9 глава
- Надолго приехал? - Сдергиваю шапку и потираю друг о друга замёрзшие руки.
- На пару недель. - Заводит он машину и сдаёт назад.
- Ууууу… - тяну я. - И чем займёшься?
- Тебя буду по ресторанам катать.
- А, ну, отличный план. Я хочу попробовать устрицы!
- Не стоит. - Выруливает он с парковки.
- Почему?
- Просто поверь папе Славе. У нас тут нет нормальных устриц.
- Ах, ну “изивинити”. - Закатываю я глаза. - У нас тут не Бали конечно. И не Москва.
- А ты подумала над моим предложением?
Моя улыбка вянет. Вздыхаю и смотрю на снежный буран за окном.
Я подумала над его предложением.
- У папы был микроинфаркт, - напоминаю ему. - Какая Москва?
Положив одну руку на руль, он шумно выдыхает, глядя на дорогу.
- Четыре часа на поезде, Юль. И жильё я тебе оплачу на первые пару месяцев.
- Слав, не начинай, - глядя на свои руку, прошу его. - Не поеду я никуда.
- Ты тут до пенсии сидеть будешь?
- Я не брошу родителей. - Хмуро складываю на груди руки.
- Кто тебя заставляет их бросать?
- Разговор окончен.
- Ладно, не злись, - сдается он, но я уверена - это не надолго. - Там в бардачке подарок.
Подарки я люблю.
Особенно от Славика.
Воодушевившись, распахиваю бардачёк и хватаю белую прямоугольную коробку.
- Ура-а-а! - Топаю я ногами по коврику.
Славик смеётся, прочищая пальцем ухо, а я извлекаю из коробки жёлтый Айфон с тремя камерами.
- Спасибо! - Обнимаю его плечи и целую колючую щёку, которую он гордо подставляет. - Цвет кла-а-асный…
Ему на работе Айфоны раздают бесплатно. Чем-чем, а гаджетами я укомплектована, как настоящая мажорка. У меня и макбук есть, подарок на прошлое восьмое марта.
Настроение моё улучшается. Вместе с усталостью приходит кое-какой душевный покой, и я просто позволяю себе валять дурака, слушая байки друга, потому что баек у него хоть отбавляй.
Вот у кого жизнь бьет ключом.
Подсознание коварно напоминает о развалившейся кровати, спрятанной в моей комнате, и о татуированном идиоте, с которым было так весело.
Незаметно треснув себя по башке, откидываюсь на сидение.
Я всё-таки пробую устрицу в новом “морском” ресторане города, где ценник не для слабонервных, запивая её глинтвейном. Славик называет такой микс извращенством, и заказывает себе и мне на пробу морского ежа. Ежа он оценил на два из пяти, а устрицу пробовать не стал. Я тоже не стала повторять, стараясь навсегда стереть тёплым терпким вином воспоминания о первом опыте. Накормленную от пуза, он возвращает меня домой в районе двух ночи и достаёт из машины, потому что я серьёзно налакалась винишка, и жизнь стала казаться мне сказкой, особенно учитывая то, что завтра выходной.
В завершение вечера мы ещё минут двадцать ржём рядом с его тачкой. И до моего затуманенного мозга не сразу доходит, что в моей комнате на втором этаже горит свет. И я совершенно точно вижу за шторой большую тёмную фигуру.
Смех застревает в горле, и я внезапно замолкаю, а сердце начинает выпригивать из груди.
- Что, у тебя уже вертолёты пошли? - Похлопывает меня по заднице Слава. - Сама дойдёшь?
Понимаю о чём он с запозданием, потому что в голове вдруг стало пусто.
- Эм-м… - вру я, переводя на него распахнутые глаза. - Что-то мне не хорошо.
От волнения, начинаю суетиться, доставая с заднего сиденья свой рюкзак и подарки.
- Давай, провожу. - Пытается забрать у меня рюкзак Славик.
- Нет! - выкрикиваю в лёгкой панике. Он выгибает брови. - То есть, я сама.
- Ну тогда целуй, и я погнал.
Киваю, послушно оставляя на его щеке лёгкий чмок, косясь на окно, в котором сейчас пусто.
- Завтра позвоню, может на каток сгоняем.
- Может. - бормочу, махнув рукой.
Взбегаю по подъездной лестнице, стуча каблуками по бетонным ступеням, и открываю ключом дверь. В квартире темно, только из-под двери моей комнаты пробивается желтый свет. Не разуваясь, толкаю дверь и застываю на пороге, пригвожденная к месту ледяными голубыми глазами.
Ещё после своего первого в жизни алкогольного коктейля я поняла, что спиртное меняет сознание людей. Уж моё точно меняет. Мысли, взявшись за руки, утекают из головы стройным хороводом, как женщины в русско-народных сарафанах из ансамбля “Берёзка”. Лёгкие и плавные.
Именно поэтому я стою на пороге собственной комнаты, позволяя Дане Милохину вести себя так, будто это не он вломился ко мне, а я к нему. Будто у него есть какие-то птичьи права смотреть на меня с таким наездом! Усевшись на мой диван и свесив покрытые черепами руки и унизанные кольцами пальцы с широко расставленных колен.
По моему животу проносится сквозняк. От идиотской, просто идиотской радости.
Боже, ну и дурь.
Но сердце уже разгоняется. Он такой недовольный и красивый. Явился!
Глаза Дани, цепкие и злющие, исследуют цветы и коробку от Айфона в моих руках, задерживаются на парадно-выходных сапогах с каблуками, перемещаются на моё лицо.
Мы в дерьмовом настроении, ну надо же!
Сваливаю цветы и свой подарок на тумбочку. Вместе с сумкой и шапкой.
У меня тоже настроение на дне. Потому что меня достало после каждой нашей встречи жечь в своей башке мосты. Потому что я ответственная, а он нет...
Он распиздяй. Это же очевидно!
Разворачиваюсь и смотрю на него так же.
Исподлобья, молча и с наездом.
- Что это за пингвин? - жёстко спрашивает Даня, высверливая на моём лбу дыру.
- А что, морду ему будешь бить? - Быстро закрываю дверь в комнату, бросив на него высокомерный взгляд. - Или у тебя только по пятницам концерты?
Расстёгиваю пуховик, бросив его до кучи на тумбочку. На полу у стены вижу большие зимние кроссовки с фирменной эмблемой неизвестного мне бренда.
Кто научил его шастать по дому в обуви?!
Качнувшись, снимаю собственные сапоги и отправляю их к стене, следуя его варварской традиции.
- Зачем мне его бить? - усмехается Даня. - Ты же сейчас со мной, а не с ним.
Резко выпрямляюсь, пораженная этой непроходимой наглостью!
Он смотрит на меня совершенно невозмутимо, но напряжение, сковавшее черты его лица, заставляет сощурится.
- Я не с тобой! - Рублю ладонью воздух. - Ты сказал, что я тебе на фиг не нужна.
- Когда я такое сказал? - С подозрением сводит он на переносице брови.
- А ты не помнишь? - выгибаю я свои.
- Я не мог такого сказать, - злится Даня, выпрямляясь и расправляя плечи.
- Почему же? - Упираю я руки в бока. - Что у трезвого на уме, то у…
- Юля, - обрывает он меня, вставая. - Не пизди!
Его глаза мечутся по моему лицу.
Приняв аналогичную моей позу и слегка расставив ноги, он чеканит уверенно:
- Я не мог такого сказать. Даже под героином.
Сердце подпрыгивает к горлу.
Затаившись, смотрю на него, подняв подбородок. Потому что я босая, а Даня выше Славика на полголовы, хоть и уже в плечах и бёдрах.
И он активно психует, уверенный в своей правоте.
Мои губы нагло улыбаются. Его глаза сужаются.
На его глупой переносице - глубокая горизонтальная царапина, на брови тоже. Это должно стать напоминанием о том, что он дерётся с людьми в клубах просто так, или не просто так. Откуда мне знать? Я вообще о нём ничего не знаю. Полные губы Дани, слава богу, не тронуты и поджаты. Глубокий ворот белой футболки демонстрирует крупные ключицы и вензеля узоров под ними.
- Может, - рассеянно говорю ему, глядя на участки голой максовской кожи - ты это и не сказал.
Он молчит, а я косым взглядом замечаю, что старая рухлядь кровати разобрана и аккуратно пристроена к стене. Там только каркас, а спинок с ножками нет. Старый полосатый матрас сложен вдвое, а на нём лежит здоровенный оранжевый рюкзак.
Перевожу глаза на Даню, спрашивая:
- Где твоя машина?
Я не видела её у дома. Я бы её не пропустила, даже если бы он припарковался на шоссе. Потому что в последнее время повсюду вижу черные Гелики, хотя раньше вообще не обращала на них внимание.
- Сломалась, - бросает Даня, не двигаясь.
Хмурюсь, глядя на рассекающую русую бровь разрыв.
Нас разделяет полметра. У меня очень маленькая комната.
- Тебе нужно шов наложить. Иначе шрам останется. - Заглядываю в его глаза.
- Уже поздно накладывать.
- Не исчез бы вчера, наложили бы вовремя!
- От тебя воняет, как от винодельни. - Резко меняет он тему.
- Не нравится, уходи, - не спуская с него глаз, говорю я.
- Перетерплю.
- Зачем пришёл?
- Соскучился.
- Я просила не приходить. - Облизываю губы.
- Ты просила не звонить.
- Чего тебе нужно от меня, Даня?
- Я спросил, что за мужик?
- Не твоё дело.
- Спишь с ним?
- Может быть, - тихо говорю я, а моя рука тянется к его груди.
Ложится на твёрдую грудную мышцу, где, как я знаю, набита какая-то абракадабра, которую я так и не успела рассмотреть.
Даня молчит, не двигаясь, поэтому двигаюсь я. Делаю шаг вперед и прижимаюсь к нему всем телом, обняв за талию.
Выдыхаю.
А что?
Он постоянно так делает, почему я не могу?!
Его руки опущены вдоль тела. И он по-прежнему не двигается.
Вдыхаю запах его футболки и утыкаюсь носом во впадинку между ключицами.
- Хрена ты делаешь? - хрипло спрашивает Даня. - Ты пьяная в раскидухи.
Я не обязана ничего объяснять.
Он делает так постоянно.
Целую впадинку, делая очень шумный вдох.
Целую его шею.
Тело Дани каменеет. Во всех местах. Между моих ног давит и тянет.
Я может и пьяная, но никто не заставлял его являться сюда. В моё логово.
- Юль, иди спать, - с нажимом требует Даня.
В противовес этим словам в развилку моих бёдер тычется огромный бугор его ширинки.
Кладу ладони на каменную задницу и затыкаю ему рот своим языком.
Он постоянно так делает.
Его рот мгновенно подстраивается под мой поцелуй, язык сплетается с моим. Больше всего на свете я люблю целоваться с Даней Милохиным.
Даня сжимает ладонями мои плечи и с громким выдохом отстраняет от себя. Разворачивает и подталкивает к дивану, рыча:
- Ложись спать!
Сделав пару шагов к дивану, томно разворачиваюсь и расстёгиваю молнию юбки. Она падает к моим ногам. Даня смотрит на них, сверкая глазами. Сбрасываю свитер, оставшись в телесном лифчике без бретелек, а потом снимаю и его, отправив в нахмуренную и покрывшуюся румянцем физиономию. Поймав мой лифчик, он швыряет его в сторону. Мажор! Его глаза облизываются на мою грудь. Снимаю колготки вместе с трусиками и укладываюсь на разложенный для сна диван животом вниз. Прогнувшись в пояснице и вытянув вперед руки, вздыхаю.
Даня играет нижней челюстью, скользя глазами по моему бесстыдно предложенному телу.
Его ноздри раздуваются.
Я приподнимаю попу, оторвав её от дивана.
Он резко срывает с себя футболку и на ходу дёргает молнию синих джинсов. Подходит к своему рюкзаку и дёргает молнию внешнего кармана, извлекая оттуда целую долбаную метровую ленту презервативов в серебристых непрозрачных упаковках!
- Ты сюда что, на месяц переехал? - приподнявшись, восклицаю я.
Где вообще такие продаются?
- На месяц нам не хватит. - Резко отрывает он один пакетик и вскрывает его зубами.
Стягивает вниз серые боксёры, и моя спина прогибается ещё сильнее, пока он сосредоточенно раскатывает по себе презерватив.
Горячие импульсы толкают влагу из моего тела, пока наблюдаю за его руками и его возбужденным членом. От того, что он не снял джинсы, я возбуждаюсь еще сильнее. А когда он ложится сверху, упёршись кулаком в диван рядом с моей головой, дрожу.
Его ноги окружают мои, пальцы уверенно проверяют состояние моей очевидной готовности, губы прижимаются к моему плечу.
Я не знаю, как Даня это делает, но всё время, пока он меня трахает, его губы не отлипают от моего плеча, а пальцы гладят волшебную кнопку.
Каждый раз я думаю, что лучше секса уже быть не может, а потом мы трахаемся ещё раз, и я опять улетаю. Каждый раз дальше, чем в предыдущий!
Только в этот раз мне кажется, будто он трахает меня нежно и осторожно.
Будто в этот раз он трахает меня бережно!
Хорошенько и упорно посжимав его член напоследок, я отрубаюсь с пустой головой и грязной совестью, почти не чувствуя того, как он хватает ладонями мою талию и врезается в меня на пятой скорости.
Ну, почти не чувствую.
Я подумаю об этом завтра.
***
В голове отбойным молотком стучит азбука морзе, в организме бушует засуха.
Морщусь и пытаюсь натянуть на голову одеяло, чтобы спрятать её от жестокого мира и сквозняка.
Одеяло не поддается. Дергаю сильнее, насколько позволяют ватные ослабевшие руки.
Что за?
С безмолвным стоном открываю один глаз, затем закрываю его и делаю тоже самое со вторым. Мне нужно спать, у меня ведь выходной.
Зачем было так заливаться глинтвейном, во рту привкус дохлой рыбы, потому что Славик коварно не предупредил меня о том, что устрицу ни при каких обстоятельствах не следует разжевывать.
Движение рядом заставляет меня замереть и пропустить через мутную голову хоровод воспоминаний.
Медленно спускаю одеяло до уровня глаз и щурюсь. Из окна бьёт холодный утренний свет, а на моём диване, развалившись по диагонали и загнав меня в самый угол, спит Даня Милохин.
Голый до пояса. А может и не только. Его задница завернута в одеяло, светловолосая голова провалилась лицом в мою единственную подушку, которую обнимают рельефные подкачанные бицепсы. С основания его поясницы мне вальяжно подмигивают две ямочки, мощный столб позвоночника проходит по спине ровной впадиной. Какая-то неизвестная мне птица раскинула свои большие крылья по его плечам и лопаткам, неся в когтистых лапах кровоточащее сердце.
В моей постели мужик, которым я и сама пахну. Я пахну его телом. И это отнюдь не неприятно. Это…
Чёрт.
Приподнимаю одеяло и смотрю на себя.
Откидываю голову на диван, и прикрываю глаза.
Я должна была многое обдумать утром, ведь так я обещала самой себе, поэтому после некоторых терзаний решаю прикинуться дурой и сделать вид, будто ничего не помню. Хотя я помню все прекрасно, и память у меня сносит от чего-нибудь покрепче глинтвейна. Правда, я никогда в жизни не домогалась мужика по пьяни. Просто конкретно этот для меня, как медом намазанный, и я ничего не могу с собой поделать! И мне от чего-то кажется, что он тоже об этом знает.
Гад.
После всех его кордебалетов, я, вместо наезда, изнасиловала его.
Стараясь двигаться, как мышка, выбираюсь с дивана через боковые спинки. Совершенно голая. На цыпочках бегу по холодному полу к шкафу и хватаю первую попавшуюся футболку и трусики. Быстро одеваюсь, косясь через плечо.
Даня наблюдает за мной, медленно моргая.
Замираю, глядя на него настороженно.
Его глаза лапают мою задницу.
Не имея понятия о том, с чего начать разговор, отворачиваюсь и достаю толстые носки. Бросив ещё один вороватый взгляд через плечо, получаю все такой же неподвижный взгляд Дани на своих ногах.
Приступая к осуществлению плана, между делом говорю:
- Я что-то не помню, как уснула.
- Напомнить? - Хриплый ото сна голос заставляет мои щеки вспыхнуть от стыда перед соседками, которым решаю сегодня не смотреть в глаза.
Мы изначально договорились, что в этой квартире не будет никаких левых мужиков. Вообще, это была моя идея. Но он не левый, чтоб его. Он не левый. Один взгляд на его подбитую физиономию, и я превращаюсь в идиотку.
Натянув спортивные штаны, разворачиваюсь к Дане, пытаясь распутать свои волосы пальцами.
Он перевернулся на спину, по-хозяйски развалившись на моем диване. Кусок крупного голого бедра говорит мне о том, что на нём нет трусов, и сейчас он в чём мать родила под моим одеялом.