Конфетка

«Я дала ей пару капель опиума перед сном, так что думаю девочка спала нормально».
Спускаясь на первый этаж, я слышала как миссис Коллинз разговаривает с кем-то по телефону. Пожилая женщина услышала как я зашла в комнату, и тогда повесила телефон.
— Доброе утро, Дейнерис, — дряхлая, морщинистая рука поставила на стол тарелку с молочной кашей.
— Доброе утро, — тихо произнесла я, садясь за стол и повторяя про себя последнюю её фразу, которая явно относится ко мне.
— Я приготовила манную кашу, твоя мама сказала, что ты ешь манную кашу, — она пододвинула тарелку ближе.
— Спасибо, — я взглянула на её лицо, перед тем, как она вышла из комнаты.
Нет, я не люблю манную кашу, и никогда не любила. И очень печально, что они этого не знают, тем более моя родная бабушка.
Оставшиеся дни, что мне приходилось проводить у неё, были ужасно скучными, потому что меня даже не выпускали на улицу. В основном я сидела в своей комнате, пересматривая раз за разом табель с оценками. Как странно, что я вышла хорошисткой. Среди длинной цепочки состоящей из B-разбалловки, порой мелькали А, заставляя меня гордиться собой. Но пятый раз подряд смотря на свои оценки у меня уже не было ни гордости, ни радости.
Отложив табель на стол и обернувшись к окну, я начала пристально разглядывать стекло, в поиске хоть какой-нибудь отметины со вчерашнего вечера. Но этого не было. Даже газон под окном был свежим, тянущимся вверх, а не притоптанным, как это бывает после того, как наступить на него. Всё сходится к тому, что мне это приснилось или причудилось. Прерывисто выдохнув я провела взглядом сквозь стекло, разглядывая сопки за окном.
«Я дала ей пару капель опиума перед сном, так что думаю девочка спала нормально».
Да, в принципе, и изначально было понятно, что она говорила про меня. Я знаю некоторые свойства опиума, и думаю, что в своём сновидении могу обвинить лишь его. Который по счёту раз грустно вздохнув, я прилегла на кровати. Скука и грусть одолели чувствами маленькой девочки. Осталось только одно необъяснимое явление: его запах на моей тоненькой футболочке. Возможно, самовнушение сыграло тогда надо мной такую злую шутку, что я до последнего была уверена в его ночном присутствии здесь, а возможно ткань вещи действительно источала его аромат.

***

— Дей! — Марина кинула в мою сторону шоколадный батончик, который попал мне по лицу и только затем в руки. Извиняюще улыбнувшись, она направилась в мою сторону, — я слышу запах ностальгии.
— Нет, тебе кажется.
— Поэтому ты так тяжело вздыхаешь и смотришь на ноги?
— Я думаю, — резко кинула я, посмотрев на девушку. Она внимательно смотрела на меня и в её взгляде отчётливо было видно, что она понимает моё состояние. Жаль, что не понимает из-за чего оно.
— Ты можешь рассказать мне? — скорее всего, это вряд ли был вопрос. Звучало больше, как убеждение, но я хотела бы, чтобы моё мнение учитывалось, и так было всегда, поэтому перестраивала ситуацию в свою пользу.
— Нет, — я медленно покачала головой.
Как можно о таком рассказать, Мари? Ты ведь даже не поймешь и половину всего, что я смогу рассказать тебе. Твой девственный мозг даже и не подозревает, что такое может быть. И было. Со мной.
Она отступила в сторону. На моё «нет» она никогда не продолжала настаивать. Возможно, она боялась этой загадочной тишины, а возможно, она была просто ненавязчивой. Прошло более пяти лет, и она давно уже изменилась. Изменила свои мысли и своё мнение. Но не я, я была всё той же. Я живу прошлым, и всегда что-то вспоминаю. Но не эту историю, нет. Эта история всегда оставалась где-то в недрах моего подсознания и никогда, до сегодняшнего дня, не всплывала у меня в голове.

***

— Подай мне вон тот болт, справа от тебя, — брат копался в гараже в своей машине, что-то безостановочно откручивая, закручивая, подкручивая, иногда подливая что-то и хмурясь. Я взяла со стола один единственный болт, протягивая его Эндрю.
— Ну же, признавайся, куда ты собираешься в следующую субботу? — я не отставала от парня, задавая ему один и тот же вопрос, на который он всё так и не давал ответа.
— И вон там же молоточек, подай-ка его сюда, — даже не оглядываясь на стол, я нащупала молоточек и подала его брату, продолжая настаивать.
— Мама всё равно ведь узнает, и отправит меня с тобой. Так ведь будет лучше, чтобы я сразу знала куда ты собрался в следующую субботу, — притворно-милым голосом произнесла я, хлопая глазами.
— А ведь твоя сестра права, — возле двери гаража стоял Джастин, облокотившись о стену. Как давно он там уже находился, я не знаю, но брата это нисколько не смущало.
— Привет, бро, — Эндрю пожал руку пришедшему парню и перевёл на меня свой взгляд, — если ты сам расскажешь, я буду тебе искренне благодарен.
Джастин пожал плечами и прошёл к автомобилю. В это время Эндрю снова что-то делал, ковыряясь в капоте.
— Через две недели, в субботу, у меня состоится вечеринка, — парень казался таким спокойным и говорил это так безразлично, словно это обычное дело устраивать у себя вечеринку, когда твой отец судья, а мама инспектор по делам несовершеннолетних. При всём этом он не сводил с меня взгляда, смотря в мои глаза.
— И в честь чего? — я наклонилась к открытому окну машины, куда забрался парень, откинувшись на сидении.
— О Боже, — брат цокнув, закатил глаза, — вали отсюда, Дей.
— В честь дня рождения, — Джастин усмехнулся с реакции Эндрю, но ничего ему не сказал.
— Твоего? — я не отставала, продолжая получать нужную мне информацию.
— Да, ты числишься в списке приглашённых, брат тебе не сказал?
— Мм…
— Выход там, — Эндрю слегка подтолкнул меня к двери, нависая надо мной, словно туча.
— Я узнала всё, что мне было нужно, — развернувшись, я гордой походкой направилась из помещения, слыша за спиной последние слова Джастина.
«Да ладно тебе, она права, твоя мама всё равно заставит взять Дейнерис с собой.»
Я стояла возле календаря в офисе своего отца, в то время, как он перебирал какие-то важные документы и что-то искал. Через две недели в субботу. Это будет в июле. Да, пятого июля. И я в числе приглашённых…
— Дей, ты не могла принести мне чёрную ручку на столе, там, — папа куда-то показал пальцем, продолжая так же рыться в своих документах.
Я принесла ручку и остановилась возле мужчины, наблюдая за ним. Когда он подписал какие-то документы, то вложил эти листы в папку, а затем закрыл её и откинул в сторону. Пакет документов на земельный участок.
— Что это? — я прикоснулась к набору файлов с желанием посмотреть, но отец перехватил их, кладя куда-то внутрь стола.
— Очень важные бумажки, Дей.

***

— А ведь я тогда даже и не догадывалась что к чему, — я покачала головой, глубоко вздохнув.
— Ты про что? — Марина обеспокоенно посмотрела на меня, садясь рядом, — что случилось, Дей? Ты выглядишь болезненно, может позвать родителей?
— Нет, не нужно, это будет лишним.
Я отмахнулась от девушки, поднимаясь со стула. Нужно чем-то занять себя, чем-то, что могло бы отвлечь меня от этих мыслей, из-за которых ком подступает к горлу, а по спине пробегают чёртова мириада мурашек. Вздернув подбородок, я вышла из помещения на улицу, опять мой взор уставился на лавки, где сидел он. Идя прямо в помещение напротив, где сейчас все мои друзья, я видела боковым зрением, как он провожает меня взглядом. Сегодня впервые, когда я не взяла никакую роль на выпускной, и, наверное, я благодарна самой себе, иначе с такими мыслями я бы ни за что на свете не была бы готова выходить на сцену.
— Дейн! — меня окликнула девушка.
Обернувшись, я впервые видела как Марина за кем-то бежит. Да-да, она никогда ни за кем не бегала. А сейчас, обеспокоенная моим состоянием и переживающая свои неприятности, она приподняла платье и старалась догнать меня на высоких каблуках. Я никогда до этого не задумывалась, повезло ли мне с друзьями, но сегодня могу точно сказать, именно с Мариной даже нет смысла задумываться над этим вопросом. Она приблизилась ко мне и взяла меня за руку.
— Ну же, Дейн, не молчи, — казалось, она готова взвыть, — что с тобой происходит?
Мы медленно направились в сторону дверей репетиционного зала, а по пути я всё думала, что можно ответить ей, лишь бы звучало правдаподобней и невызываюеще подозрений.
— Дейн, — девушка выжидающе посмотрела на меня, остановившись.
— Я просто нервничаю, — выдавила из себя я, — время так быстро пролетело, мне кажется, я столько всего упустила.
Марина одобряюще кивнула, обнимая меня за плечи.

***

— Я не люблю розовый цвет, — я топнула ногой, посмотрев на маму исподлобья. Сейчас я стояла в комнате возле зеркала в розовом платье на сегодняшний праздничный вечер, даже не смогу вспомнить в честь чего. Длинное дурацкое платье до щиколоток, с юбкой-солнце, что может быть глупее. И да, именно в таком виде моя семья собиралась пустить меня за ужин между семьями. Родители Джастина и наши соседи семья Роджерс собирались придти сегодня к нам, и мне кажется, что я никогда не ощущала ничего унизительнее, чем как предстать перед чужими людьми в таком платье.
— Прекрати сейчас же, Дейнерис Рай Купер! — мама грозно произнесла эти слова, продолжая, — ты выйдешь в этом платье и это не обсуждается.
По-моему, на этих словах она оставила меня одну в комнате, стоявшую перед зеркалом и рассматривая своё тело в какой-то ужасной тряпке. Нервно рассекая воздух руками, я расстегнула платье на спине, и откинула его в сторону, достав из комода рваную футболку и лосины. Это смотрелось весьма по-домашнему. Локоны волос и футболка с лосинами. Оставалось дождаться гостей, которые должны были придти с минуты на минуту.
Нужно было видеть озлобленный взгляд матери, когда я вышла совсем не платье, а в домашней одежде. Миссис Роджерс тихо похихикала, а мама Джастина умиляюще улыбнулась.
— Доброго вечера, — я села на свободный стул между моим братом и Джоном Роджерсом. Джастин сидел с другой стороны возле брата, а рядом с ним села Саманта, вторая дочь Роджерсонов.
Ужин мы начали в тишине, мама выглядела словно озлобленная фурия, готовая метать и кромсать всё, что попадётся на её пути. Брат ухмыляюще глядел на меня, в ожидании веселья, но оно так и не наступало.
— Как там Грейси, Пэтти? — миссис Роджерс начала обыденный скучный диалог за столом, и все родители сразу же принялись что-то обсуждать.
— Она совсем плоха, врачи говорят, что осталось совсем немного, — Джастин внимательно наблюдал за мамой, периодически хмурясь и опуская взгляд в тарелку.
— Я буду ждать тебя в твоей комнате, — произнёс Джон мне на ухо и вышел из-за стола. Прождав совсем немного времени, я направилась наверх за ним, под, конечно же, сопровождающим взглядом своей матери.
— Ты что-то хотел? — я зашла в комнату, застав Джона сидящего на моей кровати и разглядующего дурацкое платье, которое я так и не убрала.
— Красивое платье, Дейнерис, — не сводя с него взгляда, парень сказал что-то ещё, что я не расслышала.
— Ага, спасибо, — я запрыгнула на кровать, уставившись на парня, — итак, — через пару минут молчания я продолжила, — что тебе нужно?
— Да так, просто за столом скучно, решил с тобой поболтать, — как-то смущённо он водил глазами по комнате, в поисках хоть какой-нибудь зацепки.
— Ясно…
— Тебе, наверное, сильно достанется за то, что ты вышла в таком виде.
— Ха, наверное, — я усмехнулась, всё так же пристально разглядывая мальчика передо мной.
— Да, твоя мама выглядела злой.
— Ага.
Парень нервно потёр шею рукой, смотря в мои глаза.
— Но ты всё равно клёво выглядишь.
— Да, спасибо.
— Дейнерис, а ты, — мальчик замолчал, словно задумываясь: продолжать ли дальше или нет, — ты когда-нибудь целовалась?
Парень, ты с луны?
— Нет, что ты, — ироничный смех сам вырвался с моих губ, но его Джон явно не заметил.
— А хочешь я тебя научу? — он смотрел на меня и стыдился своих слов. Стыдился того, что спрашивает о таком и что интересуется этим. Стыдился себя и меня. Но тогда какого хрена он продолжал? Дело в том, что все мальчики, в попытках стать увереннее, всегда начинают со стыдливости и трусости.
— Ты хочешь целоваться со мной? — я чувствовала как коварная улыбка образуется на моих губах, это было весьма забавно.
— Да, наверное.
— Что ж, эмм, ладно.
Я подождала пока парень сядет напротив меня и приблизиться чуть ближе. Мы были в пару сантиметрах друг от друга. Он медленно наклонялся ко мне, прикрыв глаза и свернув губы в длинную трубочку, которая, казалось, хотела засосать меня, а не поцеловать. Наблюдая за этой картиной, я старалась сохранить спокойствие. Когда его лицо было совсем близко, он вытянул губы ещё больше и попытался нащупать ими, сколько осталось ему ещё наклоняться. В конце концов, Джон всё же отыскал мои губы и с огромным рвением прикоснулся к ним, долбанувшись со мной носами.
— Ты что творишь, Джон? — я схватилась за нос, отпрянув от парня.
— Прости, может, — парень помолчал не зная как продолжить, — попытку номер два?
— Только если она будет последняя, — я укоризненно посмотрела на него, все ещё держась за ноющий нос.
Воспользовавшись возможностью, он наклонился ко мне, снова целуя. Только поцелуй ли это был? Джон облизывал мои губы в доль и поперёк, периодически громко чмокая и ухмыляясь своим «мастерским» умением делать это.
— Я не помешал? — в комнату вошёл Джастин, явно сдерживаясь от смеха. Поправив чёлку рукой, он стоял в дверях. Джон сразу отскочил от меня, покраснев от смущения.
— Вообще-то помешал, — тихо, еле понятно, произнёс Джон. Затем встал и, не сводя с меня взгляда, вышел за дверь, показывая жестом «позвони мне». Господи, это что ещё за бред.
Засмеявшись после того, как он вышел из комнаты, я откинулась на кровать, слыша, как взрослый парень поддерживает мой смех. Он уже лежал где-то рядом. Его голубой пиджак разместился рядом с моим платьем, а белая рубашка была расстегнута на шее.
— Знаешь, его сестра целуется ничуть не лучше, — от этих слов, кажется, наш смех был слышен даже на первом этаже. Весьма забавно было обсуждать это с ним, но мы даже поговорили об этом.
— Может они оба учились целоваться на помидорах?
— Да, с учётом того, как она кусала мою шею, думаю именно на помидорах.
— Ха, если бы не ты, я бы умерла.
— Извини за то, что я «вообще-то помешал», — парень парировал в воздухе кавычки и мы переглянулись, — ну как тебе целоваться с тем парнем?
— О, великолепно, была бы возможность обязательно бы повторила.
Он посмотрел на меня с недоумением, что я заметила не сразу, и перебивая его, я продолжила:
— Так, стой, это был сарказм.
— Хорошо, ладно, — мы снова посмотрели друг на друга, и уже знали, что это значит. Я перекатилась на живот и склонилась над ним, обвила его шею руками, целуя парня в губы.
— Думаю, ты вкуснее, — я облизала его губы, вновь поцеловав их, и подперев шею рукой, остановилась в паре сантиметров от его лица.
Оно выглядело таким умиротворённым. На левой щеке был небольшой след от подушки, словно он недавно проснулся. Но этот след был у него всегда, может даже шрам. Родинка на скуле и глаза, они, кажется, были одного цвета. Он также разглядывал моё лицо. И я лишь могу догадываться, что он видел. Идеальную кожу с веснушками или же улыбку с брекетами. Да это и неважно. Он просто смотрел на меня.
— Ты целовалась с тем парнем…
Джастин молчал. Возможно ждал, что я продолжу. Но я ничего не ответила, лишь откинулась на спину.
— Ты целовался с той девушкой.
— Да, — его голос звучал тихо, но, даже несмотря на это, слово отдало эхом в комнате.
— Да.
Молчание между нами, было ли это впервые? Каждый думал о своём в тот момент, и я точно не скажу о чём думала тогда, может о том, чтобы сломать нос той «штучке», или же, что было бы неплохо перекусить мороженое. А о чём думал он? Мм, может о том, что было бы неплохо выкинуть в окно того малыша, который горел желанием научиться целоваться со мной, или же, что отбивная была супер.
— Ты не ел мясо, — словно как осенило меня.
— Да, — он молчал, пока я снова смотрела на него, а не в потолок, — я веган.
— Ого, и что я ещё о тебе не знаю? — так по-детски наивно я улыбнулась, не понимая даже важности диалога, который назревал между нами.
— Не знаю, — он рассматривал меня теперь полностью, не только лицо; его взгляд остановился буквально на пару мгновение на шее, а затем спустился к рванной футболке, и на губах его образовалась ухмылка, я не знаю, о чём он думал, но его это явно забавляло, — может ты не знаешь, что я схожу с ума по одной девчонке. Она такая упрямая, — он усмехнулся, посмотрев на мои лосины, а затем на платье, лежащее рядом с его пиджаком, — или, возможно, ты не знаешь, что я ненавижу шоколад.
— Ну нет, — мой нос скривился в недоверии, и я отрицательно покачала головой, — ты мне лжёшь, никто не может ненавидеть шоколад.
Я засмеялась, тихо прихрюкнув на этом моменте, с чего услышала его смех. Уставший смех с хрипотцой.
— Тогда я никто.
Он развёл руки в стороны, очень спокойно и убедительно.
— Ну нет, тогда я не права, возможно.
— Кто его знает.
Мы снова молчали. Было ли нам неудобно друг с другом? Не знаю. Не знаю как ему, а мне всегда было комфортно с ним, даже сейчас, в такой момент. Тишина давила на уши, но не вызывала дискомфорта. Мысли резво сменяли одна другую и я не успевала даже толком задуматься о чём-то одном, конкретном.
— А Грейси?
Это вырвалось с моих губ неожиданно. И я услышала, как парень тяжело вздохнул. Он никогда не стремился отвечать сразу же, а ждал какое-то время. И вот сейчас. Может, думал, что ответить.
— Моя бабушка.
На этом всё. Он замолчал. И могла ли я тогда, будучи маленькой бестактной девочкой, замолчать и перестать расспрашивать его?
— И? — с минуту я смотрела на него, — что с ней?
— Старость, — он перевёл взгляд на меня, усмехнувшись с того, как его фраза заставила меня вздрогнуть.
Да, он сказал это довольно-таки резко. Я не ожидала, что смогу получить именно такой ответ. Может быть он мог горечно выдохнуть и сказать: «не знаю», или же посмотреть на меня и сказать что-то типа: «инфаркт, осталось совсем чуть-чуть», но парень ответил прямо и резко. Старость.
— Она умирает, — закончил он, но ненадолго, какое-то время между нами было то же молчание, — вот есть человек, живущий и полон жизни. Ты даже не думаешь о том, что он когда-нибудь может умереть. Ему идёт уже седьмой десяток, но он всё такой же крепкий и здоровый. А потом что-то идёт не так, и ты замечаешь, как он начинает угасать. Стремительно и быстро. Его глаза становятся тусклее, и взгляд такой. Уже не прежний. Она не узнаёт тебя. Родную дочь. И помнит только своё детство. О чём уже говорить, если дело касается кого-то другого, она никого не помнит, — он хмурился, прикрыв глаза. Тяжело ли ему было об этом говорить, думаю, да. Но тяжело не потому, что тяга была к тому человеку, которого он описывал, а к тому, кто переживал это всё. Его мать. Он переживает за мать, — ей осталось две недели, а потом всё закончится.
— Мне очень жаль, — шепотом произнесла я.
Он ничего не ответил. Мы просто снова смотрели друг на друга. Теперь даже нечего и говорить. И тишина, которая была между нами, она была такой обыкновенной, ничем не примечательной тишиной. Я лежала на спине, прикрыв глаза, не могу вспомнить о чём я думала.
Внизу было слышно, как взрослые задорно с чего-то смеются, а затем, к этому всему, начала доносится непонятная музыка из комнаты брата. Заглушая абсолютно всё, что только можно было.
— Как на счёт тебя?
— Эм, — пожалуй всё, это всё, что я могла о себе рассказать, — так, ну я влюблена в самого горячего парня, наверное, и-и, я люблю шоколад. Да, очень сильно, но мама запрещает есть его много, поэтому, когда я вырасту — куплю себе много шоколада и буду есть, пока не стошнит.
С моих слов парень засмеялся. Так как умеет смеяться только он. Красиво и с некой хрипотцой. Наверное, если вы слышали похожий смех, вы сможете согласиться, что он самый красивый, который вы когда-либо слышали в своей жизни. И хрипотца эта, как особенность, она есть не в каждом смехе, а в его есть. Да, именно в его.
— Почему ты смеешься? — я толкнула его в плечо, — это не смешно, хочу много шоколада.
Несмотря на обиду, звучавшую в моём голосе, я совсем не была обижена или зла, напротив я хотела слышать его смех снова и снова и продолжать говорить что-нибудь смешное.
— Ты такой ещё ребёнок, — он покачал головой, потерев глаза руками, — никогда не прощу себе, если сделаю тебе что-нибудь.
— Ну ты же мне всё равно ничего не сделаешь, — я развела руки в стороны.
— Нет, конечно.
И знаете что произошло в следующий момент? Он склонился ко мне и поцеловал. Да, именно он, парень, который никогда до этого не проявлял никакой подобной инициативы. Он делал это по-другому, или мне казалось. Он целовал как-то иначе, или я выдумала. Я не знаю, я не помню. Но это имеет огромное значение для меня. Особенно сейчас.
Мы целовались. Просто лежали в моём доме, в моей комнате на моей кровати. Тот вечер, он какой-то особенный был, что ли. Он целовал не спеша, опускаясь от подбородка к шее и щекоча её своими мокрыми поцелуями. Последний поцелуй он оставил на моей ключице, перед тем как перевёл на меня свой взгляд и вернулся к губам. Горячее дыхание обжигало мою щёку. Мысленно, у меня в голове, мы уже вытворяли такое, что никому даже и не снилось, но в реальности мы просто целовались. Помню, как перекатилась и села ему на бёдра, как начала расстегивать пуговицы на его рубашке, как он стянул с меня футболку. И мы снова целовались. Он целовал и те места, где сейчас у меня грудь, и шею, и живот. Было горячо, жарко и душно. Я прислонилась к нему своим телом, ощущая эту жару между нами. Его горячее тело и мои потные ладошки. То, как я прикусила его губу, вызвав стон. Пальцы аккуратно гладили мою спину, поднимаясь то вверх, то опускаясь вниз. Что-то твёрдое упиралось мне в бедро. Головокружение. Много мыслей. В животе всё сводит, такая лёгкая ноющая боль. Руки сами тянутся вниз.
— Джастин, — крик с лестницы его матери, поднимавшейся наверх, и пытавшейся перекричать музыку с комнаты брата.
Ничего не сказав, он резко подскочил, натянув на меня футболку. Пускай и наизнанку с этикеткой наперёд, тогда это не имело никакого значения. Схватив свою рубашку, он зашёл за мой гардероб, именно в тот момент, когда дверь в комнату открылась и на пороге стояла его мама.
— Берта, милая, ты не видела Джастина?
Она мило улыбалась, заправляя локон выбившихся волос за ушко.
— Я Дейнерис, — смущённо ответила я, и увидев её сожалеющее выражение лица, продолжила, — нет, я не знаю, где он.
— А да, — её взгляд упал на пиджак, лежащий на моём платье, — а это?
Она показала пальцем на вещицу и хотела уже было подойти, как я схватила её и подошла к двери сама.
— Да, это пиджак вашего сына, он оставил его здесь.
Протягивая руки женщине, я ждала, когда она заберёт вещь, но она лишь покачала головой.
— Хорошо, тогда если встретишь его, скажи, что через минут десять мы уезжаем, хорошо?
— Да, ладно.
— Я ещё схожу в комнату к твоему брату, может, он там.
— Да, — я развела руки в стороны, — может.
Она снова мило улыбнулась и хотела было выйти из комнаты, как я сделал шаг в её сторону.
— Подождите, а пиджак?
— А, конечно, оставь его у себя, вдруг он за ним вернётся.
Махнув головой, я вернулась к кровати, куда положила пиджак.
— Кстати, почему ты не надела это платье? — он встал сзади меня, прижав к себе со спины.
— Оно уродливое такое, — я скривилась, взглянув на розовую ткань, — детский сад какой-то.
— Да нет, очень даже хорошее, — он усмехнулся и я посмотрела в окно, в котором отражались мы. Он смотрел на меня через него. Мы стояли и выглядели, как старший брат с сестрой. Он был выше меня на две головы и казался таким большим. И я была ниже его на две головы и казалась такой маленькой.
— Ты слышал, что сказала твоя мама.
— Да, — он улыбнулся, прижав меня ещё крепче и не сводя с меня взгляда в окне, — и ты зря сказала ей посмотреть в комнате брата.
— Что? Почему?
— Потому что твой брат сейчас не один. Он с Бертой Роджерс, — его забавный взгляд и мой забавный взгляд, казалось, что мы очень похожи. Как супружеская пара, вот что-то типа того, да.
Развернув меня к себе лицом, он поцеловал в губы, быстро и довольно-таки отстранёно, а затем вышел из комнаты, осторожно и со скоростью ветра.
Я так и не спросила его про ту ночь в деревне у моей бабушки. Совсем забыла, но обязательно спрошу в следующий раз, когда встречу.
На кровати остался его пиджак. Его голубой пиджак, который он забыл забрать.

***

Посреди зала стоял Джон, репетирующий свою речь. Тот самый Джон Роджерс. Сейчас он совсем не тот мальчишка, что был в шестом классе. Сейчас он уверенный в себе парень, перетрахавший пол школы. Но я-то помню его офигенный навык целоваться в двенадцать лет. Адриана Лорен, стоявшая рядом и державшая в руках сценарий, тоже пыталась репетировать. Но от страха и лёгкого озноба её трясло и мысли в голове путались, и речь обрывалась, да и вообще скажу прямо, она всё забыла.
— Господи, я ничего не расскажу, я всё забыла, — дрожащим голосом произнесла она, стремясь в объятия своей подруги.
— Не будь тряпкой Лорен, всё ты сможешь, — Джон подтолкнул девушку вперёд, заставив выбраться из объятий успокаивающей её подруги и вернутся в прежнее положение, — давай ещё раз.
— Дамы и господа, — она запнулась, — эм… Я не помню, что там.
— Лорен, до выхода полчаса! — рявкнула рядом стоящая Саманта, которая явно уже не выдерживала, — за пять часов репетиции этого сценария я уже выучила его наизусть, дай сюда.
Девушка выхватила листы из рук Адрианы.
— Рассказывай без них.
— Да уж, — Марина потёрла виски, посмотрев на меня, — и так уже шестой час.
— Шестой?
— Да, они начали репетировать ещё до твоего приезда.
— Это просто невероятно, — я развела руки в стороны.
— Хочешь пунша? — предложила подруга, ведя меня к столу.
— Я бы не против…
Я осмотрела комнату, украшенную незначительным количеством шариков, как Марина продолжила:
— И что тебе мешает? — она взглянула на меня забавно из-под бровей.
— В этом платье очень неудобно писать.
Её громкий смешок был таким же смешным, как и положение бровей, оказавшихся чуть ли не на волосах.
— И когда ты начала так выражаться?
— Ну…
— О господи! Адриана! — крик Элин, сидевшей возле подруги привлёк внимание всех в комнате. В считанные секунды возле них образовался круг любопытных людишек.
— Это что ещё за херня? — Марина направилась ко всем, распихивая всех на своём пути. Я лишь еле успевала за ней. В центре круга лежала Адриана без сознания. Саманта била её по щекам, боявшись задеть её макияж.
— Разойдитесь все!
— Позовите кто-нибудь взрослых!
— Родителей. Срочно сюда родителей.
Кто-то из парней побежали к выходу, за взрослыми. Ребята стали расходится, чтобы дать больше воздуха Адриане. Но положение не очень-то и улучшилось, кто стоял смотрел, кто пытался помочь.
— Твою мать! — Саманта озлобленно лупасила девушку, пытаясь уже скорее не привести её в порядок, а убить.
— Тихо, Сэм, — Джон убрал её руки от лица Лорен.
— На диван, её нужно на диван.
— Блин, платье помнётся.
— Я тебя обрадую, уже помялось, — чьи-то диалоги вокруг, давившие на уши и на обстановку в целом.
Какой-то парень взял на руки отключенную девушку, и уложил её на диван. В комнату ворвались напуганные отец и мать девушки. Следом за ними и мистер Мэнсон, который был готов рвать и метать всё на своём пути.
— Что с ней?
— Перенервничала и упала в обморок, — холодному отстраненному поведению Саманты можно было только позавидовать. Ни капельки не растерявшись и держа себя в руках, она была на высоте, с которой нельзя было согнать её.
— Господи, Адри, — мама потрогала лоб девушки, — что же делать, Эрик?
— Скорую, нужно вызвать скорую.
— Да, кто-нибудь вызвал скорую? — мистер Мэнсон осмотрел зал, в поисках хоть какого-нибудь разумного человека, который уже успел сделать это, но такого добровольца не нашлось.
— Так, ладно, — Джон достал из заднего кармана штанов телефон, набирая номер 911.
— Сколько до выхода?
— Пятнадцать минут, — произнёс кто-то из толпы.
— Дейнерис, держи текст, выйдешь за неё ты, — мистер Мэнсон протянул мне текст, но я лишь отступила назад с выражением полного непонимания.
— Нет, я не буду этого делать, — я покачала головой, ухватившись за Марину, как за моё спасение.
— Ты единственная, кто без роли, — вступила Саманта, пытаясь надавить на меня, — и ты единственная, на кого можно поручить эту роль.
— Да, пожалуй из всех я доверяю тебе больше, — мистер Мэнсон всё так же протягивал мне текст, дожидаясь, когда я его заберу.
— Алиса Малик и Анжела Браун, они без ролей. Микки и Роберт, им тоже можно поручить эту роль, — произнесла я, вновь отступив на шаг от учителя.
— Где Алиса или Анжела? — произнес он.
— За кулисами, мы не успеем, — как всегда Джон появился вовремя.
— Тогда ничего не знаю, — Мэнсон сунул мне листы, отвернувшись к девушке.
— Твою мать, — выругнулась с листами в руках.
— Прочтёшь, ничего не случится, — грубо ответила Саманта, стремившаяся показать себя во всём и везде.
— Раз ты такая умная может тогда сама выйдешь и прочтёшь? — я злобно посмотрела на девушку, — тем более за пять часов репетиции ты уже выучила его.
— В отличии от некоторых у меня уже есть роль.
— Тогда не вякай, — встряла Марина, — ты свои четыре слова выучила ещё за две недели до репетиции, а пять страниц ведущего у Дейнерис впервые.
На это у Саманты не нашлось, что ответить, и она лишь отвернулась, делая вид, что ничего не услышала.
— Девочки, прекратите, — встрял Джон.
— Ты выйдешь вместе со мной с листами и тоже будешь читать, — произнесла я, попавшему под горячую руку Роджерсону, — это единственное условие, при котором я выйду на сцену.
— Так, ладно, Джон выйдет с листами, Саманта перестанет грубить, но ты должна выйти и прочитать это. Изменить сценарий так быстро не получится, — произнёс учитель, пытаясь утихомирить обстановку.