11 глава
Проснулась я от того, что за окном уже начало смеркаться, а в комнате стоял тяжелый, спертый воздух. Тело ломило так, будто я не десять кругов на морозе наматывала, а разгружала вагоны с углем. С трудом разлепив глаза, уставилась в потолок с облупившейся побелкой и попыталась вспомнить, где я и кто я. Москва? Нет, Казань. Марат? Точно, брат.
Голова гудела, но где-то в животе урчало с такой силой, что, казалось, соседи снизу должны были уже стучать по батареям.
Поднялась с кровати и шлепая босыми ногами по кафелю, ушла на кухню. На кухне я нашла записку, нацарапанную корявым почерком: «Ушёл по делам. Жри что найдёшь. Из дома не высовывайся». Я хмыкнула и засунула бумажку в карман. «Не высовывайся»? Ну да, конечно. После того, как я сегодня утром намотала десять кругов по колено в снегу, я что, должна теперь сидеть в этой двушке как заключённая?
Пожевала холодных макарон с котлетой прямо из сковородки, запила чаем и подошла к окну. За стеклом моросил противный вечерний дождик пополам с мокрым снегом. Фонари уже горели, разливая по снегу желтоватый свет. Настроение было никакое. Тоскливое. В Москве у меня были подруги, тусовки, свои дела. А здесь — брат-тиран с его «не высовывайся» и странные пацаны на поле.
В квартире стояла звенящая тишина. Только холодильник урчал на кухне, да где-то за стеной капала вода. Марата не было. Наверное, у своих пацанов трется, обсуждает важные суперские дела.
Натянув на себя те же джинсы, свитер и куртку, я сунула ноги в зимние ботинки, намотала шарф чуть ли не до самых глаз и выскользнула в подъезд. Проверила в кармане пачку сигарет и зажигалку. Марат узнает — прибьёт. Но, во-первых, откуда он узнает, а во-вторых — шестнадцать лет, мать вашу, не маленькая уже. Лестничная клетка встретила запахом кошек, прелой бумаги и сырости. Быстро сбежав вниз, я толкнула тяжелую дверь и выдохнула облако пара в морозный воздух.
Ноги сами понесли меня в сторону парка. Того самого, мимо которого мы шли утром. Сейчас он выглядел совершенно иначе — не враждебным полем для строевой подготовки, а тихим, заснеженным местом, где почти никого не было. Только редкие прохожие торопились по своим делам, кутаясь в воротники, да где-то вдалеке лаяла собака.
Я забрела в глубь парка, подальше от лишних глаз, присела на покосившуюся скамейку у детской площадки — качели жалобно скрипели на ветру, словно просились, чтобы их кто-нибудь качнул. Достала из кармана мятую пачку «Примы», которую стащила у Марата, пока он не видел, чиркнула спичкой — пламя на секунду осветило мои пальцы, обветренные после утренней пробежки.
Затянулась глубоко, с наслаждением, закрыв глаза. Голова медленно очищалась от остатков сна. Вкус дешевого табака смешивался с сырым воздухом, и в этом было что-то почти успокаивающее.
—Эй, подруга, закурить не найдется?
Я открыла глаза и чуть не подавилась дымом. Рядом стояла девчонка — худая, длинноногая, в короткой куртке-«аляске» и вязаной шапке, надвинутой почти на глаза. Из-под шапки выбивались светлые волосы, на губах играла наглая улыбка. Лет пятнадцать, от силы шестнадцать.
—Ты чего, с неба свалилась?—хрипло спросила я, переводя дух—Я тебя не слышала вообще.
—А ты не слушай, ты курить давай—без стеснения ответила девчонка и плюхнулась рядом на скамейку, закинув ногу на ногу. В движениях сквозила та уверенная развязность, которая бывает только у тех, кто с детства привык крутиться в дворовой среде—Чего глаза вылупила? Дай затянуться, своя же в доску.
Я хмыкнула, протянула ей пачку. Она ловко выбила одну сигарету, прикурила от моей спички, затянулась по-взрослому глубоко и выпустила дым колечком — не у всех пацанов так получается.
—Меня Рита зовут—представилась она, щурясь от дыма—А ты чья? Я тебя в наших краях раньше не видела. Новенькая, что ли?
—Аня—я тоже назвалась, разглядывая ее с интересом—Приезжая. Из Москвы. У родственников временно живу.
—Ого, москвичка!—Рита присвистнула и толкнула меня плечом, будто мы сто лет знакомы—А чего в нашу дыру приперлась? Романтика, блин, криминальные разборки?
Я фыркнула.
—Скорее, ссылка. Отец решил, что мне полезно будет воздухом подышать. Ну, знаешь, чтобы мозги на место встали.
—А что, в Москве совсем оторванная была?—в глазах Риты загорелся охотничий интерес.
—Да так, жила как жила. С группировками местными пересекалась, немного. Ничего особенного—я пожала плечами.
—О-о-о—протянула Рита с уважением—А я думала, вы там все белые и пушистые, на дискотеки ходите, жвачку импортную жуете. А ты своя, я смотрю.
Она снова затянулась и вдруг заговорщицки подмигнула:
—А хочешь, покажу кое-что? Тут недалеко. Залипалово одно есть.
Я не успела и рта раскрыть, как она уже вскочила и потащила меня за руку. Шустрая, как ртуть. Я еле успела затоптать сигарету и побежала следом.
Мы пересекли детскую площадку, прошмыгнули мимо гаражей, перелезли через какую-то покосившуюся ограду и оказались у длинного бетонного забора, выходящего прямо к железнодорожным путям. Место глухое, почти безлюдное, только вдалеке громыхала электричка да где-то лаяли собаки. Забор был расписан вдоль и поперек — местные явно тренировались в настенной живописи, кто во что горазд: имена, цифры, какие-то стрелки, сердечки, пронзенные стрелами, и ругательства разной степени изощренности.
Рита подошла к забору, пошарила рукой в кустах и с победным видом извлекла на свет божий баллончик с краской. Красной. Обычный такой баллон, каких полно в любом хозяйственном.
—Во!—она помахала им перед моим носом. — Вчера у гаражей нашла. Видать, пацаны бросили. Думаю, им уже все равно, а нам самое то развлечение.
—И что ты хочешь рисовать?—с интересом спросила я, разглядывая забор профессиональным взглядом.
В Москве я такого добра навидалась, иногда и сама участвовала.
—А вот!—Рита подскочила к забору и уверенной рукой вывела крупными корявыми буквами: «Разъезд чушпаны».
Я расхохоталась в голос. Смех разнесся по пустырю, спугнув ворон, сидевших на рельсах.
—Это ты местным привет передаешь?—сквозь смех спросила я.
—Ага!—Рита довольно оглядела свое творение—Пусть знают наших. Я, знаешь, этих чушпанов на дух не переношу. Бесят.
Я подошла ближе, прищурилась, оценивая масштаб. Буквы у Риты вышли кривоватые, но с характером. Чего-то не хватало. Чего-то такого, что превратило бы простое хулиганство в искусство.
—Дай-ка—я протянула руку за баллоном.
Рита без колебаний вручила его мне, с любопытством наблюдая.
Я отошла на шаг, прикидывая композицию, и начала. Буквы поплыли, обрастая красными языками пламени. Я добавила тени, сделала надпись объемной, пустила от букв острые ломаные линии, похожие на молнии. Вокруг слова «чушпаны» расцвели рваные росчерки, превратившие оскорбление в нечто почти художественное. Забор будто ожил — краска ложилась ровно, баллончик слушался, в руках проснулась старая московская привычка превращать серые стены в цветные заявления о себе.
Я закончила через несколько минут. Отступила, полюбовалась. Получилось дерзко, стильно, с претензией на уличную эстетику. Рита стояла с открытым ртом.
—Ну ни хрена себе—выдохнула она—Ты че, художница?
—Бывает—скромно ответила я, пряча улыбку.
—Да ты крутая!—Рита подскочила, схватила меня за руку и запрыгала на месте, как маленькая—Слушай, а научишь? Я тоже так хочу! А то вечно коряво выходит, пацаны смеются.
Мы еще немного побаловались с баллоном — Рита пробовала повторить мои линии, я поправляла, мы ржали над неудачными попытками и радовались удачным. Бетонный забор медленно покрывался нашими совместными художествами — поверх красных букв появились синие тени, какие-то загогулины, странные символы, понятные только нам двоим.
Вечер сгущался, становилось совсем темно. Где-то вдалеке зажглись окна в панельных пятиэтажках, забор погрузился в сумерки, и наши творения начали терять очертания, сливаясь с темнотой.
—Слушай—Рита вдруг стала серьезной, вытирая перепачканные краской руки о джинсы—А давай телефончиками обменяемся? Мало ли, может, еще потусуемся. А то скучно тут, а ты вроде нормальная.
Я кивнула, достала из кармана огрызок ручки и клочок бумаги, нацарапала номер домашнего телефона. Рита продиктовала свой — я запомнила наизусть, записывать не стала.
—Только учти—предупредила я—Я если и тусуюсь, то не в пример тебе. Мне брат мозг выносит, чтобы я в дела не лезла. Так что если позвоню и скажу, что не могу - не обижайся.
—Да ладно, брат у всех есть—отмахнулась Рита с пониманием—У меня тоже, между прочим, старший. Такой зануда, сил нет. Постоянно командует, туда не ходи, это не делай, с теми не общайся. Бесит жутко.
Мы понимающе переглянулись и рассмеялись.
—Ладно, мне пора—Рита сунула почти пустой баллон обратно в кусты—А то дома, наверное, уже ищут. Давай, москвичка, не пропадай!
—Пока, Рита—я махнула рукой.
Она быстро, почти бегом, нырнула в темноту между гаражами и исчезла, растворилась в вечернем городе, как будто ее и не было.
Я постояла еще немного, разглядывая забор с нашими каракулями. Буквы в темноте почти не различались, но я знала — они там. Наши. Смешные, дерзкие, сделанные вместе с этой бешеной девчонкой, которая за пять минут стала мне ближе, чем многие московские знакомые за полгода.
Повезло все-таки, что я вышла прогуляться. И повезло, что столкнулась с Ритой. В этом городе, кажется, есть шанс найти не только проблемы, но и что-то настоящее. Дружбу, например. Или хотя бы веселую подругу для безумств.
Я зашагала обратно, к своре домов, подсвеченных желтыми окнами. На душе было легко и почему-то радостно. Ныло только тело после утренних издевательств, но это уже мелочи. Главное — вечер удался.
а вот и я. явилась не запылилась.
хочу сказать что у меня есть тгк по фф. там бывают спойлеры и прочее по поводу фанфиков, так же другая информация.
название тгк — солевая 🫦
если не можете найти, пишите мое в личку, дам ссылку на тгк — zazoqoz
еще тик ток есть — _tyrbosos
как вам глава? как думаете, что Рита и Аня смогут учудить позже? пишите свое мнение в комментариях 💅🏻
давайте звездочек навалим 🫶🏻🚬
•Слов:"1537"•