Глава 1. Вишня
Осаму хлопнул дверью ветеринарной клиники дядюшки, когда на улице светало. Прислонился к стене и, копошась в карманах мятого тут и там тренча, уставился на спящий город. Сжав в ладони зажигалку, Дазай закатил глаза. Кажется, Чуя снова стащил его сигареты — да и чёрт бы с ним, с этим лисом, но так глотку драло...
Ветеринарная клиника дядюшки Мори каким-то чудом оказалась недалеко от исторического центра города: то ли в наследство помещение досталось, то ли Огаю кто-то в карты проиграл. Каменная кладка на манер венских домиков, пущенная кем-то когда-то лоза на стенах...
И фигурная дверь, выкрашенная самим Осаму кроваво-красной краской. С ней отчего-то часто фотографировались туристы, не забыв поставить геометку клиники при публикации особенно классных кадров в социальных сетях. Отбоя от посетителей не было. Удобное расположение и внезапный пиар сыграли владельцу на руку — запись сама собой забивалась месяца на два вперёд.
Вечный шум и гам. В клинике Осаму ходил в берушах — лишь бы не слышать причитающихся хозяев, орущих попугаев, лающих или скулящих собак и прочих божьих тварей. Но сейчас — поздней ли ночью, ранним ли утром — и в клинике, и на улице стояла тишина.
Дышать будто легче: Дазай делает глубокий вдох и длинный выдох, закрыв глаза. Ветер путается в мягких, чуть вьющихся волосах, на улице пахнет свежестью и морем — всё-таки, они живут в портовом городе.
Осаму впервые за неделю было спокойно. Ровно до того момента, пока за углом не раздалось подозрительно знакомое мяукание.
Дазай оттолкнулся от стены и, сделав буквально два шага, недоумённо заглянул за угол здания. В картонной коробке, нахохлившись и будто раздувшись от переполнявших его эмоций, сидел мейн-кун, которому ветеринар меньше двух часов назад наложил повязку.
— Горе, — озадаченно протянул Осам и занырнул в тёмный переулок, — ты что здесь забыл? Где твой хозяин?
Кот в ответ только косо посмотрел на своего мучителя и принялся ходить в коробке по кругу, после чего улёгся на ком грязных тряпиц, сворачиваясь калачиком. Что-то недовольно буркнул и спрятал мордочку под лапу.
— Тише, тише, — пробормотал Осаму, прикидывая, сможет ли он дотащить животное до комнаты, отведённой под стационар, так, чтобы его не разодрали в клочья. — Никуда не уходи, я сейчас вернусь.
Поймать забивающегося в угол коробки мейн-куна оказалось проще, чем удержать мопса на смотровом столе. Кот, конечно, шипел и фырчал, пушил хвост и выгибал спину дугой, но отчего-то не скалился, как это делали его сородичи.
С зубами, что ли, проблемы? Надо бы заставить стажёров осмотреть это чудо.
Комната, отведённая под стационар, пустовала, поэтому Осаму действовал неторопливо. Он включил свет, подготовил клетку и лишь после этого проверил мейн-куна, беснующегося в пластиковой переноске с железными прутьями.
— Кровь бы у тебя взять, бедолага... — протянул Осаму.
Ни пластиковой переноске с железными прутьями, ни тем более клетке Осаму нисколько не симпатизировал — любому животному самое место в любящей семье.
Приподняв дверцу клетки, ветеринар приставил к ней переноску и открыл легко слетевшую с щеколды дверцу. Мейн-кун юркнул в тёплый угол и принялся принюхиваться: миску с водой он нашёл без труда, вылакал добрую половину и, пугливо озираясь на человека, начал сворачиваться клубочком.
Осаму, уже в который раз за вечер намыливающий руки антибактериальным мылом, задумчиво пялился на растущее на глазах количество пены. Звук воды, струёй бьющей по раковине из нержавейки, убаюкивал.
Ополоснув руки, ветеринар глянул на часы и, сжав губы, потёр большим и указательным пальцами переносицу. Вопросов — больше, чем ответов, открытие клиники и его смена приближаются, а в клетке поверхностно спит, вздрагивая, непонятно чей кот, которого он, по доброте душевной, решил подлатать за «спасибо».
Удостоверившись, что дыхание мейн-куна выровнялось, Осаму вышел в приёмную и принялся шарить по карманам, ища мобильник. Оный нашёлся в джинсах, когда зазвонил.
— Ты совсем ахуел, — сонная тирада прервалась, едва начавшись, — звонивший сладко зевнул, — мумия... недоделанная?
Осаму хмыкнул.
— Я тоже рад тебя слышать, коротышка, — устало выдохнул ветеринар. — Что-то случилось?
Коротышка шумно сопел в трубку, то зевая, то причмокивая. Спустя долгую минуту — Осаму успел дойти до кулера, налить воды и наконец-то, впервые за бессонную ночь, попить.
— На кой хрен ты завёл, — снова зевок, — это ведро с болтами? — Молчание. — И где ты?
— В клинике...
— Экстренный? — Тон голоса сонного собеседника сразу поменялся на обеспокоенный, сделался собранным.
— Нет, — бросил ветеринар, открывая дверь комнаты отдыха персонала. Продавленный диван, стоящий у дальней стены, уже ни раз спасал его жизнь: после студенческих пьянок, ссор с дядюшкой и прочих неприятностей.
— Тогда на кой ляд?
— Всё-то тебе расскажи, жёнушка декабриста, — усмехнулся. — Приходи, увидишь.
— Козёл, — беззлобно пробурчал динамик. — Живой?
— Живой.
— В восемь, — собеседник повесил трубку.
Осаму снял тренч, небрежно закинул его на спинку стула и лёг на диван, согнувшись в три погибели. До восьми оставалось меньше полутора часов, поэтому он не удивился, когда его беспокойный сон прервал грубый тычок в спину.
С трудом открыв глаза, в которые будто высыпали мешок песка, Дазай попытался проморгаться. Он перевернулся на другой бок и застонал: спина болела нещадно — всё-таки, ему уже не 20 лет, пора бы начинать учитывать это, что ли...
— Объясниться изволите? — На этот раз ему поставили щелбан. Бодрящее «доброе утро», ничего не скажешь.
— Мяу?
— Блять, Дазай! — гаркнули ветеринару прямо в лицо, влепив бодрящую затрещину. — Какое, нахер, «мяу»?!
— Самое обычное? — беззаботно протянул Осаму и, кряхтя, наконец-то сел. Ни с того, ни с сего его жутко повело, перед глазами заплясали разноцветные пятна, к горлу подступила тошнота. — Чуя...
Дазай упал на диван, мелко дрожа и судорожно дыша. На его лбу выступила испарина.
Чуя переменился в лице и скрылся за дверью, прихватив с полки кружку-грибочек с забавной фиолетовой шапочкой в белую крапинку — кинулся набирать воду в приёмную. Вернулся с полной кружкой и бело-голубой капсулой.
Несмотря на небольшой рост и астеническую комплекцию, Чуя без проблем, выученными движениями, усадил трясущегося Осаму. Придерживая ветеринара, он засунул ему в рот капсулу и напоил водой, осторожно прислонив кружку к губам — жидкость всё равно полилась мимо, отчего по мятой рубашке расползлось пятно.
— Стоило оно того? — прошипел Чуя не хуже мейн-куна, сидящего в клетке в соседней комнате, когда Осаму перестал мелко трястись и смог сделать нормальный, глубокий вдох. Юноша встал с дивана, чтобы посмотреть собеседнику в бесстыжие глаза. — «Мяу», блять.
— Чуя, ну будет тебе, — сипло сказал ветеринар и попытался ухмыльнуться. Получилось из рук вон плохо. — Я же не контролирую приступы.
— Ты контролируешь приём таблеток, обмудок, — отчеканил собеседник, скрестив руки на груди. — Таблетницу на столе оставляешь, а эти дрянные сигареты по всем карманам суёшь!
— Не преувеличивай, паровоз, — пробормотал Осаму и протёр глаза.
В ушах стреляло, глотку снова драло так, что хотелось накуриться вусмерть. Бинты на руках сбились, открывая белёсые продольные шрамы на запястьях. Руки так и хотелось помыть с антисептическим мылом.
Чуя промолчал и снова скрылся за дверью. Когда он вернулся, от него пахло вишней, костром и дымом. В руках «коротышка» держал картонный подстаканник с двумя чашками кофе и крафтовый пакет, от которого пахло свежестью и летом. Осаму не ел со вчерашнего обеда: от одной мысли о еде сводило желудок.
— У тебя смена начинается через 20 минут, — заметил Чуя, ставя снедь на столик. — Нужно будет поставить первую часть двухфазной йорку, потом у тебя окно в два часа.
Осаму, нехотя, встал, чуть пошатываясь, и, по стеночке, дошёл до шкафа, в котором на полках лежала форма сотрудников. Он принялся перевязывать бинты и переодеваться, вовсе не стесняясь сидящего на диване парня — тот что-то писал в телефоне и совсем не обращал на него внимания.
С особой тщательностью помыв руки и умывшись, Осаму плюхнулся на диван. Выхватив первый попавшийся под руку стакан из подстаканника, он сделал глоток и скривился.
— Твоя бурда в стакане с белой крышкой, — ровно сказал Чуя, так и не отрываясь от экрана смартфона, в который он упёрся с серьёзной миной.
— Сам ты бурда, Накахара, — притворно оскорбился Дазай, отставив стаканчик с ядрёным американо в сторону. — И я просил не записывать ко мне собак.
— Йорки — не собаки. По крайней мере, они будут поменьше кошака в соседней комнате, — будничным тоном ответил Чуя. — Вишню пока не ешь.
Осаму закатил глаза и потянулся за напитком богов — рафом с карамельным сиропом. Сделав глоток, он довольно сощурился.
— История долгая, вечером расскажу.
— Никого не убил? — Чуя оторвался от экрана телефона и пристально посмотрел на Осаму.
— За кого ты меня держишь? — оскорбился Дазай, поджав губы. — Пока — нет.
Накахара ничего не ответил, но вздохнул как-то обречённо и покачал головой. Он встал с дивана, взял стакан с кофе и отправился в приёмную: до открытия оставалось меньше пяти минут, а ему ещё нужно загрузить компьютер, войти в систему и отпереть вход.
Перед тем, как выйти из комнаты отдыха, Осаму надел беруши и своровал из пакета несколько вишенок. После, жуя сочные ягоды, незаметно проскользнул в стационар — лежащий буханочкой мейн-кун озадаченно барабанил лапой по клетке. Заметив ветеринара, кот сощурился и начал мести хвостом дно клетки, так ни разу и не шикнув на человека, что тот посчитал добрым знаком.
Поменяв воду в миске (ему даже не откусили пальцы, когда он засунул руку в клетку), Дазай вышел в приёмную.
Чуя, стоящий за администраторской стойкой, пока ещё приветливо улыбался девушке с выкрашенными в вишнёвый толстыми косами и что-то вбивал в компьютер. На руках клиентки удобно устроился крошечный дрожащий комочек — судя по всему, тот самый йорк, которому придётся делать прививку.
Осаму зашёл в кабинет, из него — в подсобку, за расходными материалами, которые пригодятся на приёме. После он неторопливо протёр смотровой стол и тяжело вздохнул, когда голос администратора Накахары произнёс: «Дазай-сан, вас ожидает пациент».
Ветеринарная клиника Мори Огая закрывалась в семь. День предстоял, определённо, весёлый.