22 глава
— Почему не говорил? — Ведя машину, спросил Сокджин одновременно строго, но в то же время он понимал, какого было младшему.
— А зачем? — Пожал плечами Пак.
— Намджун, Юнги и Чонгук уже давно бы разобрались, а ты молчал. Это привело к чему то хорошему?
— Нет. Скорее наоборот. К плохому. Но сам подумай, как бы я сказал? Это было бы глупо.
— И пусть! Зато ты был бы цел! Что сложного было в том, чтобы рассказать хотя бы мне, что происходит в школе? — Сокджин не отрывал свой взгляд от дороги.
— Рассказать — значит сдаться! Сейчас я все рассказал — Я сдался. Значит я слабый. Но я не могу этого больше терпеть! — Впервые за долгое время, Сокджин увидел слёзы Пака, он открыл рот. — Я тоже живой! Не робот! Чтобы со мной обращались, как с вещью! — Всхлипнул Пак. — Почему жить не хочется? А хен? Почему? — Крикнул Пак.
— Тише, малыш, тише... — Сокджин не мог, как следует в данный момент успокоить Чимина, так как был за рулем. — Мы справимся. Хорошо? Ты же не сдашься? Помнишь ты говорил, что суицид это не выход! Помнишь же?! — Сокджина уже начало трески от мыслей Пака.
— Помню. Но теперь я уже в этом не уверен! — Пак отвернул голову к окну. — Но я постараюсь, ради тебя, хен. Ты только никому не говори, что я плакал! Не хочу, чтобы меня жалели!
— Чимин, пойми, то что ты плачешь — это абсолютно нормально. Я тоже плачу, даже Намджун с Юнги, хоть и кажутся такими холодными, тоже иногда плачут. Нельзя это держать в себе, будь только хуже. — Заверил старший, Чимина.
— Мне нельзя, хен! Я не буду!
— Не кричи и успокойся. — Сокджин решил перевести тему. — Ты помнишь нашу первую встречу?
— Такое забудешь, — Усмехнулся Пак. — А баре, когда меня чуть не изнасиловали, но ты спас.
— Нет, малыш. Ты не помнишь? Мы встретились раньше.
— Что? Когда? Я не помню... — Чимин чувствовал себя виноватым, Сокджин ведь много для него сделал, а он даже не помнит их первой встречи.
— Не паникуй, — Сокджин рассмеялся. — Вспомни. Начало сентября. Я тогда торопился к Намджуну, не заметил тебя и врезался. А ты покрыл меня матом и убежал. Ну? Вспомнил?
— Аа, хен, это был ты? — Чимин округлил глаза. — Прости тогда.
— Не извиняйся. Уверен, нелетел на тебя кто сейчас, ты бы так же покрыл этого несчастного человека матом. Правда?
— Конечно! Потому что нужно смотреть куда прешь! — Выкрикнул возмущенно Пак, на что Джин улыбнулся.
— У тебя сегодня сеанс у доктора Сон. Если хочешь можем не ехать. Съездим завтра. — Джину сейчас тащить младшего никуда не хотелось.
— Да, хен, если можно... — Чимин занервничал. — И ещё мы можем на несколько минут заехать ко мне домой
— Зачем? — Джин бросил удивленный взгляд на Чимина. Ему не хотелось снова отвозить туда Пака, чтобы опять все воспоминания вернулись, хотя они навряд ли куда-то уходили.
— Мне нужно кое-какие вещи забрать. Хен, пожалуйста, это очень важно!
— Ладно... — Ну вот как устоять перед этими щенячими глазками?
— Ты лучший хен! — У Чимина сразу поднялось настроение.
Маршрут пришлось изменить. Сокджин развернул машину и направился в обратном направлении к дому Чимина.
— Приехали. — Оставливая машину, сказал Сокджин.
— Пойдем со мной, ладно?
— Ты думаешь я бы тебя одного отпустил? Давай, выходим! — Ребята вышли из машины и направились ко входу.
Все стало еще ужаснее, чем было. Ведь кроме Чимина дом никто не прибирал, не готовил еду. Сейчас этот дом похож больше на свалку. Уйма пустых бутылок и другого мусора. Не раздумывая Пак направился в свою комнату, находящуюся на втором этаже.
— Что ты ищешь? — Поинтерисовался Джин, смотря на то, как Чимин лазиет под своей кроватью, пытаясь что-то достать.
— Вот же! — Чимин вылазиет счастливый из под кровати, держа какую-то коробку в руках. И тут же ничего не объясняя бежит к своему бывшему столу, находит на нем ручку и бумагу.
— Хорошо хен, давай спустимся в гостиную! — Сокджин совсем не понимал младшего. Поднимись, спустись, постой.
Скинув весь мусор со стола в гостинной, Пак поставил коробку и начала что-то писать. Сокджину было интересно, но прерывать младшего не хотелось.
— Готово! — Воскликнул Чимин.
— Что ты там написал? — Все таки решился спросить Сокджин, на что Чимин вручил ему листок.
«Привет, пап, отец!
Я все время думаю о вас, как вы тут и переживаю... Несмотря на то, как вы ко мне относились. Уверен, что когда я уехал, вы не пошли устраиваться на работу, хоть какую-то работу. За все время, пока я жил еще с вами, я копил деньги. Там относительно не много, но на первое время должно хватить. Прошу вас не пропейте эти деньги. Я их зарабатывал огромными усилиями. Купите себе одежду, еду, сделайте ремонт. Вообще потратьте их с умом. Считайте это как последний подарок от меня. И приберитесь наконец в доме!»
Чимин
У Сокджина появилась какая-то неожиданная гордость за младшего. Его родители не любили его, но он не оставил их умирать от голода. Отдал все, что у него было. Это достойно уважения.
Сокджин молча отдал письмо Чимину, а тот положил его на стол, рядом бросил нехилую пачку денег.
— Ты молодец! — Первым заговорил Сокджин.
— Эх... Вот за это я себя и ненавижу! — Сказал Чимин. — За то, что мне на них не все равно, за то, что я за них переживаю, когда они в свою очередь, как видишь, даже и не вспоминали обо мне. — Чимин выдохнул. — Они письмо то это не прочитают. Возьмут деньги и пойдут бухать... Не знаю, на что я надеюсь?
— Ты все правильно делаешь! Если бы тебе было бы все равно, не означало ли это то, что ты бесчувственная тварь? —Пак промолчал. — Поедем домой.
Всю дорогу оба омеги молчали, лишь подъезжая к дому, Чимин начал разговор.
— А что будет с директором? — Паку не то, чтобы было жалко этого человека, просто было любопытно.
— Даже не знаю, что с ним сделает Юнги.... — Хмыкнул Джин.
— Почему?
— Знаешь, Намджун и Чон они не такие жестокие, а вот Юнги... Если кто-то даже посмотрит на то, что принадлежит ему голову оторвать может. Хотя Намджун с Чонгуком тоже впринципи на такое способны. Особенно если дело касается их близких.
— Но я то им никто... Я не вещь Юнги-щи, на которую позарились другие, — Омеги уже шли по улице к дому. — Я не близкий человек Намджуна-щи и Чонгука-щи. Какое им до меня тогда дело вообще? Я думал у главных мафиози страны есть и другие заботы!
— Ты тоже теперь их круг общения. Ты мой опекун, значит по факту и Намджуна тоже, так как мы пара. Юнги и Чонгук мне друзья, значит тебе тоже. То есть.. — Начал объяснять старший, опомнившись, что ляпнул Чимину про Чонгука. Параллельно открывая дверь в квартиру.
— Это ты так считаешь. А их спросить не хочешь? Они наверняка считают, что я как снег на голову свалился и до сих пор отлипнуть не могу. Особенно Намджун-щи. Из-за меня вы не живете вместе...
— Так, Пак Чимин, выкинь эту чушь из головы, и больше даже не думай об этом! А теперь марш в комнату, снимай кофту, я сейчас приду! — Сокджин направился в ванную.
— Зачем мне снимать кофту?
— Буду смотреть, что с тобой эти отморозки делали. И это не обсуждается. Марш в комнату!
Тут Пака пробила дрожь. Он ушел в комнату, где судорожно начал разглядывать перебинтованые руки.
«Сейчас он узнает…»
Чимин снял кофту, прикрыв ей руки, бинты видно было, но если не приглядываться, то впринципи прокатить может. В комнату заходит Сокджин.
— Так дай посмотреть живот, — Паку пришлось убрать руки за спину, чтобы не мешать старшему и не палиться. Сокджин тихо матюкнулся. На животе Пака было множество синяков, свежих ран, шрамов. Все вместе это выглядело жутко. Джин аккуратно начал обрабатывать синяки Пака, принесенными им лекарствами. Пак зашипел. Боль была сильная. Словно ножом ударили, а Джин ведь едва прикоснулся.
— Потерпи. Зато потом болеть не будет! — Чимин уже хотел что-то ответить, как ручка двери неожиданно для омег дернулась и дверь распахнулась.
— Что? — Сокджин перевел взгляд с тела младшего, не вошедших. Там были Намджун и Юнги с Чоном. Все стояли с открытыми ртами и глазами по пять копеек. Возможно от шикарного тела Пака, а может от того, насколько оно было изтерзанно другими.
— Эй! Стучаться не учили? — Воскликнул Пак, прекрывая толстовокой свое тело, совсем забывая про бинты на руках.
— А с руками то что? — Тяжело вздохнул Юнги. Джин, как и двое остальных Альф перевели взгляд на перебинтованные запястья Чимина.
— Не ваше дело! — Фыркнул Пак, снова прекрывая руки толстовкой.
— Чимин~а, что с руками? — Спросил еще раз Джин. — Говори!
— Твою мать... — А ведь план почти сработал. Если б не этот Юнги, то никто бы даже не заметил. — Все равно же не отстаните!
— Давай сюда руки! — Строго сказал Джин. Альфы уже подошли поближе, без какого либо смущения, что перед ними полуголый омега.
Чимину ничего не оставалось делать, как протянуть руки вперед, давай старшему снять бинты. На руках дела обстояли ещё хуже. Живого место не было. Как говориться «Слабонервным не смотреть». Открылся вид на измученные руки Пака с порезами, старыми, которые уже начали заживать и свежими, сделанных на днях. У Джина затряслись руки. Альфы перекинулись меж собой удивленными взглядами. Возможно они и предполагали, что сейчас увидят порезы. Но два или три, а их было штук пятьдесят на одной руке и столько же на второй.
— Что это? — Строго спросил Юнги. — Зачем ты резал себе вены?
— О боже... — Кажется, что Джин сейчас упадет в обморок. Намджун взял возлюбленного за руку, уводя на кухню, чтобы тот пришел в себя, а после возвращается в спальню, где сидит уже одетый Пак Чимин.
— Ты объяснишь? — Ким приподнял бровь.
— Зачем? Я думаю вы уже все поняли. Не хочу тратить ни ваше, ни свое время. — Безразлично произнес Пак, заматывая свои руки обратно бинтом.
— Нахера ты резал вены? — У Чона кажется то же скоро шарики за ролики поедут.
— Хотелось. Да впринципи и сейчас хочется. — Пак пожал плечами. — Как там Джин-хен?
— Плохо. Из-за тебя! — Крикнул Джун. — Ты его скоро до инфаркта доведешь своими выходками! Он так для тебя старается, из кожи вон лезет, чтобы угодить своему малышу блять! А малыш ведет себя как последняя тварь! Режет себе вены, не задумываясь о тех, кому он дорог! — Высказал все, что думал Намджун. Чимину сразу вспомнился разговор с Джином.
«Ты все правильно делаешь! Если бы тебе было бы все равно, не означало ли это то, что ты бесчувственная тварь?» — Он все таки тварь. Даже его так называемый «опекун» — Намджун так думает.
— А почему мне нельзя? — В уголках глаз Пака скопилось слёзы. Терпеть это уже было не возможно. — Если я захочу резать — буду! Захочу умереть — умру! Почему я должен задумываться о чувствах других в первую очередь? А как же мои? Как же мои чувства? Что эта за жизнь, где ты делаешь только так, как хотят другие?
— В этом виноват только ты! Если бы ты нормально себя вел, рассказывал бы все Джину, психологу, да нам в конце концов, этого бы и не пришлось делать! Ты сам себя морально убил! А теперь пытаешься сделать этот еще и физически! Не так ли? — Юнги тоже встал на сторону Намджуна. Никто не понимал и не хотел понять, какого Чимину, все это испытывать. Жить просто для того, чтобы существовать.
— У вас было когда-нибудь желание просто умереть? — Чимин неожиданно начал филосовствовать. Альфы промолчали, не понимая, к чему ведет Пак. — У меня было... Знаете, — Чимин усмехнулся. — Иногда я думаю, что это ощущение у меня с самого моего рождения. Но я еще как видите жив. И умирать пока не собираюсь. Я уже говорил это хену.
— Тогда на какой хер, ты режешь себе вены? После этого ты говоришь блять, что не пытаешься покончить с собой? — Продолжил читать нудные «лекции» Юнги.
— Почему, если люди режут вены, это обязательно значит, что они хотят покончить с собой, а? — Крикнул Пак. — Я много пережил за свои семнадцать лет. Сначала избивали родители, проблемы в школе, вот теперь и шлюхой стал. Если я не могу заглушить эту моральную боль как-то иначе, то я делаю это физически. Просто беру и режу вены, не думая о последствиях. Тогда душевную боль заглушает физическая, это одновременно больно и принятно. Мне нравится. Мне это помогает, успокаивает. — Альфы не знали, что сказать. Может как-то успокоить Пака, а может дать пиздюлей, что больше такого не творил. Они были удивлены с каким безразличием в голосе говорит это Пак. Теперь все точно убедились. Он уже давно умер. Он просто существует. Нужно как-то помочь этому ребенку, пока еще можно.