13 глава
- Тогда…тогда ты очень безответственный.
- И это говоришь мне ты?
Мне нечего возразить на это, а Данил уже снова тянет меня вперед. Разворачивает спиной к себе и прижимает к своей груди, обвивая руками в районе ребер и за талию.
- Смотри, Юль, как красиво, - шепчет мне на ухо.
Но я уже и сама вижу.
Перед нами внизу куда хватает глаз простирается длинная песчаная коса, украшенная разноцветными огнями баров и ресторанчиков. Смотрится настолько волшебно и восхитительно, что у меня захватывает дух.
- Красиво, как красиво, - восклицаю я, взволнованная от нахлынувших на меня впечатлений.
Разве я могла, живя в своей тихой деревне, предполагать, что совсем скоро окажусь в таком необыкновенном месте. И что это будет реальность, а не просто мечты и фантазии?
Вместо ответа, Данил целует меня в шею.
- Эй, не увлекайся. – Смеюсь примерно минут через пять.
Его поцелуи становятся горячее, объятия жестче и требовательнее.
- Сегодня ты ночуешь у меня, Юль, - выдыхает мне в ухо, терзая его зубами. – В той дыре ноги твоей больше не будет.
Затем прикусывает нежную кожу шеи, доводя тем самым почти до исступления.
- Я не твоя девушка, Данил, чтобы ночевать у тебя.
- Тогда, я хочу, чтобы ты стала моей девушкой.
- О боже.
Не могу произнести что-то более осмысленное, потому что одна из его ладоней накрывает мою грудь и начинает тихонько сжимать и разжимать, поглаживая.
- Ты согласна?
- Мне…надо подумать, Данил. Я не могу так сразу, когда ты….
Мой голос звучит глухо, то и дело прерываясь тихими задушенными стонами.
- Возможно, соглашусь, если…Ты не станешь распускать руки, где тебе вздумается.
- Да блядь.
- Прекратишь при мне выражаться. И…
Я немного мешкаю, раздумывая, стоит напоминать, или нет.
- Озвучивай уже, - нетерпеливо подгоняет Данил.
- Я говорила уже. Насчет других девушек…
Он отпускает, а я, наконец, могу легче вздохнуть.
***
Болтаем ни о чем, смеемся. Фоткаемся на айфон Дани, потому что камеры у него намного лучше передают глубину цветов, чем на моем стареньком видавшем виды смартфоне. Да и просто отлично снимают в темноте.
И не возвращаемся к этому разговору вплоть до момента, пока не доходим до отеля.
- Я согласен, - говорит вдруг Данил, едва я открываю рот, чтобы проститься с ним до завтра.
Не сразу понимаю, что он имеет в виду.
- Что, прости? – вопросительно поднимаю брови.
- Согласен, - цедит он сквозь зубы и, кажется, решение дается ему нелегко.
Стоит серьезный и хмурый. Челюсти крепко сжаты.
Не знаю, что он себе решил, но я не собираюсь облегчать его участь.
- На что ты согласен? – спрашиваю я и скрещиваю руки на груди, приготавливаясь слушать.
- На твои условия, на что же еще, - бросает он недовольно.
- Даже так?
- Ну.
- Ладно, хорошо, - киваю я осторожно. – Тогда, с завтрашнего дня…
- С сегодняшнего, - перебивает он.
- Но...
- Ты обещала, что будешь ночевать у меня, если я соглашусь.
Я понимаю, с опозданием, что это действительно так.
- Хорошо. Но только если ты пообещаешь, что не притронешься ко мне.
- Без твоего желания. Но если ты захочешь…
- Ладно.
- И спать мы будем на одной кровати, Юль.
- Нет, Данил, это точно нет.
- В номере только одна кровать.
- На которой ты трахался с той девушкой? Покорно благодарю.
- Ладно, блядь, ляжешь на диване.
- И не выражаться, Даня.
Его глаза недобро сверкают и мне вдруг кажется, что он возьмет с меня сполна за каждую свою уступку.
Но я не предполагаю, насколько близка к истине в этот момент.
Я просто радуюсь, как крепко мне удалось зацепить такого парня, как Данил. Парня, который сводит меня с ума лишь одним своим присутствием.
Данил
Настоящее время
Пытаюсь разлепить глаза и это удается мне только с пятой попытки. Перед лицом все кружится, а башка раскалывается так, будто, бля, всю ночь ею о бетонную стену бился. Одежда безнадежно измята.
Че за хуйня вообще?
Вспоминаю, как засиделись с бабкой за разговором, про то, что "у Белянкиных девка в подоле принесла от какого-то хрена столичного, который ее без копейки оставил, и теперь с ребенком они перебиваются на хлебе и воде".
Пиздец, как меня от этих бабкиных слов накрыло, а потом и не помню нихера. Словно в один момент все напрочь вырубило. Это при том, что алкоголь меня в принципе не берет. Хорошо, хоть до кровати смог кое-как дошагать.
Превозмогая боль приподнимаюсь на локтях и, морщась от нового витка головной боли, тянусь к телефону. Полпервого.
Проспал, бля, все на свете.
Кое-как принимаю горизонтальное положение, запускаю пальцы в волосы.
Ну бабка.
Надо будет пару бутылок у нее купить и подсовывать потом всем злейшим врагам в качестве страшной и жестокой мести.
Поднимаюсь кое-как на ноги и, пошатываясь, продвигаюсь по направлению к двери.
Умру, если прямо сейчас не встану под контрастный бодрящий душ.
Но едва выхожу в коридор, как вспоминаю, куда я, бля, попал и сразу же хочется раздолбить стену от злости.
Не отказываю себе в этой малости и со всей дури ударяю куда приходится кулак. Тут же слышится грохот каких-то кастрюль, как будто с той стороны стены навешана посуда, и она, бля, вся сейчас дружно посыпалась на пол.
Минутная пауза.
И снова в коридоре что-то грохочет, а через секунду передо мной предстает коварная бабка собственной персоной с огромным дуршлагом в руках.
- Проснулся никак? – спрашивает и нагловато хитро прищуривается.
- Ага, - отвечаю и с подозрением кошусь на бабку. Вроде вот божий одуванчик, а на самом деле...
После вчерашнего что-то нет у меня к ней доверия.
- Ну, с добрым утречком, - продолжает издеваться бабка. – А дрова-то того...
- Что того? - не сразу понимаю я, куда она клонит.
- Ждут, - выдвигает бабка весомо.
А еще говорят, что после шестидесяти начинает развиваться склероз.
- Еще подождут, - бормочу, отмахиваясь, и, наконец, вываливаюсь за дверь.
И тут же, бля, снова накрывает от осознания, что тут к чему.
Глаза б мои не видели эти гребаные удобства во дворе, но че поделать. Вздыхаю и возвращаюсь обратно в дом, чтобы нагреть себе ведро.
***
Коляска, что стояла у них во дворе, сейчас отсутствует, из чего заключаю, что Юля укатила с ребенком на прогулку.
Про режим походу не зря мне вещала, хоть я и не слушал особо, все больше пялился, как долбаный дебил, на ее упругую налитую троечку.
Кормящая, блин, мать.
Ребенок…ребенок…ребенок.
От меня...Возможно, что от меня...
Снова зависаю на этом, но не даю себе долго раздумывать, потому что свихнуться и не выплыть, итак еле переварил.
Выхожу за калитку и тупо шагаю в первом попавшемся направлении. Похрен, я уверен, что встречу. Потому что, как она там задвинула как-то, если есть связь, по любому, хочешь не хочешь, пересечешься.
А я, определенно, хочу. И связь эту гребаную каким-то шестым чувством, всем нутром осязаю.
Когда впереди вижу коляску и знакомый уже мешковатый плащ, останавливаюсь и жду, когда они подойдут ближе.
Едва Юля меня замечает, как замирает на секунду, но потом вскидывает голову и продолжает приближаться ко мне.
Дежавю.
Только сейчас я не в таком плачевном виде, и явно готов дать Занозе отпор. А если проще, посажу в машину и повезу их на тест.
Пусть сейчас не десять утра, но итоговый план остается, естественно, прежним.
- Какая пунктуальность, - усмехается Юля, едва я только хочу открыть рот, чтобы задвинуть ей про наши планы.
Да, бля, как обычно, палец в рот не клади, и меня это пиздец как прошибает.
- Проспал? – интересуется с невинным видом, пока я тупо справляюсь с накрывшей и пробирающей теперь долбаной похотью.
- Ты в жопе сейчас, еще находятся силы на подколы? – выдвигаю, неосознанно пытаясь найти в ее глазах хотя бы крупицу ответного желания ко мне. - Давай, в машину садись и погнали.
- Ты, кажется, говорил к десяти. А сейчас уже….
Заноза выгибает брови и достает из кармана телефон.
- Я знаю, сколько сейчас времени, не трудись.
Телефон возвращается в карман.
- Ну, так ты все пропустил, - рубит уверенно. - Так что, не вернуться ли тебе в город?
И собирается снова пройти мимо меня.
Серьезно?
- Доиграешься ведь, - предупреждаю, уже закипая, так как не любитель толочь воду в ступе.
Мне необходимо, чтобы каждый разговор заканчивался выгодным для меня результатом, а не вот этим вот всем уже второй день подряд.
Шагаю к ней и накрываю ее пальцы, вцепившиеся в ручку коляски, своими.
Замирает струной, а меня, блядь, опять прошибает так, что практически перестаю соображать.
И как я мог столько месяцев обходиться без прикосновений, довольствуясь лишь просмотрами ее редких постов в соцсети.
- Ты…, - выдыхает.
С удовольствием отмечаю, что ее голос начинает дрожать.
- Ты…предъявляешь права на ребенка, но при этом тебе даже в голову не приходит заглянуть в коляску. Отцовские чувства? Нам обоим сейчас станет смешно от этого предположения.
- Мне надо убедиться, что ребенок мой, тогда все по полной получишь.
Хриплю и непроизвольно утыкаюсь носом в ее волосы.
Скручивает, пиздец, как. Словно наизнанку выворачивает от ее чуть сладковатого охренительно вкусного запаха, что забивается в ноздри и достает до самого нутра.
- Он не твой.
Не верю. Не хочу верить.
- Но если, блядь, от Макса, - вырывается приглушенно, и от своих же слов начинает мутить, - почему ты его оставила?
Мне вдруг становится крайне важным прояснить этот вопрос.
А еще, охренеть, как нестерпимо хочу ее целовать.
Наклоняюсь и быстро прижимаюсь губами к ее манящим непокорным губам.
И тут же нехило и с размаху получаю по роже.
- Ты ненормальный совсем, - восклицает, словно приходя в себя и сама не до конца понимая, что сейчас произошло.
Дергается, пытается меня оттолкнуть.
Не позволяю.
Я и сам не до конца понимаю и стою сейчас, пошатываясь, словно пьяный.
Ребенок начинает хныкать в коляске и мне, сцепив зубы, и еле сдерживаясь, чтобы не надавить, приходится временно отступить.
- От Макса он. От Макса. А ты уезжай, откуда приехал, - талдычит, словно заведенная и начинает катить коляску вперед.
- В машину садись! - рявкаю я, уже представляя картины того, что сделаю с ней, если откажет.
- Не могу, сейчас у нас смена подгузника и кормление. Это такие вещи, Данил, без которых малыш не может долго существовать.
- Покормишь по дороге.
- А подгузник? Если, как ты считаешь, малыш от тебя, неужели позволишь, чтобы он находился в грязном? Твой ребенок, Данил, и вдруг в обкаканном подгузнике. Только представь себе, насколько это ужасно!
Вот бля, знает Заноза, на что надавить, хоть и переигрывает, доводя все до абсурда.
Но срабатывает все равно.
Приходится дать им возможность уйти, а самому заняться дровами, потому как бабка уже стоит наготове и смотрит на меня с укоризной.
Подхожу к поленнице, склоняю голову набок и осматриваю фронт работ, прикидывая, сколько полноценных тренировок в спортзале заменит эта гора.
- Всего-то на полчасика работы, Данильчик, - подхалимски заливает мне бабка.
Ага, так я и поверил.
Через какое-то время пот начинает стекать по спине, и я решаю, пожалуй, избавиться от рубашки.
Стягиваю, откидываю ее в сторону, и вновь принимаюсь за дрова.
То и дело поглядываю в сторону соседского двора, где сначала ничего не происходит, а потом на крыльцо выходит Юля с ярко-розовым пластиковым ведром в руках и решительно направляется к веревкам, на которых ее семейка сушит белье.
Кидает на меня быстрый взгляд, соскальзывающий с лица на плечи, а я широко ей улыбаюсь.
Отводит глаза и принимается деловито развешивать белье.
Вбиваю топор в бревно, обтираю ладони о штаны и неторопливо приближаюсь к забору. Останавливаюсь у него, чуть ли не прислоняясь, и начинаю лениво наблюдать за действиями Занозы, из плавных превратившихся в отрывистые и резкие.
- Покормила? – интересуюсь как бы между делом.
- Покормила, - отвечает, не поворачиваясь ко мне.
- И че дальше?
- В каком смысле?
- В смысле, что он теперь делает?
- Спит, - пожимает она плечами.
- Все время спит? – не понимаю я.
- Если нормальный режим, то Игорек почти не капризничает. Переоделся, покушал и снова спать, - терпеливо объясняет, словно дебилу. – Но, если этот режим нарушить, становится очень сложно и все начинает идти наперекосяк.
- Завтра поедем на тест, - не ведусь на эту пламенную речь.
- Снова к десяти?
Пиздец, бля, но в ее голосе опять слышится насмешка.
Если бы не заметил, как украдкой она пялится на меня и слегка краснеет, разнес бы тут все к чертовой матери.
Но я прекрасно помню, как тащилась она от моих плеч, рук и тату. Как нравилось, когда сильно, на грани боли сжимаю ее и не даю ей ни единой возможности вырваться. И как почти кончала только от этой грубой силы и моего нежного шепота ей на ушко.
Как заводилась, видя, что я сгораю от страсти, потому что перед этим она как следует меня помариновала.
После нее ни с кем не заходило так, сколько ни пытался убедить себя в обратном.
И вот сейчас ее стеб, при внешней холодности и отстраненности, и непонятно, чего она в итоге добивается.
- Нет, бля, к одиннадцати, - задвигаю.
И уже совсем другим тоном, потому что хер ли я позволю ей снова играть со мной.
- Когда скажу, тогда и поедем. Будь готова в любое время.
Ничего не отвечает.
Разворачивается, и снова скрывается в доме, оставляя меня один на один с нескончаемыми дровами и мыслями, что если не оттрахаю ее в ближайшее время, то мне придется вставать в один ряд с голимыми прыщавыми подростками и тупо, чтобы окончательно не съехать с катушек, до одурения дрочить на нее.
Юлия
Полтора года назад
Данил доводит меня до номера и пока я собираю вещи, нетерпеливо прохаживается по комнате от окна до двери и обратно.
На его красивом надменном с идеальной линией подбородка лице отчетливо читается недоумение. Наверное, в шоке от мысли, как его крутая брендовая персона может здесь находиться.
От этого, вполне похожего на правду, предположения мне становится смешно. Губы сами собой расплываются в довольной широкой улыбке.
- Эй, - поддеваю мажора, - сделай вид попроще. Сейчас у тебя такой, как будто ты попал в грязный общественный сортир.
- Что недалеко от истины.
- Вот уж нет.
- Не болтай, лучше собирайся побыстрее.
В голосе Дани улавливаю некоторое раздражение.
- Неужели наш нежный мальчик может чувствовать себя неуютно?
Глаза Дани опасно сужаются, и я решаю попридержать коней и перестать дергать тигра за усы.
- Собственно, все, - киваю на свой рюкзак и непроизвольно облизываю губы.
- Отлично.
Данил подходит, берет рюкзак и закидывает себе на плечо. Но тут же сбрасывает его обратно, словно передумав, и начинает теснить меня к кровати.
- Эй, что ты...
- Я не чувствую себя неуютно, Юля. На самом деле мне посрать, где трахнуть тебя. Если тебе привычнее здесь…
Не успеваю опомниться, как он толкает меня на кровать, а сам наваливается сверху, преграждая любой путь к отступлению.
Слегка поддерживает свое тело на руках, оставляя мне возможность хотя бы дышать. Хотя о дыхании я думаю сейчас в самую последнюю очередь. Особенно после того, как он вжимается своими бедрами в мои.