Глава 13
Дженни
— Я хочу сказать, что мое исполнение «I Will Always Love You» было очень трогательным, — говорит Розэ, закрывая дверь машины.
Нера следует за ней через парковку по направлению к The Pen.
— Не могу с тобой спорить, потому что ты права, это заставило людей отойти от сцены, — сухо отвечает она.
Розэ разворачивается, поднося руку к груди в насмешливом возмущении, и смотрит на Неру.
— Я оскорблена.
Мы с Джису взяли Розэ в Женеву на вечер, посвященный 90-м, в наш любимый караоке-бар. Лиса должна была пойти с нами, но последние пару недель она находилась под домашним арестом у Чонгука и не смогла присоединиться.
Мы провели несколько часов, распевая все хиты 90-х, и главным источником развлечения для меня был скрипучий вокал Розэ.
— Джен, прикрой меня, пожалуйста, — говорит Розэ, переплетая свою руку с моей. — Скажи мне, что у меня есть карьера певицы на случай, если с футболом ничего не выйдет.
— Я рада, что ты проводишь дополнительные тренировки с Чимином, — говорю я, ласково похлопывая ее по руке.
— Почему?
— Потому что, судя по твоим предыдущим выступлениям, тебе очень нужен футбол, — говорю я.
Джису разражается смехом, открывая нашу входную дверь.
— Прости, Розэ, ты не можешь быть хороша во всем.
— Почему? Ты ведь хороша, — говорит Розэ.
— Я — да, и здесь есть место только для одной меня, — говорит Джису, резко опускаясь на диван. Розэ кидает в нее декоративной подушкой с другого конца комнаты.
— Ребята, хотите чего-нибудь выпить? — спрашиваю я, открывая холодильник и доставая себе водку.
— Что угодно, — отвечает Джису.
— То же самое.
Я передаю им напитки и опускаюсь на одно из кресел в гостиной.
— Как проходят тренировки, Розэ?
— Ну, — нехотя признает она. — Он действительно талантлив, это бесит.
— А что насчет тебя, Джен? — спрашивает Розэ, поворачиваясь ко мне с лукавой улыбкой на лице. — Были еще столкновения с Тэхеном?
Я стараюсь не реагировать, когда она упоминает его. Я так и не рассказала ей о своей стычке с ним в лифте, хотя технически она тоже была там. Она застряла у входа, поэтому не видела... что бы там между нами ни произошло.
Прошло уже больше недели, а я до сих пор не могу понять, как он ко мне прикасался.
Боже, как он смотрел на меня.
Его глаза закрылись, когда он провел большим пальцем по моему пирсингу, а когда они снова открылись, от их интенсивности у меня перехватило дыхание.
Я сделала пирсинг одновременно с татуировкой божьей коровки. Это было решение номер два.
Я долго сомневалась, первоначально хотела проколоть обруч в носу, пока Джису не предложила сделать одинаковые пирсинги в сосках, чтобы отметить наши дни рождения. Она убедила меня, как и наш пирсер, когда он сказал мне, что парням они нравятся.
Судя по реакции Тэхена, он не преувеличивал.
Но и я не преувеличивала, когда сказала Тэхену, что это предназначалось кому-угодно, кроме него.
Восемнадцать лет должны были стать годом моего сексуального пробуждения. Годом, когда я наконец-то покончу с Тэхеном.
Неважно, какую чушь он решил провернуть, но я наконец-то встречу кого-то (скрестим пальцы), влюблюсь (надеюсь) и займусь сексом.
Тот момент в лифте казался опасным, словно мы стояли на краю пропасти, которая уничтожит нас обоих, если мы поддадимся ей.
Точно так же, как это случилось у него дома пару недель назад, — момент между нами в мгновение ока превратился из враждебного в заряженный сексуальной неудовлетворенностью и электрической химией.
В этот раз он смотрел на меня так, будто хотел сорвать с меня рубашку и засосать в рот мой сосок, прежде чем трахнуть меня на полу в лифте.
Этот взгляд в сочетании с тем, как его гравийный голос доносился до моего уха и как его пальцы пощипывали мой сосок, вывел все рациональные мысли из моего мозга.
Я выгнулась навстречу его прикосновениям и позволила ему овладеть собой. Хуже того, если бы он попытался меня трахнуть, я бы ему позволила.
Мне бы это понравилось.
Даже после всего, что он со мной сделал.
Не знаю, по каким критериям меня признают невменяемой, но я на девяносто девять процентов уверена, что на сто процентов им соответствую.
— Ничего, кроме обычных ненавистных взглядов, — говорю я, не став уточнять.
— Ты, наверное, с нетерпением ждешь, когда закончишь школу и больше никогда его не увидишь, — говорит она.
Я замираю. За все сотни часов, которые я провела, одержимая Тэхеном и каждым нашим взаимодействием за последние три с лишним года, я ни разу не задумывалась о том, что через восемь месяцев мне предстоит, скорее всего, больше никогда его не увидеть.
Осознание этого факта равносильно тому, как если бы на меня вылили ведро ледяной воды.
Моя голова хочет двигаться дальше, но я не знаю, готово ли к этому мое сердце.
И будет ли оно вообще готово.
— Я бы не была так уверена, — загадочно замечает Джису.
Я отпиваю из стакана с водкой.
— О чем ты говоришь?
— Да ладно, Джен, — говорит она, окидывая меня взглядом. — Вы, ребята, так долго играли в эту игру с ненавистью, что уже и представить не можете свою жизнь без нее?
— Ты лучше всех знаешь, что это не игра. Он разрушил все мои шансы на счастье с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. Единственная причина, по которой это не длилось дольше, заключается в том, что до этого я не видела его три года, как ты прекрасно знаешь. Так что, конечно, я могу жить без гадостей, ненависти и злых взглядов.
— Хорошо, — соглашается она, — но можешь ли ты представить свою жизнь без него?
И вот опять.
Это чувство абсолютного ужаса при мысли о том, что я больше никогда не увижу его после окончания школы. Я потираю божью коровку на запястье, вспоминая целую жизнь воспоминаний о нем, хороших и плохих, и гадая, какой будет жизнь, когда мы попрощаемся с ним навсегда.
От одной мысли об этом у меня в груди становится пусто, но я лгу, надеясь, что однажды это станет правдой.
— Да.
Она пристально изучает мое лицо, прежде чем взять пульт и включить телевизор.
— Давайте посмотрим «Остров любви». И Джен, — добавляет она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня, — если хочешь, чтобы я поверила тебе в следующий раз, постарайся не колебаться в течение двух полных минут, прежде чем ответить.