Инсендио

Колокола разного размера встали в строй, и их звучание пробило куранты Часовой башни Хогвартса, объявив об окончании уроков. Марселла принялась аккуратно складывать учебники в свою сумку, отдавая себе отчет, что день подошел к концу, а впереди – лишь шумная трапезная и тихие шаги по коридорам. Но, когда ее пальцы коснулись дна сумки, что-то необычное заставило ее остановиться. Нащупав небрежно свернутую бумажку, девушка сначала бросила взгляд по сторонам, пытаясь понять, кто мог бы оставить это послание. Однако, кабинет к тому времени уже опустел. Несколько мгновений сомнения, и вот, не терпя любопытства, она раскрыла записку.

«Преходи в туалет Плаксы миртл на третьем
этоже. Севодня, в шесть часов вечира».

Ее насторожило в этой записке все — от кривого почерка и ужасной грамматики, до места встречи и отсутствия имени отправителя. В голове мелькнула мысль о том, что, возможно, это очередной розыгрыш близнецов Уизли, и ее любопытство стало только возрастать. Блондинка думала о предстоящем приключении на протяжении всего ужина, задумчиво сидя среди однокурсников в Большом зале. Мысленно, с каждым куском, она возвращалась к этим странным словам. Справа от нее, как всегда, находился Драко Малфой, преданный ученик дома Слизерин. Он обсуждал недавний инцидент, произошедший в Хогсмиде, но бурное повествование затмилось одной важной деталью, так скажем, вишенкой на торте – под конец он вдруг вспомнил о своем подвиге, о том, как назвал Гермиону Грейнджер «грязнокровкой» в надежде укрепить свою репутацию своей чистокровной персоны среди друзей-слизеринцев.

— Видели бы вы ее лицо! — Драко скорчил мимические морщинки, изображая ее испуг, и продолжил, — Таким как она важно напоминать об их происхождении. Грейнджер недостойна учиться в Хогвартсе, на ровне с нами, — закончив свой монолог, он, с видимым удовлетворением, отпил тыквенного сока из медного стакана.

Слизеринцы дружно закивали, а девочки их дома горделиво выпрямились, поправляя фирменные серебрянные перстни, с выгравированными змеями на них.

Слизерин, как ни странно, был не только домом амбициозных и высокоинтеллектуальных учеников, но и группой учеников-единомышленников, пронизанным непоколебимой уверенностью в своей правоте, в том, что только «чистая кровь» имеет право быть частью волшебного общества. Одногруппники Драко и Марселлы в своем большинстве были детьми бывших Пожирателей Смерти и с детства были окружены идеями превосходства. Люциус Малфой как никто другой тщательно прививал своим детям эту непреклонную веру в чистоту крови. Жизнь в его доме была невыносимо жестокой, в отношениях между членами семьи царила безжалостная холодность. Пятнадцать лет назад именно Люциус пытал магглорожденных волшебников с помощью непростительного заклятия «Круцио», не чувствуя ни капли сострадания к невинным жертвам. Эмпатия была для него понятием, которое давно исчезло из его жизни, и казалась чем-то чуждым и ненужным. По правде говоря, когда-то Марселла разделяла взгляды отца, и, будучи еще ребенком, с легкостью называла ребят в школе «грязнокровками», не осознавая всей тяжести и мерзости, скрытой в этом слове.

На втором курсе насмешкам о нечистой крови со стороны Марселлы подверглась даже будущая староста дома Хафлпафф, Ханна Аббот. Девушка, несмотря на происхождение из древнего рода волшебников, все-таки являлась полукровкой и не могла не привлекать внимание тех, кто кичился своей «чистотой». Каждая неудача Ханны на уроках моментально подвергалась унижению и насмешкам со стороны учеников дома Салазара Слизерина. Единственные, кто давал отпор нахальным Малфоям и их последователям, были небезизвестные близнецы Уизли, которые так же были родом из семьи чистокровных магов, но никогда не позволяли себе унижать других из-за происхождения, которое они не выбирали.

Когда стрелка древних часов в Большом зале указала на цифру шесть, Марселла быстро поднялась с места, схватив сумку, набитую книгами, и поспешно покинула трапезную. Пробившись сквозь толпу учеников, она направилась в коридоры, где свет тускло мерцал, а лестницы хаотично меняли свое положение. Спустя несколько долгих минут она уже стучала мелкими каблуками своих черных туфлей по каменному полу опустевшего третьего этажа. И вот она — скрипучая дверь в известный заброшенный туалет. В этом самом зловещем месте, когда-то была убита ученица дома Когтевран, Элизабет Миртл.История о трагичном случае пугала всех учеников школы, а последствие, обитавшее в этой уборной, до невозможности играло на нервах ребят уже несколько десятилетий

Марселла вошла в темное помещение, освещенное только холодным светом луны, скользившего через окна, что стояли друг за другом, за раковинами из потемневшего с годами мрамора. Она оглядела помещение, нервно сжимая сумку в руках. В этот момент ее голос нарушил тишину.

— Здесь кто-нибудь есть? — спросила она, пытаясь скрыть страх в голосе.

В одной из кабинок послышался странный звук. Будто бы кто-то...надевал брюки?

Марселла настороженно обернулась на источник шума. Кто-то явно находился внутри.

— Кто там? — прошептала она, угрожающе направляя волшебную палочку на кабинку. — Выходи сейчас же, или я применю «Петрификус Тоталус», — слова одни за другими уверенно отскакивали от зубов.

Дверца кабинки, с трудом удерживаясь на ржавых болтиках сбоку, с громким скрипом распахнулась.

— Какого хера?! — неожиданно выпалила Марселла, не сдержав эмоций. Она стыдливо прикрыла рот ладонью, осознавая, что только что произнесла ругательство. Но уже было поздно, ведь в комнате стоял Джордж Уизли, со своей сигнатурной веселой ухмылкой на лице.

— Ай-ай-ай! А потом этими губами маму в щечку целуешь? — цокнув, подшутил Джордж Уизли и, передразнивая ее, поджал губы.

Джордж, не обращая внимания на ошеломленную реакцию Марселлы, направился к одной из раковин, чтобы вымыть руки. Его действия были столь непринужденными, что казались совершенно неуместными для этого мрачного места, наполненного дурными слухами и страхом. Марселла продолжала стоять с палочкой в руке, не в силах произнести ни слова, до сих пор не веря в то, что видит.

Марселла, все так же с палочкой в руках, стояла в немом удивлении. Лицо ее исказилось от негодования, но где-то в глубине души уже зарождался нервный смех, который она так тщательно пыталась скрыть. Джордж отряхнул руки в воздух и обернулся в ее сторону.

— То есть ты месяц не говорил со мной, чтобы позвать меня в этот... сральник? — она, выкрикнув последнее слово, возмущенно развела руками, указывая на ущербность помещения. Слова сорвались с языка, и она продолжила, не сдерживая своего возмущения, — Ты язык проглотил? Или дал какой-то обет?

Марселла стремительно направилась обратно к выходу и, потянув грубую ручку, поняла, что дверь заперта. В этот момент, когда крепкий стук прозвучал из замочной скважины, Джорджу вдруг все происходящее стало казаться необычайно забавным, а в такие моменты его фирменные шутки словно сами вырывались наружу.

— Обет девственности еще не давал, — отшутился он и присел на сырой кафель.

— Кому? Ли Джордану? — ядовито отшутилась Марселла, безостановочно продолжая толкать плотно заблокированную дверь, — Алохомора! — она произнесла отпирающие чары, но замок был не только заперт, но и заколдован.

Джордж протяжно с хриплостью в голосе посмеялся с ее шутки.

— Я тебя сюда не звал, и не говорил с тобой не из-за этого, — его голос стал немного тверже.

Она, брезгливо сморщив носик, присела на мокрый пол и, скрестив руки на груди, гордо приподняла подбородок, словно она уже одержала победу в этом странном диалоге. Джордж, немного растерянный, почувствовал, что оказался в тупике, и теперь ему нужно было рассказать правду. Конечно, не всю, но все же достаточно, чтобы разрядить атмосферу.

— Слушай, Малфой, не думаю, что тебе нужны лишние проблемы,— спокойно объяснил парень, встав с места.

Марселла нахмурилась, и в ее голосе вновь прозвучала растерянность.

— Я не понимаю, — тихо произнесла она, снова не улавливая сути происходящего.

— Давай вместе ответим на все интересующие тебя вопросы! — саркастично изображая интонацию профессора Люпина, Джордж прошелся вальяжной походкой и уселся рядом с ней.

Марселла от стеснения сжалась, и ее поза стала более сдержанной.

— Какая моя фамилия? — неожиданно спросил Джордж, повернувшись лицом к ней и заглядывая в глаза.

Она удивленно подняла брови.

— Уизли? — протянула она, так и не поняв, что он имеет в виду.

— А твоя?

— Малфой, — ответ прозвучал с некоторым раздражением, словно ее фамилия была каким-то неудачным предсказанием.

Его ладонь утешающе накрыла плечо Марселлы.

— Бинго! Дружить у нас, увы, не выйдет, так что...

— Ты не учел одного факта, — она аккуратно убрала его руку, — Мне без разницы.

Джордж замолчал. Парень удивленно поднял брови, как будто только что осознал что-то важное.

— И вправду, не учел... Сириуса Блэка не боишься, Люциуса Малфоя тоже, — он сам удивился этому.

Марселла, подозрительно прищурившись, сжала брови.

— Ты на что намекаешь?

— Перестань. Ты прекрасно знаешь, о чем я, — тон его голоса стал более серьезнее.

— Мой отец не Пожиратель Смерти, — она уверенно заступилась за отца.

— Ага... Тогда мой не рыжий, — огрызнулся Джордж.

Девушка вскочила с сырого кафеля.

— Тогда продолжай избегать меня дальше! Может я тоже Пожиратель? Не боишься?

— Ты? Пожиратель Смерти? — он глухо посмеялся, — Нет.

— Откуда такая уверенность?

— Я помню. В ту ночь, — Джордж поднялся на ноги, встав напротив нее, — Когда ты произнесла пароль в комнату. Ты сказала, что тебе он не нравится.

Марселла нервно сглотнула. Руки похолодели, а в грудной клетке ощутилась тревога.

— Я просто не могла запомнить его...

— Ты же староста, — парень ухмыльнулся.

В проклятом туалете плаксы Миртл повисла неловкая тишина, которую прервали громкие вздохи и безостановочные слезы девочки, доносящиеся из кабинки у окна.