Муза
Я чувствую, что она еще дышит.
Тяжело, сквозь стиснутые зубы, но дышит. Я смотрю на нее через прутья клетки, в которую посадил, и с нетерпением жду, когда она умрет.
Мне понадобилось несколько лет, чтобы ее убить.
Крылатая муза, олицетворение всех моих мечт, эмоций и чувств оказалась слишком живучей, слишком упрямой, цепляющейся за жизнь изо всех сил, что у нее были. А их оказалось слишком много в этом обманчиво хрупком девичьем теле.
Мечты воздушны, имеют возможность и склонность взлетать к небесам, теряя связь с реальностью. Поэтому первым делом я ей оторвал крылья. Наживую. Она кричала, вырывалась, умоляла меня прекратить, я видел слезы и чувствовал, как ей больно.
Но мне было больнее.
Мечты несбыточны, а чувства причиняют боль. Эмоции — слабость, а я никогда не хотел быть таким.
Значит, и ее не должно существовать.
Убить музу оказалось тяжело. Поэтому я ждал. И делал все возможное, чтобы заставить ее мучиться.
Я играл с людьми, игнорировал чужие чувства и свои. А у нее от каждого моего слова, от каждой мысли тело покрывалось новыми и новыми рубцами, причиняющими страдания. Когда я почти каждый вечер спускался в подвал, она металась по клетке, крича, пытаясь выбраться, добраться до меня, хватала руками воздух.
Я лишил ее возможности заставить меня мечтать, вырвав крылья. Оставались только чувства и эмоции. Но даже тогда было заметно, что она стала слабее, бледнее.
Я шел по верному пути.
Я ощущал, как она пытается пробиться к моей душе, принудить меня испытать вину, сожаление и сострадание. Но игнорировал, и вскоре это дало свои плоды.
Она лишилась голоса.
Только смотрела непонимающе, поджимала губы и молча трясла дверь клетки, требуя свободы.
А зачем ей свобода? Она уже никогда не взлетит к облакам, предаваясь мечтаниям. Ей нечего делать здесь.
Чувства опасны и жалки. Поэтому я перестал замечать лишенных каких-либо материальных благ людей, чтобы не испытывать сожаление, сострадание и вину.
И через несколько месяцев муза ослепла.
Она узнала тогда о моем приходе по звуку шагов, и когда я подошел ближе, обернулась. Ее веки были сомкнуты, но на щеках и пальцах засохла кровь. Видно, она сама выдрала себе глаза, пытаясь избавить от боли. Мне почти не пришлось стараться.
Я окинул ее равнодушным взглядом и вышел, оставляя наедине с темнотой.
Еще через два месяца она оглохла.
Это значило, что осталось совсем немного. Мне нужно было продолжать так жить, и вскоре от нее не было бы и следа. Оставалось просто ждать.
И вот теперь я стою перед ней, внимательно слушаю хриплое дыхание и жду.
Истощенная, худая, смертельно бледная, покрытая рубцами, с уродливыми шрамами на спине она лежит у моих ног на полу, подогнув колени к груди.
Жалкая.
В душу все еще что-то пытается пробиться. Совсем слабо, из последних сил, что я почти не обращаю внимание.
Вздыхаю глубоко, немного утомленный долгим пребыванием на ногах, и прислушиваюсь к чужому дыханию.
Оно становится все медленнее и тяжелее и через пару минут затихает.
Умерла.
Я распахиваю глаза и прислушиваюсь к себе.
Ничего.
Пустота.
Кривлю губы по привычке и выдыхаю.
Спустя столько лет в душе воцарилась долгожданная тишина.
07.05.20г.