Последний Вздох Времени
Хаос разразился в древнем гроте. Выстрелы разорвали воздух, превращая гул механизмов в какофонию смерти. Лу и Мариус инстинктивно пригнулись, и Лу почувствовал, как рука Мариуса сжимает его предплечье, крепко, почти до боли. Прожекторы мигали, отбрасывая мечущиеся тени, и в их хаотичном свете Лу видел приближающиеся фигуры в чёрном, их оружие сверкало.
— Один! Ноль! — прокричал голос из коммуникатора, игнорируя наступивший ад. Обратный отсчёт завершился.
Мариус поднял голову. Его глаза, полные решимости и отчаяния, встретились с глазами Лу. В этот момент, среди шума битвы, их взгляды говорили больше, чем любые слова. Это было прощание, признание в любви, обещание и мольба – всё в одном.
— Беги, Лу! — крикнул Мариус, его голос был напряжённым, но ясным. Он резко оттолкнул Лу в сторону, к одному из затемнённых проходов, ведущих прочь из грота. — Беги! Живи!
Лу споткнулся, упав на колени. Он поднял голову, пытаясь вернуться, но Мариус уже отвернулся. Он бросился к пульту управления механизмом, вцепившись в главный рычаг. Адам, отстреливаясь, пытался прикрыть его.
— Мариус, нет! — выкрикнул Лу, его голос был заглушен какофонией. Он видел, как несколько фигур в чёрном целенаправленно движутся к Мариусу, их пистолеты подняты.
Мариус не колебался. С силой, рождённой отчаянием, он дёрнул рычаг вниз. Огромный механизм завыл, его шестерни завертелись с неимоверной скоростью. Из самого сердца скалы вырвался ослепительно-белый свет, мощный импульс энергии, который мгновенно заполнил весь грот.
И в этот самый момент, когда свет поглощал всё вокруг, раздался ещё один, оглушительный выстрел. Лу увидел это. Он видел, как Мариус, ещё не успевший отпустить рычаг, вздрогнул. На его груди, прямо там, где должна была быть сердцевина его отваги и любви, расцвело тёмное пятно. Кровь.
Мариус медленно опустился на колени, его глаза всё ещё были широко открыты, полные света и какой-то странной, невыносимой грусти. Он повернул голову, его взгляд нашёл Лу сквозь мерцающее марево энергии. Губы Мариуса шевельнулись, произнося что-то, что Лу не мог услышать сквозь рёв механизма и пульсирующий свет, но Лу прочитал это по губам.
— Я люблю тебя, Лу.
Затем Мариус упал. Его тело рухнуло на холодный камень, рука всё ещё касалась рычага. Свет от механизма стал ещё ярче, заполнив собой всё пространство, поглощая фигуры в чёрном, Адама, весь грот. Лу закричал. Его крик был беззвучным, заглушённым ужасом и вспышкой света. Он рванулся вперёд, пытаясь дотянуться до Мариуса, до его безжизненного тела, но мощная волна энергии отбросила его назад, как тряпичную куклу.
Его сознание помутилось. Последнее, что он чувствовал, был обжигающий свет и невыносимая боль в груди, которая была не от физического удара, а от разрывающей душу потери. Мир вокруг него задрожал, раскололся, а потом… наступила полная, оглушительная тишина.
Лу очнулся на пыльном полу какого-то заброшенного коридора. Голова нещадно раскалывалась, а тело ныло от ушибов. В воздухе стоял запах сырости и пыли. Он открыл глаза и медленно поднялся. Вокруг была знакомая темнота древних туннелей цитадели Динанта, но не было ни света прожекторов, ни шума механизма, ни криков. Только тишина и капающая вода.
Его сердце сжалось. Мариус. Он рванулся обратно, спотыкаясь и падая в темноте, нащупывая путь к тому гроту. Он звал Мариуса по имени, его голос срывался в панический крик.
— Мариус! Мариус!
Он нашёл грот. Но это был не тот грот, который он видел несколько мгновений назад. Он был пуст. Огромная полость в скале, где когда-то стоял древний механизм, теперь была просто пустой пещерой. Никаких следов прожекторов, никаких проводов, никаких следов людей, никакой крови. Лишь гладкие, древние стены и капающая вода. Механизм, люди, битва – всё исчезло, словно их никогда и не было.
Лу упал на колени. Его разум отказывался верить. Он провёл рукой по месту, где только что стоял механизм. Холодный камень. Ничего. Это был кошмар. Или… Мариус успел. Успел изменить время. Перезапустить всё.
Но если он перезапустил всё, почему Лу помнит? Почему эта боль в груди так реальна? Он закрыл глаза, и перед внутренним взором возникло лицо Мариуса, его последние слова.
«Я люблю тебя, Лу.»
Слёзы хлынули из его глаз, горячие, обжигающие, несмотря на холод грота. Боль была невыносимой, всепоглощающей. Если Мариус действительно изменил что-то, то ценой была его собственная жизнь. Он пожертвовал собой, чтобы дать Лу шанс на мир, который, возможно, никогда не существовал.
Лу выбрался из туннеля. Снаружи уже наступило утро, обычное, тихое утро в Динанте. Река Мёз спокойно несла свои воды, цитадель величественно возвышалась над городом, и люди спешили по своим делам, не подозревая, что произошло здесь всего несколько часов назад, или что могло бы произойти.
Он вернулся в общежитие. Его комната была такой же, как и всегда. Альбом для рисования лежал на столе. Лу взял карандаш. Он попытался нарисовать Мариуса, но рука дрожала. Каждое воспоминание о нём теперь было пронзительной болью.
Дни превратились в недели, недели — в месяцы. Лу продолжал жить, как просил Мариус. Он ходил на лекции, рисовал, иногда даже общался с другими студентами. Мир, кажется, вернулся в своё привычное русло. Но для Лу ничего не было прежним. Каждый вздох, каждый удар сердца был напоминанием о том, что Мариус пожертвовал собой ради этого.
Лу больше не видел Мариуса. Не видел Машу. Никаких внедорожников, никаких таинственных людей. Заговор, кажется, исчез вместе с Мариусом. Будто его никогда и не было. Лу жил в мире, который, возможно, был изменён, переписан, чтобы защитить его. И в этом новом мире он был один.
Боль никогда не уходила полностью. Она стала частью его, глубоким шрамом на сердце. По вечерам, когда Лу сидел у окна, глядя на огни Динанта, он часто вспоминал его. Вспоминал его улыбку, его смех, его решительность. И последние слова.
"Я люблю тебя, Лу."
Эти слова были единственным, что осталось у Лу от Мариуса в этом новом, тихом мире. Единственным доказательством того, что всё это было реально. И этого было достаточно, чтобы продолжать жить, дышать и помнить того, кто отдал всё ради него. Он будет жить за них двоих. В этом и была вся его грустная, но теперь уже осмысленная жизнь.