sixth part
Прошло три дня. Шум в СМИ поутих, как и предсказывал Рики. Статьи исчезли, а на их месте появились новые сплетни — о романе стареющей актрисы с молодым бойфрендом. Мива следила за этим с облегчением, но внутри всё равно оставался неприятный осадок. Не от скандала, а от холодности Рики.
Он не злился. Это было бы даже лучше. Он просто вернулся к своему привычному ритму: мастерская, еда, редкие прогулки, снова мастерская. Стена между ними, которая начала было рушиться, снова выросла, став ещё выше и прочнее.
Сегодня утром он даже не вышел к завтраку. Мива ела тост в одиночестве, глядя на дверь его мастерской. Она понимала, что была неправа, но также понимала, что он отгораживается от всего мира, и она была его частью. Нежеланной частью.
Чтобы развеяться, она решила прибраться в гостиной. Протирая пыль с полок, она наткнулась на старую, слегка потертую фотографию в простой деревянной рамке. На ней были двое улыбающаяся женщина с добрыми, лучистыми глазами и мужчина с спокойным, твёрдым взглядом. А между ними - десятилетний мальчик. С тёмными волосами и огромными, живыми глазами, в которых плескалось счастье. Это был Рики. Маленький, беззаботный и... слышащий.
Мива замерла. Она знала, что он потерял родителей, но видеть их лица, видеть его таким - было совсем другое. Её сердце сжалось от внезапной острой жалости и чего-то большего. Она увидела ту самую пустоту, которую он теперь носил в себе.
В этот момент дверь в мастерскую скрипнула. Рики вышел, чтобы налить себе воды. Его взгляд скользнул по ней, а затем упал на фотографию в её руках.
Он застыл на месте. Вся его отстранённость мгновенно испарилась, сменившись raw, незащищённой болью. Он редко позволял себе это. Почти никогда.
Мива быстро, почти виновато, поставила рамку на место.
— Прости. Я просто убиралась.
Он медленно подошёл, его взгляд был прикован к фотографии. Он взял её в руки, проводя пальцем по стеклу над лицами своих родителей.
«Это было до...» — его руки замолкли в воздухе. Он не стал договаривать. Он не должен был.
— Они очень красивые, — тихо сказала Мива, — Ты... очень на маму похож - глазами.
Рики кивнул, не отрывая взгляда от снимка. Он стоял так несколько долгих секунд, и Мива видела, как глоток воды, ради которого он вышел, был полностью забыт.
«Они бы...» — он снова начал и снова остановился, сжав кулаки. Эмоции, которые он так тщательно хоронил под слоями краски и молчания, рвались наружу. «Они бы не одобрили твоё поведение раньше».
Признание было настолько неожиданным и горько-честным, что у Мивы перехватило дыхание. Он не пытался её обидеть. Он просто констатировал факт. Факт, который, очевидно, причинял ему боль.
— Я знаю, — прошептала она, — И мне жаль. Правда.
Он наконец оторвал взгляд от фотографии и посмотрел на неё. Не на «демона», не на обузу, не на странную девушку с амнезией. А просто на Миву. И в его взгляде была не просто усталость. Была глубокая, копившаяся годами тоска.
Он молча повернулся и ушёл обратно в мастерскую, оставив фотографию на полке. Но на этот раз он не захлопнул дверь. Она осталась приоткрытой.
Мива долго смотрела на эту узкую полоску света из-за двери. Она поняла, что его молчание - это не пустота. Это целый океан боли, в котором он тонул каждый день. И, возможно, её падение с высоты собственного высокомерия и потеря памяти были не проклятием, а шансом. Шансом бросить ему спасательный круг. Или, по крайней мере, научиться не бояться зайти в эту воду.