Мое тело вяло вслед за душой
America
Еще никогда наша разлука не казалась мне столь долгой. Каждое утро я просыпалась с мыслью, что вот-вот все наладится; только это помогало подняться с постели и улыбнуться.
Меня мучила бессонница. Пару раз, долго ворочаясь в кровати, я натягивала футболку и уходила в опустевшую комнату Максона.
В гостиной меня встречал удивленный взгляд Патрука.
— Все нормально, — махнув рукой, говорила я. — Только поспать... мешать не буду.
Патрук тогда качнул головой, еле заметно улыбнувшись. Как только я закрыла за собой дверь, прислонилась к стене, вдыхая запах, который меня окружал. Каждая вещь принадлежала Максону, она хранила какую-то историю, его прикосновения или заметки. Я пыталась убедить себя в том, что он до сих пор рядом. Везде были порядок и чистота. Я подошла к полкам с книгами, быстро пробежав по ним взглядом. Корешки с надписями на иностранных языках осматривала с особой тщательностью. Мне хотелось понять, почему та или иная книга стоит среди остальных, о чем думал Максон, когда читал каждую из них. В итоге выбор остановился на самом потрепанном томике. Я легла на кровать, укутавшись в его одеяло, и включила ночник. Не прошло и получаса, как меня начало клонить в сон. Я уснула, так и не закрыв книгу, буквально еле-еле оторвавшись от строчки.
Наутро все так же горел ночник. Я наконец выпустила книгу из рук и уткнулась в подушку; от нее пахло парфюмом Максона и чистым бельем. Кругом царила тишина, даже с улицы не доносились голоса. Я посмотрела на время и охнула, вновь откидываясь назад. На часах было полшестого утра. Я попыталась уснуть, но попытки оказались тщетными. Это еще одна привычка, которая появилась у меня: поздний отбой, ранний подъем, словно организм сходил с ума.
Я встала с постели и подошла к шкафу Максона. Он немного опустел с отъездом парня, однако я нашла футболку и, сняв свою, быстро натянула ее, разравнивая на груди. Наверно, это выглядело странно, но мне давно не было так тепло на душе. Темно-серая футболка Максона буквально висела на мне. Помню, как он надевал ее, когда мы готовили смуззи и загорали на крыше. Тогда я еще не до конца понимала, что влюблена в него; интересно, осознавал ли это уже Максон?
Я тихо вышла из комнаты, на цыпочках прокравшись к балкону.
— Ох, напугала! — дернулась Уна, быстро затушив сигарету. Она смерила меня пронзительным взглядом и добавила: — Что ты делала у парней в полшестого утра? — Она заговорщически улыбнулась, договаривая уже шепотом: — Решила, что, пока Максона нет, удастся пошалить с Патруком? — Уна громко рассмеялась, не думая, что кому-то хочется спать.
— Какая гадость. — Я поморщилась, не решаясь сказать об истинной цели визита к нему в комнату, иначе Уна еще долго будет издеваться.
«Неужели наша малютка так соскучилась по Максону?»
— Ладно, ладно. — Уна подняла ладони вверх, не стирая с лица усмешки. — Я же вижу, что на тебе футболка Максона. Либо ты совсем обнаглела и соблазняла Патрука в вещах своего парня, либо вытрясла шкаф Максона на кровать и плакалась полночи.
Я закипела, еле сдерживаясь, чтобы не ударить Уну промеж глаз, но вместо этого просто буркнула:
— Я на пробежку.
— Ну беги, беги. — Она проводила меня взглядом, продолжая сидеть на балконе, свесив ноги. Уна потянулась за очередной сигаретой и спешно засунула ее в рот.
Я вернулась к себе, быстро надела шорты и кроссовки, на мгновение взглянув в зеркало. Под глазами были ужасные серые круги, а шорты, которые всегда плотно сидели на бедрах, слегка спадали. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз плотно ела или спала больше семи часов, но ничего так и не пришло в голову. Тело вяло вслед за душой.
Бег стал для меня неким утешением. После того вечера, когда я умчалась от всего тревожившего, поняла, что нашла отдушину. Это стало маленьким ритуалом перед очередным монотонным днем репетиций и лекций.
Я вышла в гостиную, заметив, что Уна все еще сидит на балконе. Она что-то тихо напевала, всматриваясь куда-то вдаль. Мне стало интересно, почему она не спит в такую рань. Подавив в себе любопытство и имеющиеся догадки, я быстро удалилась.
Кампус пустел. Только иногда встречались студенты, которые либо перепили энергетиков, либо вовсе не ложились спать. В правилах кампуса говорилось, что нельзя распивать спиртные напитки на территории, но никто не говорил, что нельзя лежать на поляне под деревьями, страдая похмельем, — порой встречались и такие экземпляры. Многое узнаешь, вставая рано утром каждый день уже больше недели.
Я выбежала на дорогу, двигаясь в сторону пляжа. Мой путь всегда был примерно одинаковым, неизменным оставалось и приятное жжение в мышцах. Уже под конец, задыхаясь от бега, я останавливалась и медленно шла назад, порой снимая кроссовки и идя босой по еще прохладному асфальту.
Когда возвращалась в кампус, душ уже освобождался. Обычно его занимала Дафна, а Уна приноровилась мыться у парней, когда Патрук уходил. Со временем он вообще перестал удивляться тому, что мы заходим как к себе домой.
К моему выходу из душа комнаты девочек уже пустели, однако в гостиной все еще чувствовался утренний запах лака для ногтей Дафны. Никак не могу понять: ну что там можно подкрашивать каждое чертово утро? Словно Дафна активно проверяла наши с Уной обонятельные рецепторы, видимо, намереваясь взбесить этим. Только она не учла: Уна чего только не нюхала за три курса университета, поэтому запах лака для нее сущий пустяк, а меня это просто не волновало.
Я услышала телефонный звонок и кинулась искать его источник. Мобильник лежал глубоко в сумке, забитой тетрадными листами с нотами и отрывками пьес.
— Слушаю.
— С добрым утром, моя дорогая, как ты?
— Во-первых, я тебе не дорогая... — Максон тихо рассмеялся на том конце провода. — А во-вторых, все замечательно.
Я врала — интересно, догадывался ли он? Мне не хотелось, чтобы Максон беспокоился лишний раз и отвлекался от работы. Я прекрасно понимала, что мы должны пережить эти недели. Несмотря на свои убеждения, несколько раз на дню порывалась позвонить ему, но останавливалась, терпеливо ожидая, когда Максон позвонит сам.
— Я рад, что ты в порядке. — В трубке возникла пауза. — Послушай, мне придется задержаться. — Максон вздохнул. Я представила, как он закрыл глаза, проводя рукой по волосам. — Еще как минимум на неделю.
Я плотно сжала губы, медленно опускаясь на диван. Сердце быстро забилось от непонятного чувства злости и тоски. Теперь срок нашей разлуки растягивался на три недели, до конца апреля.
— Хорошо, я понимаю.
— Постараюсь закончить как можно быстрее, — продолжил Максон. — Все идет немного не так, как мы думали, но я уже решаю эти проблемы.
Я кивнула, прекрасно понимая, что он не увидит этого. По щекам начали медленно стекать слезы.
— Америка?
— Да, — я постаралась скрыть дрожь в голосе.
— Я люблю тебя.
Я улыбнулась, вытирая тыльной стороной ладони слезы.
— Тоже очень люблю тебя.
Кто-то на том конце провода позвал Максона, и он быстро добавил:
— Мне пора, безумно скучаю по тебе.
— Удачи, — прошептала я, сбрасывая звонок.
В гостиной опять повисла тишина, но ненадолго.
— Как трогательно, — усмехнулся стоящий посреди гостиной Кларксон.
Видимо, он вошел во время нашего разговора. Я понадеялась, что слезы успели высохнуть к этому моменту.
— Хотел у тебя узнать, где мой сын.
В желудке все сжалось, но я постаралась не снимать с лица маску безразличия.
— Понятия не имею, где он.
— Девочка, ты не умеешь врать. — Кларксон скрестил руки на груди, прислоняясь к стене напротив меня. — Я знаю, что его нет ни здесь, ни в кампусе.
Я пожала плечами, потирая руки.
— Ты ведь с ним разговаривала... Давай не будем ломать комедию. — С его лица не стиралась надменная усмешка.
Мне действительно было страшно: я не могла представить, что от него ожидать наедине.
— Мы не виделись с ним больше недели, вы же сами этого хотели, не так ли?
— А вот это уже хороший ответ, но ты все равно мне лжешь. — Кларксон откинул голову назад, сухо рассмеявшись. В этот момент он был похож на сына. — Ладно, это не столь важно, но раз уж мы встретились... Попытаюсь достучаться до сына через тебя.
Я не отрываясь смотрела ему в глаза, стараясь скрыть страх. Кларксон почесал подбородок и поправил пиджак, явно растягивая время.
— Ты ему не ровня, дорогуша.
— Рада это слышать, — фыркнула я.
— Попрошу не перебивать, пока я говорю! — рявкнул Кларксон, гневно сверкнув глазами.
— А то что? Ударите меня? — Я поднялась с дивана, всем своим видом бросая ему вызов. — Чего мне стоит закричать и обвинить вас в домогательстве?
Кларскон улыбнулся, словно был доволен.
— Ты не так проста; мне нравится, но это ничего не меняет. Будущее Максона безоблачно... Как хороший отец, я хотел обеспечить сына, и мне это практически удалось, по крайней мере, до твоего появления. — Кларксон вздохнул так, словно выбился из сил. — Я понимаю, что ты еще юна и неопытна, но Максону нужно совсем не это.
— И, по-вашему, Дафна идеально подходит на роль спутницы жизни?
Кларксон развел руками, видимо, радуясь, что я поняла, к чему он клонит.
— Они давно были предназначены друг другу. — Кларксон сжал губы в тонкую нить, вновь посмотрев на меня. — Если ты любишь моего сына или хотя бы так считаешь, позволишь ему сделать то, что было предназначено.
Я кивнула, закидывая на плечо сумку, из которой доставала телефон.
— Была рада вас повидать, но мне пора. Как только увижу Максона, обязательно передам ваши слова.
Кларксон недовольно оскалился, явно теряя контроль. Я толкнула дверь, всем видом показывая, что гостю пора уходить. Кларксон быстрыми шагами пересек гостиную и оказался у выхода, нависнув надо мной.
— Когда-нибудь он будет жалеть, что выбрал тебя, но уже будет поздно.
Кларксон вылетел в коридор, удаляясь. На ватных ногах я продолжала стоять у двери, пытаясь унять дрожь.
Подождала немного и следом вышла из нашего блока, но так и не отправилась на репетицию. Уйдя в сторону побережья, я бродила полдня, обдумывая, стоит ли рассказывать Максону о встрече с его отцом.
To be continued...