь быстро уходила, уступая место рассвету, который окрашивал горизонт в багряные и золотистые оттенки. Вдали уже виднелись вершины эльфийских башен Златоградцка — города, построенного на слиянии магии и природы. Древние дубы обрамляли стены города, их ветви переплетались с руническими знаками, создавая защитный купол, питавшийся силой леса. Александрий знал, что просто так ворваться в этот город не получится. Эльфы были готовы.

Сидя на одном из многовековых деревьев, он наблюдал за городом. Воины в серебряных доспехах стояли на стенах, их длинные луки с магическими стрелами были готовы к стрельбе. На главной площади воздвигли защитные артефакты, пылающие голубым светом. Эльфийские маги творили заклинания, готовясь к любому нападению.

Александрий лишь усмехнулся. Они ждали битвы, но он не собирался вступать в открытую конфронтацию. Он уже привлёк слишком много внимания, и теперь его задачей было отвлечь врага, а самому пробраться к магическим кристаллам города.

С резким взмахом крыльев он поднялся выше и призвал демонических драконов. Тьма закружилась вокруг него, материализуясь в десять гигантских существ с чешуёй, переливающейся адским пламенем. Их глаза горели, как раскалённые угли, а пасти были полны огня. С ревом они ринулись вперёд, направляя свой гнев на Златоградцк.

Город вздрогнул. Сигналы тревоги разнеслись по улицам, воины бросились занимать боевые позиции. Драконы обрушили огненные потоки на защитные стены, а эльфы, не теряя ни секунды, активировали магические щиты. Огонь и магия столкнулись в небе, разрывая пространство между ними.

Тем временем, пока внимание всех было приковано к атаке драконов, Александрий устремился вниз, скользя между тенями. Он уже не был просто разрушителем, его цели были куда сложнее и важнее. Он чувствовал, как энергия города пульсирует под землёй, питая защитные заклинания. И именно эту энергию он собирался забрать.

Внезапно он услышал знакомый голос, эхом раздавшийся в его разуме. Глубокий, властный, он словно доносился из самой бездны:

— Скоро, сын мой... Скоро...

ШУГУ ХАЗАРД звал его. Время приближалось. И Александрий не мог подвести своего народа.

Он скользнул вниз по стене одной из башен, спрятался в тени арки и сосредоточился. Магическая сеть города простиралась перед его мысленным взором. Он видел, где энергия была наиболее насыщенной, где её потоки сливались воедино. Сердце магии находилось глубоко под землёй — в хранилище, куда могли попасть только избранные жрецы.

Но он был не просто воином. Он был сыном судьбы.

Пробираясь вглубь, он использовал всю свою силу, чтобы оставаться незамеченным. Однако он чувствовал, что кто-то следит за ним. Кто-то столь же могущественный. Тот, кто не позволил бы ему так просто забрать магию города.

— Ты осмелился ступить в наше святилище? — раздался холодный голос.

Перед ним возник высокий силуэт в сияющих золотом доспехах. Глаза эльфийского хранителя светились, и его руки уже сплетали магические узоры заклинания.

Александрий усмехнулся. Теперь всё зависело от того, кто окажется сильнее.

Тем временем новости о разрушении Хелльсгардца разлетелись по всему миру, словно чёрные вороны, несущие дурные вести. Паника охватила столицы и провинции всех государств. Власти созывали экстренные советы, заседания шли круглосуточно, но каждое новое утро приносило лишь ещё больше тревожных слухов. Толпы людей заполняли площади, требуя ответов. В тёмных переулках зарождались теории заговоров, а в тавернах и трактирах шёпотом передавались рассказы выживших очевидцев. В крупных городах вспыхивали беспорядки — страх и отчаяние становились питательной почвой для хаоса. Казалось, весь мир затаил дыхание, ожидая следующего удара.

Империя Эльфов, известная своим стремлением к тотальному контролю, первой указала обвиняющим перстом на человечество. Их послы с ледяным спокойствием заявляли, что именно небрежность людей открыла врата Бездны, выпустив оттуда древних чудовищ. Их речи были исполнены презрения и холода, а послания дипломатам — угроз. В ответ Дворфийская Народная Республика, преданная союзница человечества, поднялась на защиту. Их представители гремели на советах, утверждая, что демоны всегда были истинной угрозой, и обвинять людей в случившемся — значит отвлекать внимание от реальной опасности. Мир, и без того стоявший на грани войны, дрожал, как тонкий бокал на шатком столе, готовый в любой момент разбиться вдребезги.

В Союзе Людских Королевств объявили день траура. Вольтенбург, величественная столица, укутался в траурные ленты. Площадь перед собором Святого Луча заполнили тысячи людей, чьи лица были застывшими масками скорби. Чёрные повязки на рукавах, свечи в руках, поникшие головы. Над площадью разносился гул колоколов, их мерное биение смешивалось с приглушёнными рыданиями. Ветер подхватывал газетные листы, разнося по мостовым зловещие заголовки: "Хелльсгардц пал! Тысячи жертв! Кто следующий?". Надежда угасала, уступая место страху.

В одном из вагонов скорого поезда, мчавшегося через густые леса Альбрийской провинции, сидел Борис. Он сжимал свежий выпуск "Вестника Империи", пальцы дрожали, оставляя вмятины на бумаге. Чёрно-белая фотография на первой полосе изображала руины Хелльсгардца: обугленные дома, улицы, превратившиеся в пепельные тропы, и застывшие в немом крике фигуры, превращённые в прах.

— Проклятье... — едва слышно прошептал он, чувствуя, как горло сжимает стальная хватка гнева и бессилия. Бумага жалобно зашуршала под его пальцами. Борис вглядывался в снимок, надеясь найти хоть какой-то смысл в этом ужасе, но видел лишь хаос и смерть.

— Тебя тоже задело? — голос прозвучал рядом. Он был глубоким, чуть хрипловатым, с примесью усталости.

Борис медленно поднял голову. Напротив него сидел мужчина средних лет, одетый в добротный, но потрёпанный походами плащ. Его взгляд был тяжёлым, испытующим. На поясе виднелась рукоять меча — не украшенная, не нарядная, но явно видавшая немало битв.

— Как можно остаться равнодушным? — глухо ответил Борис, разминая смятую газету. — Там погибли тысячи... десятки тысяч. Их просто... стёрли с лица земли.

— Вот именно, — мужчина кивнул. — И это только начало.

Поезд мягко качнуло, за окном пронеслись размытые силуэты деревьев. В вагоне было тихо — слишком тихо для поезда, полного пассажиров. Люди говорили шёпотом, отводили взгляды, словно боялись, что один лишь звук может привлечь к ним ту же участь, что постигла Хелльсгардц.

— Ты куда направляешься? — спросил незнакомец.

Борис бросил взгляд на билет, хотя и так знал ответ.

— В Вольтенбург.

— Тогда нам по пути, — мужчина едва заметно усмехнулся, но в его глазах не было радости. — Мир рушится, мужик.