28 глава
- Ты уверен? – выгибает он бровь.
Затягивается.
- Тест же подтвердил.
- Ну и хер, если любишь…
Я сплевываю.
- Соображаешь, что говоришь? Чужого воспитывать?
- Почему нет? Если сдыхаешь без нее?
Я прислонясь затылком к стеклу и прикрываю глаза.
Боль пульсирует в висках, сердце тарабанит и грозит выскочить.
- Ладно, поехал я, - говорит Гордей через пару минут, - звони, если че. Не жести сильно. Ребенок не виноват…
Он уходит, а я остаюсь на балконе.
Еще несколько минут, и Заноза появляется передо мной.
С ватой, бинтом и, блин, перекисью в руках.
Подходит и, ни говоря ни слова, берет меня за руку.
Ведет к табурету и бесцеремонно толкает на него, вынуждая сесть.
В ее действиях нет нежности, только спокойствие, собранность и деловитость.
Подчиняюсь и она, также молча, начинает обрабатывать мои раны.
Я закрываю глаза и отдаюсь во власть ее порхающих по мне, нежных уверенных рук.
А в башке так и крутятся, так и стучат отбойными молотками по расшатанным нервам токсичные рассуждения брата.
«Какая разница, чей, если любишь, если подыхаешь без нее...»
Сижу вроде бы спокойно, но на самом деле, меня, пиздец, как разбирает.
Адреналин хреначит по венам, ища только одного, совершенно определенного выхода, войти и кончить в Занозу. От ее близости и запаха ведет, что хоть на стену лезь или сразу в петлю, если не поимею ее в ближайшие пять минут,
Стоит между моих раздвинутых коленей и аккуратно промакивает перекисью ссадины на лице. Мои глаза по-прежнему закрыты, но ладони… сами ложатся на ее задницу и притягивают ее ближе.
- Данил, посиди, пожалуйста, спокойно, - тут же осаживает Заноза.
- А как же «трахай меня, сколько хочешь, как хочешь и когда», - бормочу я, слегка морщась, потому что кожу начинает нещадно щипать.
Поглаживаю ее бедра. Хочется стянуть штаны и прикоснуться уже к коже. Залезть к ней под трусики и трогать, ласкать между ножек.
- Это было до того, как пришли твои друзья.
Открываю глаза, но тут же закрываю снова, так как Заноза начинает обрабатывать висок и перекись грозит попасть в глаз.
- Забудь все, что я тебе сказала.
- Забудь?
- Да. Я не хочу иметь с тобой никаких дел.
Плотно притискиваю к себе и утыкаюсь лицом в ее живот.
- Данил, прекрати, - шипит Заноза, но я не прекращаю.
Разбирает и я чувствую, что и она хочет меня сейчас. Что бы ни говорила и не делала. Она хочет, блядь, сама сгорает...
- Ты хочешь, чтобы я тебя ебал. Иначе не приперлась бы сюда, не встала бы так близко и не начала проявлять гребаную заботу.
Отставляет медикаменты, и ее ладони вцепляются в мои плечи. Но почти сразу же соскальзывают в волосы и начинают ерошить их, гладить, пропуская через пальцы.
- Данил, - рвано выдыхает Юля, когда я зубами подцепляю край ее футболки и начинаю покрывать поцелуями упругую кожу живота.
Стонет и отзывается на меня всем охуенно соблазнительным телом.
Веду поцелуи выше, постепенно поднимаясь и сам, пока не задираю ее футболку до груди.
Здесь вспоминаю, что нельзя, хотя пиздец, как хочу, поэтому набрасываюсь на шею.
Бормочет что-то невнятное, но выгибается.
Впиваюсь в ее сладкую кожу, словно ненормальный. По каждому сантиметру прохожусь, целую все, до чего могу дотянутся, все доступные для моих жадных губ участки. А в самом конце впиваюсь в ее рот. Засовываю в него язык и начинаю имитировать трах.
Заполняю ее слизистую и трахаю ее рот, время от времени давая немного отдышаться.
Стояк каменный. Мне до зарезу требуется выход, иначе разорвет, накроет, снесет…
Юля чувствует, конечно, чувствует, насколько сильно и неудержимо я ее хочу.
- Даня, - стонет в мои губы, едва я слегка отстраняюсь.
От моих поцелуев ее губы припухли. Дрожит вся, горит, также, как и я, ее взгляд затуманен.
- Не хочу силой брать. Но и отпустить не могу. Если не дашь мне сейчас, меня, блядь, просто разорвет, - предупреждаю я, водя пальцами по кромке ее штанов.
- Я не люблю тебя, я врала.
- Похер.
- Только секс, Даня, ничего больше. И только один раз. А потом ты…Пообещай, что будешь держаться на расстоянии.
Корежит всего, отвечать такое язык не поворачивается, а потому я только слабо киваю.
И снова вжимаюсь, и снова терзаю ее губы, словно ненормальный.
- Ладно, хорошо, - выдыхает Заноза, задыхаясь также, как и я.
Берет меня за руку, и ведет за собой. Толкает на диван, а потом…
Наконец, спускает вниз шмотки, открывая моему взору все, что ниже талии. Подходит и присаживается рядом. Стягивает с моих бедер штаны, а потом седлает меня, положив ладони на мою грудь.
Неторопливо, давая себя рассмотреть.
- Так хотел? Чтобы я была инициативной... Вот так?
И сама насаживается текущей киской на мой член.
Я стискиваю ее бедра ладонями и закрываю глаза.
Взрыв, армагеддон, мать его.
Говорить не могу. Только чувствовать, проживать, сходить с ума от ее плавных движений на моем члене.
Вверх и вниз.
Осознавать, что я, наконец-то, блядь, в ней, и она там мокрая, горячая и тугая.
Затапливает.
Сука...
Почему с другими и вполовину такого не испытываю.
Двигаю бедрами ей навстречу, она вскрикивает и снова закусывает губу.
- Сильнее, блядь, хочу глубже, - рычу.
Дергаю ее на себя, обнимаю и начинаю вбиваться.
Глубже, блядь, глубже, еще быстрее, сильнее, жестче....
Заноза уже не сдерживает своих стонов, и я хочу, чтобы также стонала подо мной.
Хочу подмять под себя и поглотить.
Отрываю ее от себя и толкаю на спину. И тут же нависаю над ней, накрываю, перехватив ее за запястья и закидываю руки ей за голову. Растягиваю ее и снова начинаю яростно вбиваться.
Между ее ножек членом, а в рот языком.
Дико, словно какой-то голодный бешеный зверь, но ничего с этим поделать не могу.
Пусть и шлюха, но только моя. Только моя, с этой секунды...
Только со мной ей можно все это проделывать. Только мне разрешено целовать, входить в нее и кончать. Только моему члену ее ебать.
Только, блядь, для меня может раскрываться…
Заноза кончает, вздрагивая и закусив губу. Стенки промежности сильнее сжимаются вокруг моего члена.
Ее глаза закрыты, в то время как я не свожу взгляда с ее лица и вбираю в себя все ее эмоции от оргазма.
Тяжело сдержаться и самому прямо сейчас не кончить в нее. Искушение велико.
Притормаживаю и жду, пока ее отпустит.
Перевожу взгляд на ее киску и свой член, загнанный в нее до упора.
Да, так и должно быть. Все, как я хочу. Только мой член в ней, только я один между ее раздвинутых ножек.
Расслабляется.
Я еще несколько раз вбиваюсь в нее, дохожу почти до пика. Вытаскиваю, а потом быстро перемещаюсь чуть выше и подношу член к ее губам. Хочу побывать во всех ее отверстиях.
- Возьми в рот, - говорю я и она приоткрывает губы.
Я ввожу член в ее сладкий строптивый рот. Так, как до этого входил в него языком.
Только ярче, жестче, порочнее.
Полное ее подчинение.
- Да, вот так, отсасывай мне, Юль. Сладкая Заноза Юля.
Вытаскиваю и снова ввожу, слегка двинув бедрами.
Наблюдаю за этим действием, будто одержимый маньяк, а потом…потом я встречаюсь с ней глазами.
Крышу уносит в момент, я сцепляю зубы и начинаю кончать в ее рот.
Вытаскиваю член и наблюдаю за тем, как она проглатывает мою сперму.
Кайф.
Только одно меня во всем этом бесит. Она сказала, что наврала про то, что любит.
- Умница. Иногда ты можешь быть послушной, - говорю я и раздвигаю губы в усмешке.
Краснеет немного, но тут же берет себя в руки.
- Это был последний раз, Данил, мы договорились.
- Похер на договоренности.
Валюсь на диван рядом с ней и прикрываю глаза. Нирвана.
- Но…ты же обещал…
- С чего ты взяла, что я собираюсь выполнять обещание, - выдаю лениво. - Буду трахать тебя сколько и когда хочу. Снова в рот, и в задницу, если приспичит.
Эйфория. До сих пор всего трясет, а перед глазами самые яркие моменты нашего охрененно горячего траха.
-Ты…ты…подлец.
Слышу, как она встает и начинает шуршать одеждой.
- Ага. Отсосешь мне снова с таким же энтузиазмом?
Закидываю руки за голову, отрываю глаза и наблюдаю за тем, как ее попка снова скрывается за слоем ткани.
- Ты…лучше бы они тебя избили до полусмерти, а пока ты валялся без сознания, я… я бы отсасывала им.
- Только попробуй сказать такое еще раз.
Вскидывает на меня глаза. Смотрю на нее, не мигая.
Мой тон спокоен, но ей не надо объяснять…А еще…член снова делается тверже.
И в эту секунду тишину прорезает надсадный плач малыша.
- Черт, - бормочет Юля и тут же выбегает с террасы.
***
- Собирайтесь, мы едем кататься, - говорю я, входя в комнату и поигрывая ключами от авто.
- Но…
Заноза выглядит удивленной.
- Нет, спасибо, не стоит.
- Он не успокаивается уже полчаса, а в машине вчера сразу заснул. Или ты мазохистка? – перебиваю я, стараясь не пялиться на нее.
Обещал, придурок, больше не притрагиваться. В каком-то пьяном полубреду находился, и теперь мне придется сильно поднапрячься, чтобы не нарушать. Хотя дразнить все равно буду, тут не удержусь.
- Данил, ты после драки…
- И после охуенного траха. Ну и че?
Вспыхивает и начинает собираться.
- Не понимаю, зачем тебе это теперь, – бормочет она, прежде чем сделать последний шаг и сесть уже в машину.
Да хер знает. Только не могу спокойно выносить его плача и твоего волнения. Хочется что-то сделать…
- Может, тест подделка, - говорю я первое, что приходит в голову.
Чтобы хоть как-то оправдать ту тягу, что испытываю к этому кричащему крошечному и пахнущему молоком комочку у нее на руках. Как ни крути, а брат прав, ребенок прежде всего ее, а не чей-то. Она выносила, она рожала…А я, блядь...
Я, конечно, приличная скотина, но не до такой степени, чтобы отыгрываться на детях.
- Подделка, - повторяю я, потому что Юля ничего не говорит.
Просто стоит и смотрит на меня.
- Такое ведь тоже бывает. Садитесь уже. Спорим, в машине он тут же крепко заснет? На поцелуй.
Юлия Гаврилина
Полтора года назад
Кажется, на нервной почве мне удается все же ненадолго задремать. Вот только возвращение в реальность происходит довольно болезненно.
Едва открываю глаза, как меня накрывает осознанием случившегося, и окружающая действительность сейчас же перестает вызывать во мне добрые чувства.
Подвал, где я сижу здесь абсолютно голая, если не считать накинутого на меня покрывала неизвестной степени чистоты, никуда не исчез. Ненормальная брюнетка в паре с блондинкой, полной копией меня.
Их отвратительный идиотский план.
Одержимый Макс, который обещал вернуться и завершить дело, то есть попросту изнасиловать, возможно, что и не один раз.
И наши отношения с Даней, висящие теперь на волоске.
Что и говорить, ни о каком спокойствии не может быть и речи.
Я отбрасываю покрывало в сторону, поднимаюсь и начинаю разминать мышцы, затекшие от долгого сидения в неудобной позе.
Нестерпимо хочется в туалет, но, такие удобства в моей камере заключения не предусмотрены.
На всякий случай подхожу к двери и снова проверяю, насколько крепко она заперта. К сожалению, ничего не изменилось, открыть ее у меня по-прежнему без шансов.
Вспоминаю, как недавно в нашем фитнес-центре ко мне подкатывал один из коллег-мужчин, тренер по карате. Ему очень хотелось меня полапать, поэтому он, и весьма настойчиво, предлагал показать мне пару-тройку приемчиков.
Я, естественно, отказала. Но если бы знала, что так получиться…Уж лучше бы разрешила пару раз подержаться за свою задницу, но сейчас у меня было бы хоть какое-то оружие против Макса.
Еще вариант, подкарауливать, пока дверь не откроется. А как только он войдет, накинуть ему на голову покрывало, толкнуть посильнее, и пока он будет выпутываться и приходить в себя, вылететь из комнаты и попытаться таким образом сбежать.
План такой себе, я даже не уверена, что он придет один, но выбирать особо не из чего.
Подхожу к матрасу, хватаю покрывало и возвращаюсь с ним к двери. Стою и караулю.
Минут через десять я начинаю злиться, затем скучать, а примерно через полчаса и вовсе отхожу от двери и снова закутываюсь в покрывало.
Мочевой пузырь сводит и стоять спокойно, особенно босиком, с каждой минутой оказывается все сложнее.
Интересно, сколько сейчас времени?
В комнате стоит полумрак, а это значит, с момента, как они ушли, могло пройти как пару часов, так и больше.
Чтобы не сойти с ума я пытаюсь считать до ста, петь, читать вслух первые приходящие на ум стихи и даже снова дремать.
Злюсь, что не поставили здесь хоть самое завалящее ведро. Пинаю стены и ору, в надежде, что может через окошко кто-то услышит и поспешит мне на помощь.
Дверь открывается в тот момент, когда стадию ярости во мне сменяет очередной приступ апатии.
Резко, без предупреждения.
В дверном проеме появляется фигура, но плечи не настолько широкие, да и рост явно меньше, чем у Макса. К моему облегчению, это явно не психованный дружок Дани.
- Эй, Юль, ты здесь? – слышу я задушенный шепот. – Это я. Ну, типа твой двойник.
Я вскакиваю на ноги, подслеповато щурюсь. Девушка бьет по мне светом, и для моих глаз это пока что слишком яркий ослепляющий источник.
- Я пришла тебе помочь, идем скорее, - шепчет она.
И исчезает, оставляя дверь приоткрытой.
Дважды уговаривать меня не приходится. Обертываюсь покрывалом на манер сарафана и пулей вылетаю из комнаты. Спешу вперед за лучиком удаляющегося от меня фонарика.
Вокруг темнота, передвигаюсь почти что на ощупь, но совсем скоро мы выбегаем на воздух в какой-то заросший безлюдный сад.
Голые ступни сразу же наступают на что-то острое. Я морщусь и чертыхаюсь от резкой пронизывающей боли.
- Вот, держи, - произносит девушка.
В меня летит пакет, и я непроизвольно его ловлю. Он легкий, а внутри лежит что-то мягкое, если судить по ощущениям.
Свет фонарика снова ослепляет.
Чувствую, как по внутренней стороне бедер стекает несколько капель и понимаю, что сдерживать мочеиспускание у меня получится еще от силы полминуты.
- Там одежда и немного денег на попутку, иначе отсюда не выбраться. Не задерживайся, он может появиться в любой момент. А мне пора.
- Стой, - ору я и пытаюсь рассмотреть ее внимательней. – Подожди.
- Слушай, мне хорошо заплатили за то, чтобы я изобразила тебя, и я не стану за это извиняться. Такая уж я, за деньги мать родную продам. Очень они мне нужны. А твой парень…ну…это вопрос доверия, если ты понимаешь, о чем я. В общем, меня не мучает совесть. Но изнасилование…это уж слишком...вот тут я против. Меня саму в пятнадцать изнасиловал одноклассник и никто не пришел на помощь. Поэтому…я стащила у него из кармана ключ и приехала сюда. Но на этом все. Лишние проблемы мне тоже ни к чему.
Где-то вдалеке слышится шум мотора.
- Извини, - все же произносит она. – И поторопись.
Фонарик выключается. Мгновение и девушка исчезает в темноте.
Я как ненормальная кидаюсь к кустам, присаживаюсь и, наконец-то, справляю нужду.
О, господи.
Такого облегчения я не испытывала, наверное, еще ни разу в жизни.