Бенгальский огонь

«Есть вокзал и сцена, а есть жилье, и судьба обычно берет свое и у тех, кто бегает от нее — только чуть грубее».

Я вернулась в тихую опустевшую кухню. На столе, совсем сбоку, одиноко стояла чашка с остывшим чаем, которой повезло не опрокинуться на пол в начавшемся бедламе. Отставив её к плите, я расправила скатерть, встряхнула её немного и вернула на стол, поверх водрузив оказавшуюся под стулом вазочку с конфетами. «Коровка» в перемешку с «Байкальской загадкой» и пара барбарисок, затесавшихся по случайности. Я со вздохом оглядела результат своих трудов. 

Н-да, Кирилл Адьянович – сам та ещё Байкальская загадка.

Таинственный Сибирский шаман явил себя из ванной минут через пять, в трениках, с голым торсом и большим пушистым полотенцем через плечо. С волос всё ещё капало, и я усмехнулась про себя, подметив, что водой его окатили основательно.

– Батюшки, так недолго и даму засмущать, – мурлыкнула  с ехидным смешком, отправляя в рот конфету.

– Засмущаешь тебя, как же, – в тон отозвался Будаев.

Если не считать пары бледнеющих гематом, то выглядел он... нормально. От тех ожогов и ссадин и следа не осталось. Я сморгнула растерянно, думая, что, может быть, мне привиделось. Одна большая галлюцинация. Протёкшая накануне сессии крыша. Как не вовремя.

И только с левой стороны плечо у Будаева всё ещё оставалось забинтованным, сверху было наклеено что-то вроде пищевой плёнки, из-под которой всё равно виднелись кровоподтёки. Выглядела вся эта конструкция странновато.

– Татуху набил? – аккуратно уточнила я.

– Ага, недавно, – довольно подтвердил Кирилл.

–  А что там?

– Дугуй хээ - бурятско-монгольский орнамент, символизирует вечность. Бесконечный круг жизни такой, – говоря о рисунке, он неосознанно приложил пальцы к тому месту, где под бинтами был забит узор, и тут же убрал их.

Видимо, прикасаться к нему было больно.

– Покажешь?

– Покажу, когда заживёт, – Кирилл полез куда-то в буфет и ответил уже с набитым ртом, вытаскивая с полки трубочки со сгущёнкой. – Будешь?

Я взяла одну, и тут же поймала Будаева цепким выжидающим взглядом. Он понял. Ловким движением придвинул к себе табуретку, поставил напротив меня и сел, локтями опершись на стол.

– Того буйного парнишу, что ты видела, Баира Хагдаева, мы между собой называем вороном, по духу-хранителю.

– Ему, если честно, подойдёт «отбитый гангстер» или «держу район». Конченый неадекват.

– Как и все здесь, – пространно резюмировал Будаев, и прежде чем я уточнила, кого это он имеет в виду, продолжил. – Он из другого большого шаманского рода. Мой отец уже стар, скоро он сложит с себя полномочия, и придёт время выбирать нового верховного боо. И вот, конченый неадеква... в смысле, Баир Жаргалович, хочет занять это место... – Будаев вдруг запнулся, и по его лицу ясно стало, что он пытается сдержать улыбку. Не удалось, Кирилл заржал, уткнувшись в кулак. – Так странно говорить об этом в Москве. В городе из стекла и бетона, где ты всё время куда-то опаздываешь, это звучит, как плохое фэнтези. Здесь будто всё теряет значение. – он замолчал на какое-то время, словно задумался о чём-то своём, потом вздохнул, надкусывая трубочку. – Ну да, потому я сюда и уехал.

После того, что свалилось на меня за одно только сегодня, поверить можно было даже в плохое фэнтези. Какая уж теперь разница. Запивая трубочку остывшим травяным чаем, я покосилась в окно, туда, где только-только начали сгущаться ранние декабрьские сумерки. Горизонт из-за снегопада заволокло дымкой. Ровное жемчужное сияние фонарей подсвечивало пушистую дорожку у дома и старую яблоню, над которой зимнее пепельное небо склонилось так низко, что едва не цепляло ветви. Влажный и густой воздух сочился в кухню сквозь приоткрытую форточку, пах принесённые с улицы холодом и немного – гарью.

– Как вышло, что ты уехал?

– Сбежал, – Кирилл простодушно пожал плечами. – В тот день, когда погибла моя невеста, я решил, что хватит с меня шаманства. Взял ближайший рейс в Москву и подал документы на то направление, где к экзамену смогу подготовиться за неделю. Но этот целеустремлённый товарищ и здесь меня нашёл, надо же. Решил, что обязательно хочет в поединке драться, что ему одолеть меня нужно, чтоб избавиться от последнего конкурента! – Кирилл агрессивно доел трубочку и тут же взялся за новую. – Самое смешное в том, что я на это звание даже не претендую! А ему упёрлось, что надо подраться! Ну как можно быть таким...

– Не хочешь... не хочешь стать шаманом-королём?

Это был вопрос больше, чтоб разрядить атмосферу. Понятно, что если из-за всего этого колдунства как-то погибла его девушка, вряд ли он захочет иметь с ним хоть что-то общее. Когда Будаев говорил о ней, взгляд его стекленел, становился застывшим и не выражающим ничего. И бенгальский огонёк из него пропадал. Оставалась только старая не зажившая рана и пустота.

– Да какой из меня шаман? – Кирилл выдохнул в потолок с грустной улыбкой.

Мне вдруг вспомнились наши беседы во сне, игра на варгане и обмен колкостями под чай, блины со сгущёнкой. Забавно, как только попадаешь к Будаеву в дом, не важно, на тонком плане или по-человечески, он всё время пытается напоить тебя чаем. И это... мило.

– Но ты же ведь практикуешь?

– Да, от этого так просто не сбежишь.

Он положил голову на стол, как пёс, щекой прижавшись к скатерти и всё равно поглядывая на меня из-под мокрых прядей. Меня не оставляло всё более нараставшее ощущение, что мы сейчас возимся в открытой ране, и он даже почти не сопротивляется этому, наблюдает за процессом отстранённо, с этой слегка виноватой улыбкой.

Ему будто нравится, когда больно. Он будто верит, что заслужил.

– Ты можешь общаться с духами умерших людей?

– Бывает, что могу. Но если они далеко, их не так просто найти. – Кирилл выцепил из вазы барбариску и покрутил её в руках задумчиво. – Иногда от этого только хуже. Всё равно не вернёшь их.

Не знаю, зачем я об этом вообще спросила, будто это что-то исправит. Иногда от этого только хуже, и с этим сложно не согласиться. Когда ты так сильно хочешь забыть о прошлом, а тебя делают с ним единым целом – это почти проклятье на самом деле. Совсем не дар.

Кирилл снова выпрямился, глядя перед собой тем самым застывшим взглядом. Не говоря ни слова.

Часы с кукушкой над плитой с бесстыдной громкостью обьявили о том, что уже пять вечера. Ну вот, уже пять вечера, пары кончились двадцать минут назад, а я сижу на кухне и слушаю про астрал и шаманские поединки.

Напротив меня – человек, к которому у меня ещё миллион вопросов.

Бестолковый препод по межкультурке.

Шаман, хранящий живую воду в пятилитровках и старательно бегающий от прошлого.

Страшно хотелось как-нибудь поддержать его, но я слишком плохо знала Кирилла Будаева, чтобы найти правильные слова.

Потянулась к нему, стягивая полотенце с плеча и накидывая ему на голову.

– Давай-ка это, а то простудишься, – пробубнила, аккуратными движениями вытирая волосы, с которых всё ещё капало.

Он подставился, поворачиваясь так, чтобы мне было удобнее, и от этого движения почему-то вдруг ёкнуло сердце. Пальцы дрогнули, и не знаю, заметил ли.

И мне даже не дали времени строго с себя спросить, что за чертовщина вдруг началась, потому что в следующий момент тишину однушки на девятом этаже беспардонно нарушил настойчивый звонок в дверь.