35 глава.
– Я с тобой обращаюсь излишне мило с самой первой ночи нашего знакомства, когда ты пыталась надрать мне задницу. А теперь, так уж и быть, иди. Съезди домой за всякими штучками, которые тебе понадобятся. Не надо здесь торчать попусту, если ты уже закончила с делами, ведь ночью нам предстоит немало потрудиться.
Я ушла, чтобы сделать так, как он посоветовал, – заехать домой и собрать сумку с необходимыми вещами, а потом вернуться в офис.
Весь путь по дороге домой он не выходил у меня из головы. Чонгук принадлежал к такому типу мужчин, сквозь внешнюю грубую оболочку которых трудно пробиться, но если это удается, то понимаешь, что оно стоило того, чтобы побороться. И на прошлой неделе мне показалось, что в наших отношениях действительно наступил перелом.
Пока я собирала вещи, позвонила родителям. Я все-таки решилась рассказать им о том, что в моей жизни появился новый мужчина – а я это делала крайне редко. В последнее время – скажем так, в последние три года – это просто объяснялось тем, что у меня никого не было, но я знала, что мать беспокоится из-за этого. Она боялась, что кто-нибудь причинит мне боль, боялась, что я по своей неопытности начну встречаться с каким-нибудь серийным убийцей – потому что, несомненно, любой человек, живущий в большом городе, может запросто встретиться с тайным серийным убийцей. Неудивительно, что я очень осторожно выдавала родителям информацию о своей личной жизни.
– Да это же просто замечательно, милая. И как вы с ним познакомились?
Хм-м… Он вломился в мой-свой офис, а на следующий день спас меня от тюрьмы… Просто лучшее на свете первое свидание.
– На самом деле он хозяин офиса, который я снимаю.
– Надеюсь, он приятный молодой человек?
Ну да, сегодня мы даже почти не ругались.
– Да, мамочка. Очень приятный.
– А чем он зарабатывает на жизнь?
Ну, понимаешь, он весьма успешен в своей профессии и занимается тем, что освобождает мужчин от уз неудачного брака, оставляя при этом их жен без гроша, а все из-за того, что сам стал женоненавистником по вине своей лживой изменщицы жены.
– Он адвокат. По семейному праву.
– Значит, адвокат. Очень хорошо. И еще по семейному праву. Какая благородная профессия. И когда же мы можем встретиться с этим замечательным молодым человеком?
– Не знаю, мам. Он сейчас очень занят.
Борется за опеку над сыном, который вовсе не его ребенок, потому что его сука жена решила женить на себе богатенького лоха, когда забеременела от другого.
Мама вздохнула.
– Хорошо, просто удостоверься, что у него все в порядке с моральными ценностями. Деньги и красивое лицо иногда ослепляют нас, женщин.
– Ладно, мама.
Мы еще немного поболтали, а потом – даже не знаю, откуда взялась эта идея – я неожиданно для себя самой спросила:
– А как ты поняла, что папа именно тот человек, который тебе нужен?
– Я перестала использовать слово «я», заглядывая в будущее.
– Что ты имеешь в виду?
– До встречи с твоим отцом все мои планы на жизнь были исключительно моими. Но после того, как мы начали встречаться с ним, когда я говорила о каких-то вещах в будущем – будь то субботний вечер, праздники, да что угодно, – я вдруг поняла, что употребляю слово «мы», а не «я», как раньше, и даже не замечала этого.
×××
Я забежала в магазинчик по пути обратно в офис и купила кое-какие продукты, чтобы приготовить ужин. Чонгук собирался жить в отеле в Атланте и работать там долгие часы, поэтому я сочла, что он оценит домашнюю пищу. Он вошел как раз в тот момент, когда я вытаскивала лазанью из духовки.
– Как вкусно здесь пахнет.
– Надеюсь, ты любишь лазанью.
– Это мое второе любимое блюдо.
– А первое какое?
Он приблизился ко мне сзади, отвел волосы в сторону и поцеловал в шею. Его дыхание щекотало мою кожу.
– Ты.
– Держи себя в руках. Тебе стоит наслаждаться домашней пищей, пока есть такая возможность. Следующие несколько недель будут для тебя очень напряженными.
Я открыла ящик, чтобы достать лопаточку, и вместе с кухонными принадлежностями обнаружила там две игрушечные машинки размером со спичечный коробок и старый телефон-раскладушку.
– Интересно, почему ты хранишь здесь игрушечные машинки?
Чон усмехнулся.
– Как-то, когда я велел Беку убрать игрушки, он просто рассовал всякую ерунду по ящикам. В прошлом году я обнаружил карандаши в ящике, где должны были лежать ложки. Он, оказывается, вытащил ложки и бросил их в мусорную корзину. Когда я задал ему вопрос, почему он так сделал, он пожал плечами и ответил, что ложки нам не так уж нужны, ведь можно есть руками, а вот карандаши нам ничто не заменит, ведь только ими можно делать цветные рисунки на бумаге.
Я улыбнулась.
– Что ж, он по-своему прав.
Чонгук протянул руку к ящику и вытащил телефон.
– Помнишь, когда мы только что познакомились, я просматривал фотографии в твоем телефоне?
– Конечно. Ты сказал мне, что лучший способ узнать кого-то, это посмотреть его фотки в телефоне, когда он меньше всего этого ожидает. А потом, после того как я дала тебе посмотреть мои фотки в телефоне, выяснилось, что в твоих фотоальбомах было пусто. – Я вздохнула, изображая разочарование. – Вот такой ты гнусный обманщик.
Чон открыл телефон-раскладушку, нажал на какие-то кнопки и передал мне.
– Пойду приму душ и переоденусь перед ужином. Это телефон Бека. С него нельзя звонить, но сын любит делать с его помощью фотографии. Каждый раз, когда я задумываюсь, правильно ли поступаю, продолжая присутствовать в его жизни, не создаю ли я путаницу в его голове и что, может, мне лучше уступить место его биологическому отцу, я начинаю просматривать эти снимки. Посмотри сама.
Чон отправился в спальню, а я налила себе вина и уселась за стол в столовой, чтобы посмотреть фотографии.
На первом снимке был Чонгук, он брился, стоя в ванной, на нем не были ничего, кроме обернутого вокруг талии полотенца. Левая сторона лица была в пене, и он держал бритву у подбородка, уже выбрив одну полосу. Другая щека уже была чисто выбрита. Сбоку, в отражении в зеркале, можно было видеть Бека с телефоном в одной руке. Одна половина его лица также была в пене, по которой он провел лопаточкой, «сбривая» такую же полоску, как и у отца.
На следующем снимке Бек стоял по колено в речном потоке. Видимо, снимок делали где-то на севере штата, примерно год назад, судя по тому, насколько взрослее выглядело сейчас лицо мальчика. На нем были высокие резиновые сапоги, и он широко улыбался в объектив, держа в руке мелкую рыбешку, которую, наверное, только что вытащил из речки.
Я продолжала пролистывать фотографии – Бек и его папа на катке, они же в вагоне метро; на одной Чонгук с увлечением читает книжку «Гарольд и фиолетовый мелок», лежа на кровати Бека; вот они катаются на велосипедах вместе с Джейем в Центральном парке; одну фотку пришлось перевернуть боком, чтобы понять, что там изображено: это Бек снимал себя с отцом, сидя у него на плечах. Он перегнулся через плечо Чонгука, чтобы снять его и свое лицо.
Снимок за снимком фотографии рассказывали об их жизни вместе и показывали, что Чонгук действительно был отцом для Бека, независимо от того, что говорили результаты ДНК-теста.
Последняя фотография поразила меня до глубины души. Я и не подозревала, что у Бека в тот момент был телефон, и еще меньше, что он умудрился сделать снимок. Это было в тот самый день, когда мы отправились на каток – еще до того, как я упала и повредила лодыжку. Бек, видимо, стоял у края катка, а мы с Чонгуком – на противоположной стороне, и я пыталась учиться кататься на льду. Мои ноги были широко расставлены – похоже, я в тот день только этим и занималась, – а по нелепой позе было видно, что я вот-вот упаду. Я при этом хохотала, а Чон поддерживал меня за талию, пытаясь выпрямить мою спину, и смотрел на меня, тоже заливаясь смехом. Мы выглядели такими счастливыми – почти как… люди, начинающие влюбляться друг в друга.
Сердце сжалось у меня в груди. Чон был прав. Лучший способ узнать что-то о человеке, – это заглянуть в его фотографии. Он смотрел на эти снимки, видел любовь отца и сына, и это напоминало ему, почему надо сражаться за Бека. А я видела доброго человека, готового бороться за то, что он любит, и защищать это до конца. Я провела пальцем по экрану, глядя на фотографию, где я падаю, и поняла, что в тот день пала жертвой не только собственной неуклюжести.
Мне пришлось моргнуть, чтобы сдержать наворачивающиеся слезы и переполняющие меня эмоции, и решила встать и порезать лазанью, чтобы отвлечься.
Погруженная в собственные мысли, я, не думая, схватилась за край горячей сковородки, чтобы развернуть ее.
Проклятье.
Я затрясла рукой, бросилась к раковине и пустила струю холодной воды на обожженную руку. Похоже, я побила собственные рекорды невезения с этой злосчастной плитой.
Разумеется, в этот самый момент появился Чонгук:
– Что случилось?
– Дотронулась до горячей сковороды. Ничего страшного, просто чуть-чуть щиплет.
Чон вытащил мою руку из потока холодной воды, внимательно осмотрел и отпустил.
– Я обработаю ожог. Иди присядь. Не хочу опять оказаться в травмпункте, уже в третий раз за этот год.
Мы поужинали, обмениваясь новостями, потому что прошлой ночью и утром нам было не до разговоров. Чон поведал мне о том, как он видит свою стратегию во время суда по опеке, а я рассказала ему о новых клиентах, которые у меня появились. Атмосфера вечера была на удивление непринужденной, я бы даже сказала – домашней. Когда мы покончили с едой, Чонгук загрузил грязную посуду в посудомоечную машину, а я протерла стол и помыла раковину.
– Где был сделан снимок, на котором Бек рыбачит? Он выглядит просто очаровательно в этих маленьких болотных сапогах.
– На севере штата. У Джея есть хижина в горах в окрестностях Нью-Пальц. Там такая сельская атмосфера, огромная старинная ванна с ножками в виде львиных лап, которая тебе бы наверняка понравилась. Мы туда обязательно съездим весной.
– Было бы здорово.
Через пару часов, когда мы уже чистили зубы и собирались в постель, Чонгук сказал:
– Тесс сегодня звонила.
– Кто?
– Моя секретарша. Сказала, что ее врач считает, что она может выйти на работу через пару недель – правда, пока не на полный день. Восстановление после операции на бедренном суставе идет лучше, чем ожидалось, и ей рекомендуют побольше двигаться.
– Замечательно. – В водовороте событий последнего месяца я практически забросила поиски нового офиса. В первую неделю после нашей встречи с Чонгуком я нашла какого-то случайного агента по недвижимости, который предложил мне несколько каморок в неподходящих районах, стоимость которых в два раза превышала мои возможности. И потом я оставила эти попытки. Однако сейчас мысль о том, как трудно найти что-то приличное за мои скромные деньги, расстраивала меня гораздо меньше, чем перспектива больше не видеться с Чоном каждый день.
– Прости. Я совсем забыла. Надо снова заняться поисками помещения для работы.
Чонгук нахмурил брови:
– О чем это ты говоришь?
Я прополоскала рот и сказала, обращаясь к отражению Чонгука в зеркале:
– О нашей с тобой сделке. Ты разрешил мне здесь остаться, пока отсутствует твой секретарь, в обмен на то, что я буду отвечать на телефонные звонки и оказывать другие услуги секретаря, пока не найду новый офис.
Он схватил меня за плечи и резко развернул к себе.
– Ты никуда отсюда не уедешь.
– Но я не могу себе позволить оплачивать аренду за часть твоего офиса.
– Мы что-нибудь придумаем.
– Но…
Он поцелуем заставил меня замолчать, приблизив лицо почти вплотную к моему.
– Обязательно придумаем. Давай только переживем всю эту дерьмовую ситуацию с судом в Атланте, а потом сядем и поговорим об этом, если хочешь. Хорошо?
Я не хотела заставлять его переживать еще больше, ему и так доставалось из-за этого суда, поэтому согласно кивнула:
– Договорились.
Только когда мы уже улеглись в постель и я мысленно прокрутила все события этого дня, я смогла наконец связать все звенья в единую картину.
У Джея есть хижина в горах в окрестностях Нью-Пальц. Мы туда обязательно съездим весной.
Мы что-нибудь придумаем. Давай только переживем всю эту дерьмовую ситуацию с судом в Атланте…
Как ты поняла, что папа именно тот человек, который тебе нужен?
Я перестала использовать слово «я», заглядывая в будущее.
У Чонгуа, так же как и у меня, появилась привычка говорить мы, отдавал он себе в этом отчет или нет.
Когда он скользнул в постель рядом со мной, я крепко обняла его. И погрузилась в сладкий сон.
Pov_Jungkook
Это были три самые длинные недели в моей жизни.
Судебный пристав объявил о начале заседания. Судья Уоллифорд величественно вплыл в зал и долго устраивал свою драгоценную задницу в кресле – как, с его точки зрения, и подобает уважаемому джентльмену с Юга. Наконец он уселся и принялся рыться в ворохе бумаг. Джей сидел в первом ряду галереи прямо позади меня. Он наклонился вперед и сжал мне плечо в знак поддержки, пока я готовился узнать, в какой степени будут ущемлены мои права на общение с сыном. Я ожидал какого-нибудь подвоха, но даже не представлял, как далеко они зайдут.