15

Начавшийся в груди панический приступ зажал все её дыхательные пути. Она накрыла голову руками, стараясь заглушить звук собственного сердца. Глеб, услышав её хриплое дыхание, мгновенно поднял ее на руки и понёс до дивана.

Она не могла смотреть на него. В памяти всплыли его зависимость, обещания, которые так и не были выполнены, и слёзы, срывающиеся с её глаз, когда она поняла, что он больше не тот, кого она знала.

Он медленно касался её плеча, и её тело ответило на его прикосновение, его присутствие было как солнечный луч, пробивающийся сквозь облака в её душе.

— Мелисса, — произнес он, наклонившись к дивану и положив ее. — Давай, зайка моя, ложись... Аккуратно... Ты должна успокоиться.

Он укрыл её в белоснежное одеяло, а затем, тихонько говоря, уверял, что всё будет хорошо. Его голос был знакомым, тёплым и, казалось, всё ещё имел ту силу, что вела её через самую тьму.

Мелисса за все время ни сказала ни слова, будто все сейчас не имело смысла, а слова были пустыми и ненужными. Под легкими касаниями кожи и поглаживаниями по голове, брюнетка проваливалась в тягучий сон.

Когда Мелисса, наконец, закрыла глаза, погружаясь в сон, в комнате воцарилась тишина, наполненная невыносимым грузом.

Глеб остался сидеть рядом. Он чувствовал, как его собственные эмоции переполняли его, как океан, затопляющий берег.

Он вспомнил те дни, когда они были счастливы вместе, когда любовь была ярким светом, освещающим их путь. Их смех, разговоры о мечтах, планы на будущее — все это было как далёкая музыка, которую он слышал сквозь призму своего мира, затуманенного тёмными моментами его зависимости. Он потерял её, и теперь осознал, что потерял и себя в этом процессе.

Глеб посмотрел на лицо Мелиссы. Она выглядела такой беззащитной, такой уязвимой в своем сне. Слова, которые он хотел сказать, стеснялись вырваться наружу; он знал, что каждое из них было бы бесполезным пустословием. Он ошибся, и этого уже было достаточно, чтобы разрушить то, что они построили.

Его собственные недостатки угнетали его душу. Каждое промедление, каждая оплошность возвращалась в его память, оставляя следы в его сознании. Холодный пот проступил у него на лбу. Он вспоминал, как её глаза однажды светились, когда они шли по улице, держа друг друга за руки. Теперь же в них читалась тревога и страх, страх, который он сам создал.

Он чувствовал это отчаянное желание, которое ей нужно было удовлетворить, но даже сейчас, когда её сон был мирным, Глеб обнимал свои колени, как будто пытался держать на месте бушующее море чувств.

"Почему я не могу быть тем, кто нужен ей?" — в сотый раз прокручивал он в голове. "Она заслуживает лучшего". Он поклялся на этот раз, что будет другим. Он будет сильнее ради неё. Он не мог позволить себе снова сломаться — не мог потерять её снова.

Последняя мысль пробежала в его сознании: Как он мог убедить её, что всё будет иначе, что он готов меняться и справляться с собой, когда сама память о своих неудачах сжимала его изнутри?

Когда он положил голову на колени, Глеб почувствовал, как тяжесть приступила ко всему его существу. Как бы он ни старался, как бы он ни просил прощения в мыслях, он знал, что сейчас всё его стремление — это всего лишь призрак в её воспоминаниях. Он покинул Мелиссу, но теперь, когда он снова оказался рядом, готовность снова бороться была единственным светом, способным освободить ему путь к её сердцу.

И едва ли он почувствовал, как заснул, в ожидании завтра — дня, когда он сможет начать пытаться вернуть любимую девушку.

Когда Мелисса проснулась, в комнате всё ещё царила тишина. Глеб сидел рядом с ней, потерявшийся в своих мыслях. Она встала, шатаясь, и остановила взгляд на окне.

— Нужно поговорить, — тихо произнесла она.

Глеб, обняв колени, посмотрел на неё с надеждой.

— Я знаю, — сказал он, прерывая тяжёлую паузу. — Я прошу прощения. За всё. За то, что причинял тебе боль. Я был слаб, и я обманывал. Я не хотел, чтобы тебя это коснулось.

Его глаза, полные искренности, заставили её сердце дрогнуть. Но она не могла ему доверять.

— Ты всё ещё такой же. Я не могу просто забыть. Как ты можешь думать, что сможешь изменить это? — лицо её скривилось от ярости, и слёзы вновь потекли по щекам.

— Я хочу, чтобы ты знала... — начал Глеб, но она перебила его.

— Ты разочаровал меня, Глеб! Мы с тобой больше не в отношениях — это был единственный выход. А сейчас ты здесь и просишь моё прощение... Ты неправ, если думаешь, что я могу всё забыть...

Она не могла оставаться с ним в одном месте, и она знала: если он не уйдёт сейчас, то она потеряет себя. Мелисса встала, подходя к двери.

— Уйди. Просто уйди, — с горечью прошептала она, не в силах избежать боли, которая вырывалась на поверхность.

Глеб, не находя слов, встал. Его губы дрожали, как будто он хотел что-то сказать, но потом промолчал. Он покинул квартиру, оставив её одну с её страхами и отсечёнными связями.

А как только дверь за ним закрылась, Мелисса вновь погрузилась в мысли. Слёзы стекали по её щекам, разнося с собой обрывки воспоминаний о Глебе. Она была сильной, но... одно оказалось невыносимым — прощение. И если он был прав, что всё могут изменить искренние чувства, то, может быть, они ещё встретятся, но уже на другом берегу. Возможно они уже будут с другими людьми, но жизнь их еще сведет... А пока они не прошли свои жизненные уроки, для них быть вместе не можеть быть возможным.