17
— Стоп. Девчонки, вы чего? Хочется схватить ненормальную, а в этом я теперь не сомневался, но только делаю ещё шаг вперёд, и Саре приходится отступить. Таль сидит с невозмутимым выражением лица, разглядывает ухоженные ногти. Поднимает голову, забрасывает стройную ногу в неизменных коротких шортиках на другую ногу и улыбается. — Вообще-то я была о тебе лучшего мнения. Даниэль никогда не говорил, что у тебя расшатана психика, — после этих слов мне пришлось расставить руки в стороны, потому что Сара сделала шаг вперёд. — Жаль, здесь нет моей Орли, она бы позабавилась. Спокойная, невозмутимая, но готовая в любой момент дать отпор любому, кто посягнет словесно или физически. Это я понял почти сразу после знакомства. — Орли? Что ещё за Орли? Причём здесь какая-то Орли? Мы о Даниэле говорим. Красивые девушки в моменты ярости и злости становятся крайне неприятными и теряют свою привлекательность. Не все. Но вот с Сарой именно так и происходит. И почему я себя так паршиво чувствую? Я же ей ничего не обещал, мы просто друзья, даже не любовники. — Орли — это моя девушка! Получи, фашист, гранату! Чёрт. Если бы я был девушкой, я бы хотел быть этой самой Орли. Вот кому повезло с этой шикарной девицей. Таль! Я тебя люблю. Братской любовью. Лицо моей подруги нужно было видеть в этот момент. Удивление? Непонимание? Разочарование? Злость? Всё вместе и ещё больше, сразу и не понять. — Сара, сядь. Давайте поговорим спокойно, как взрослые и нормальные люди. Мы ж не марокканцы или эфиопы, что слезли с пальмы и не знают, что в самолёте не разжигают костры, чтобы согреться. Сара непонимающе смотрит на меня, затем на присутствующих, понимает, что сказанное не было шуткой, и только после этого возвращается на свой стул. — Так, значит, ты прилетела на крыльях любви и даже не побеспокоилась о жилье, в надежде, что тебя приютят сердобольные французы, — продолжила вставлять иголки под ногти соотечественнице Таль. — Ну, и? Как ты собираешься разрулить ситуацию? Сара перенесла всю тяжесть взгляда на моё лицо, чем заставила засмущаться и отвести глаза. Затем на Жана, который сделал вид беззаботного пофигиста. — Я не знаю, что делать. Наверное, пойду искать гостиницу или хостел. Чертовка не сводит с меня умоляющих глаз. Свои я устремляю на вид за окном. — Отличная идея. Совершенно не обязательно идти искать, мы можем это сделать через приложение. Букинг ком, например. Жан, давай ноут, поможем девушке. Думаю, не хотел бы я попасть в такую ситуацию, мне стало откровенно жаль мою подругу. Сама виновата, но мы, кажется, перегибаем. Хотя что ещё мы можем сделать? То, что предложила сама Сара, и есть выход. — Я могу попробовать помочь, — вдруг подала голос всё это время молчавшая и вжавшаяся в стул рыжуха. — У моей подруги тётка может сдать комнату. У неё часто останавливаются родственники, друзья родственников, друзья друзей. И недорого. И здесь недалеко. Мы воспрянули духом, и пока Лиззи звонила, узнавала и договаривалась, я, как ни в чём не бывало, подошёл и встал рядом с Жаном. Его улыбка была мне молчаливым одобрением к непредвиденной проблеме. Он же не дурак и тоже понимает, что Сара своим приездом и присутствием испортит нам оставшиеся дни до отъезда. Случайное касание наших пальцев, по-моему, никто не заметил — девчонки были поглощены предстоящим визитом к тётушке. POV Жан Неделя тишины и покоя. Неделя, в течение которой мы с Даниэлем, словно семейная пара, наслаждались друг другом, упивались, изучали, дарили незабываемые мгновения счастья и любви. Но небесам было велено разрушить этот покой, внеся в плавно текущую на тихих волнах жизнь грозовую тучу, маленький ураган, цунами в виде его взбалмошной подруги, свалившейся на наши головы, как гром среди ясного неба. А как же всё было прекрасно! Утренний кофе после раннего секса. Жаркое прощание до обеда, когда Даниэль возвращался домой после репетиции, а я мчался с подработки на перерыв для моего парня, который мы с боем вырвали у Николаса. Полтора часа, за которые нужно было успеть насладиться близостью друг друга, утоляя голод физический. Принять совместную ванну, после чего насытить молодые организмы пищей органической. И чем больше наши тела привыкали быть постоянно рядом, тем сильнее разгорался страх внутри от скорого расставания. Даня улыбался, старался избегать разговоров на эту тему. Я всё больше грустил, но только когда Гроссмана не было рядом, а при нём старался не подавать вида, что мне до коликов больно сознавать, что скоро счастье улетит за тысячи километров. — У меня есть для тебя подарок, — в одну из обеденных встреч сообщаю я лежащему на моём плече обнажённому, как и сам я, Даниэлю. — Ты хочешь сказать, что через девять месяцев мы станем родителями? — шутит мой неунывающий русский. — Если бы. Я бы от тебя родил, но... — толкаю не больно в бок и прижимаю к себе потное, разгоряченное тело. — Это всего лишь картина на память. — Картина, — приподнимается на локте Даня, и вижу, как блестят его светлые глаза в лучах солнца, проникающего через неплотно закрытые шторы. — Ты сам нарисовал? Пейзаж? Портрет? Натюрморт? Давай скорее, хочу это видеть. Вытягиваю руку из-под спины торопыги и тянусь к тумбочке, за которой стоит небольшое полотно, завёрнутое наспех в простынь, чтобы не было заметно. Хотя если бы поставил за кровать тыльной стороной, вряд ли Даня обратил внимание на посторонний предмет, потому как во время обеда в спальню мы заходим, исключительно целуясь и наспех сбрасывая одежду. Оба садимся, и я начинаю обнажать картину, а нетерпеливый Гроссман пытается мне в этом помочь. — Это что — мы? Как? Когда? Держу полотно за рамку на вытянутой руке, за другую держит Даня, и мы оба рассматриваем: он — картину, я — эмоции на его лице. Вспоминаем нашу прогулку, художников на набережной. Признаюсь в том, что попросил одного друга нас сфоткать, а потом заказал со снимка картину.
— Фантастика! — восторгается Даниэль. — Мы уже тогда были связаны ниточкой судьбы. Ты веришь в судьбу? Я, кажется, начинаю. — Верю, — осторожно убираю в сторону картину и валю на спину своего любимку.Конечно же, ему понравилось. Не могло не понравиться. Я и сам успел влюбиться в эту работу и даже подумывал сделать копию для себя. Однако, поразмыслив, понял, что такая вещь должна быть у нас одна на двоих. Ведь придёт тот час, когда она будет висеть в нашей общей спальне над кроватью. Или в гостиной. Неважно. Ведь будет же? А пока пусть до поры до времени хранится в надёжных Даниных руках. Доверяю. — Эй, ты что творишь? — с ужасом глядя на лиловые пятна в районе паха, спрашивает и начинает медленно расплываться в улыбке Гроссман. — Это же... — Мечу тебя, — с удовольствием отвечаю, оторвавшись от занимательного занятия. Провожу языком от основания и до крайней точки ствола, щекочу кончиком расщелину и тут же погружаю его в рот до основания, почти давясь. — Это же лучше, чем если бы они снова появились у тебя на шее? — уже после того, как несколько сдавленных стонов вырвались из его глотки, а руки вцепились в мои коротко остриженные волосы, говорю, отрываясь и наблюдая за раскрасневшимся Даниэлем. Почти сошедшие пятна всё ещё его злили, но я чувствовал, что такие знаки внимания нравятся ему, как и то, что мы вытворяли в постели. — Ты закрыл двери? — Даня постоянно боится, что нас кто-нибудь застукает во время неприличных занятий. — Конечно, закрыл. И цербера спустил, чтоб кусал всех, кто посягнёт на наше время для двоих. — Какого цербера? — не понимает шутки тот. Потом до него доходит, и он со всей страстью прижимается ко мне, расслабляясь, готовый получить очередную порцию удовольствия. И всё было бы хорошо, но так не бывает. Не сегодня. Не этим вечером. Нет! Только не сейчас! Звон колокольчиков, предупреждающий, что к нам гости. Перезвон на телефоне о входящем сообщении и сразу звонок. — Сара! — в один голос выдаём мы. Весь шикарный настрой и отведённое нам двоим время катится... Да, туда и катится. — Я открою, — натягивая бельё и шорты, вскакивает Даня и посылает мне печальный взгляд. И что нам остаётся? Снова не спать всю, почти всю ночь, вырывая часы и минуты в долг от отведённого для нас времени. Провожаю таким же взглядом до двери и тоже начинаю одеваться. Откуда ты, о боги, взялась, милая девушка? Тебя ведь не ждали. Тебе здесь не рады. Почему твоё шестое чувство не подсказало, что не хер ехать за чужим счастьем за тридевять земель? Все те дни, что мешается между нами после приезда эта нахалка, мы стараемся держать дистанцию и не выдавать свои чувства, хотя Даня обещал поговорить с ней и «расстаться». Скорей всего, она уже и сама поняла, что здесь ей ничего не светит, но идёт напролом, пытаясь взять своё, хотя, вернее, уже моё. В первый же вечер мы, как и запланировали девчонки, пошли гулять по городу. Сара просто повисла на Гроссмане, разговаривая, расспрашивая, что-то нашёптывая в самое ухо. Мне же оставалось плестись сзади или сбоку, в окружении Таль и Лиз, последняя из которых через полчаса, извинившись, распрощалась, сославшись на важную встречу. Ну да, у неё ж всё на мази с одним из парнишек моей компании. А Таль сочувствующе поглядывала на меня и как могла успокаивала, отправляя мысленные посылы о том, что всё будет хорошо. Ну да. Легко сказать. Ведь это не у неё так нагло уводят Орли прямо из-под носа. Несколько раз нам удавалось обмануть «пиявку», спасибо, Таль придумала, сказав, что нашему певцу придётся задержаться допоздна на репетиции, ведь скоро запись, и эта причина показалась нам довольно убедительной. Самой же Таль пришлось выгуливать Сару в торговый центр и выслушивать восторженные россказни о том, какие замечательные отношения у них с Даниэлем. Но последние два дня сама Сара отказалась проводить время в компании землячки, сославшись на то, что хочет побыть одна, и нам бы радоваться, но внезапный её приход испортил все наши планы. Смотрю из-за шторы, как нехотя впускает Даня незваную гостью. Она быстрым шагом преодолевает расстояние к дому, и я, предчувствуя неладное, спешу спуститься, чтоб чего не пропустить. Словно фурия, девушка врывается и сразу летит на второй этаж. Переглянувшись, мы следуем за ней. — Сара, что происходит? Что-то случилось? — тревожный голос Даниэля чуть дрожит. — Сейчас узнаем, — отвечает та и открывает дверь в мою комнату. Стоит, видимо, решает, зайти или нет. Делает шаг вперёд, но идеальный порядок притупляет в девушке подозрительность. Мы сзади, в метре от неё, судорожно водим глазами, Даня кусает и без того припухшие губы. — Объясни, что ты ищешь? Я помогу, — предлагаю, делая шаг вперёд, но эта бестия резко разворачивается, отталкивая меня, и движется в комнату Гроссмана. Семеним за ней. Здесь уже Сара, не стесняясь, вламывается внутрь, начинает шарить глазами кругом. Что, милая, хочешь увидеть плакат над кроватью с надписью «Здесь мы трахаемся!»? Или, думаешь, использованные презики под кроватью валяются? Почему-то я сразу подумал о том, что именно эти доказательства и ищет наша гостья. Однако в этой комнате тоже идеальный порядок. Это у меня в крови: встал с постели — заправил, как бы не торопился в туалет или куда ещё. Брошенные с вечера вещи при выходе из комнаты тут же летят в корзину для стирки. Что ещё? А больше ничего. Мы ведь ничего и не успели, дорогая моя. Фурия поворачивается к нам лицом — глаза горят бешеным огнём, брови сведены у самой переносицы, только искры не летят. Губы сжаты до тонкой линии, ноздри вздымаются так, что пожар можно тушить. — Это правда? — смотрит на меня, и я уже знаю, что последует дальше. — Ты — гей? Почему-то хочется рассмеяться в глаза этой красивой девушке, сказать ей всё, что я о ней думаю, выставить эту нахалку взашей из комнаты, из моего дома, из жизни Даниэля. Но... Перевожу взгляд на своего парня и понимаю, что он бы мне этого не простил. — Сара, — опережает меня Гроссман буквально на несколько секунд, до того, как я открываю рот. — Кто тебе это сказал? — Так это правда? И ты... — глаза бегают от меня к Дане, — и вы... Вы вместе? Теперь, думаю, мне нужно что-то сказать, так как у Даниэля получается только шевелить губами. — Сара, — делаю шаг вперёд и протягиваю руку. — Не трогай меня! — срывается на крик девушка. — Сначала скажи, кто тебе такое сказал? — отступаю, спокойно взирая, чуть склоняю голову на бок. Поза расслабленная, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Да, не готов я был признаваться при таких обстоятельствах, причём бывшей девушке своего парня. — Давай спокойно поговорим, ты успокоишься и всё нам расскажешь. — Я расскажу? Это вы мне скажите. Да? Ты соблазнил моего парня? Ты сделал из него такого же гея? Отвожу взгляд, причмокнув, и понимаю, что мы тут будем долго стоять, поэтому начинаю движение к лестнице. Внизу, на диване или рядом с ним, разговор будет протекать не так напряжённо, чем рядом с кроватью, где у Сары не прекратится истерика. А в том, что придётся признаваться, я уже не сомневался. — Пока ты не успокоишься, продолжать разговор бесполезно, — говорю, начиная спускаться. — А это что? — слышу сзади и поворачиваю голову. Даня кинулся в комнату, я следом за ним. Сара стояла напротив картины, где мы сидим на берегу Сены, голова Даниэля наклонена ко мне, а я шепчу ему что-то на ухо. Идиллия. Картина стояла между стеной и шкафом, но, по-видимому, любознательная проныра вытащила её, и теперь она стояла на полу, демонстрируя себя в полной красе. — Значит, правда? Всё так и есть? В считанные секунды нога девушки поднимается над полотном, и мы оба подаёмся вперёд, чтобы защитить подарок и собственность. Даниэль отталкивает подругу, когда её нога скользит в нескольких сантиметрах от рамки, и та, теряя равновесие, начинает падать. Подхватываю голову Сары у самого угла кровати и принимаю всю тяжесть обоих тел на себя. Глухой звук удара головы о пол, и в глазах темнеет, а рассудок уплывает.