Их чувства
Дверь в общежитие вдруг распахнулась с грохотом.
Вошли Инко Мидория — с растрёпанными волосами, глаза запухшие от слёз, — и Мицуки Бакуго, поддерживавшая её под руку.
— Мама?.. — Бакуго замер, вскакивая со стула. Он никогда не видел Инко в таком состоянии.
— Баку... тётя Инко хочет поговорить со... Всемогущим. Он ведь здесь? — спросила Мицуки, глядя строго, но с тревогой.
— Д-да... — Всемогущий, пришедший чуть раньше, сидел на диване с учениками. Он сразу поднялся, увидев Инко.
Инко еле держалась на ногах, её тело дрожало, как осиновый лист.
Мицуки крепко держала её за плечо, не давая упасть.
— Где... мой ребёнок? — захлёбываясь, выдавила Инко.
Эти слова резанули по сердцу каждого в комнате.
Комната застыла. Даже Тодороки отвёлвзгляд. Яоирозу сжала ладони, и слёзы снова потекли по щекам. Никто не знал, где сейчас Изуку.
— Почему моего сына выбросили за ворота?! — закричала Инко. — Неужели он не человек? Он не заслужил быть здесь? Не заслуживает защиты?Что он такого сделал?
Она упала на колени. Голос захлебнулся в рыданиях.
— Это мой ребёнок... МОЙ! — кричала она, сжимая край своей кофты. — Вы звали его героем, вы сделали его надеждой... А потом просто выбросили!
Всемогущий подошёл, опустился рядом, глаза полные боли.
— Простите... Инко .. — он выдохнул. — Я спасал столько людей, но... не смог защитить своего ученика.
— Мы не знаем, где Изуку. Он не выходит на связь...
Инко зажала рот рукой, чтобы не закричать. Её дыхание стало рваным, почти истеричным.
Ида вытер глаза рукавом, Киришима отвернулся к стене, сжимая кулаки.Урарака дрожала вся, как будто снова оказалась под дождём — тем самым, когда держала Мидорию.
Мицуки, сжав губы, мягко, но твёрдо проговорила:
— Давайте... присядем. Поговорим на диване.Они сели. Все. Никто не смел произнести лишнего слова — только тишина, звенящая от вины и боли.
И первым заговорил Бакуго. Его голос был хриплым, но твёрдым:
— Мы... мы найдём Деку. Тётя Инко... — он посмотрел на неё, и в глазах плескалась решимость, — мы приведём его обратно. Я вам обещаю.
Мицуки едва заметно вздрогнула.
— Бакуго... сынок... — в её голосе была смесь удивления и гордости.
Инко посмотрела на него сквозь слёзы.
— Ты... Ты хороший мальчик, Бакуго. Я ведь знаю это с самого детства... — голос еёчуть дрожал, но впервые за долгое время в нём появилась надежда.
Урарака вытерла глаза и заговорила:
— Он... он такой сильный... столько сражался, спасал... Он получил несколько причуд, но... он не всегда был таким. Мы полюбили его ещё до того, как узнали о них.
Тодороки кивнул, его голос был спокоен, но в нём чувствовалось уважение:
— Я никогда не забуду, как он спас меня... на Школьном фестивале. Он был единственным, кто видел во мне больше, чем силу.Минета выпрямился, стараясь говорить серьёзно:
— Он... сделал из меня героя. Я по-настоящему поверил в себя — благодаря ему.
Яоирозу осторожно положила ладонь на сердце:
— Он боялся. Мы все это видели. Но страх за чужую жизнь был меньше, чем его решимость идти вперёд. И он всегда... улыбался.
Киришима, всхлипывая, едва выдавил:
— Настоящий мужик...
Цую вскинула глаза, полные слёз:— Даже когда его хотели выгнать... он всё равно рискнул всем, чтобы спасти Бакуго.
И вдруг, почти одновременно, все заговорили:
— Он... настоящий герой!
Инко закрыла лицо руками. Слёзы больше не были отчаянием — это была боль, смешанная с надеждой.
Всемогущий опустил голову.
Он понимал:
Они наконец увидели — кем был Изуку с самого начала.
После того как голоса учеников стихли, в комнате снова повисла тишина. Только негромкое всхлипывание Инко нарушало её.
Она прижала руки к груди и, словно собираясь с силами, тихо заговорила:
— Изуку... он ведь совсем недавно переехал в общежитие.
Я помню, как он сказал мне: «Мама, не волнуйся, у меня всё хорошо». Он почти ничего не рассказывал... о боях, о ранах... наверное, не хотел пугать меня.
Она посмотрела в пустоту, как будто вспоминая его голос.— А теперь я понимаю... он защищал меня. Даже тогда. Молчал, чтобы я не тревожилась.
Мой мальчик... он не просто ученик. Он — герой.
Она перевела взгляд на Всемогущего, и в её глазах больше не было ни гнева, ни отчаяния — только вера.
— Простите меня, Всемогущий... Я... доверяю вам.
Найдите моего сына... пожалуйста. Найдите Изуку...
Приведите его домой.Всемогущий опустил голову, склонившись чуть ниже, словно перед самой истиной.
Он произнёс с болью, но и с обещанием в голосе:
— Я сделаю всё, что в моих силах... Инко ..
Чувства Изуку
Дверь захлопнулась с тяжёлым гулом. Даби ушёл.
Осталась только тишина. И боль.
Он лежал на холодном полу.
Тело ныло, но боль стала чем-то привычным — почти родным.
Это не то, что его волновало сейчас.
Изуку смотрел в потолок, будто ища там хоть что-то — ответ, знак, прощение.
Но там, как и в сердце, было пусто.
Он медленно повернул голову.
В углу комнаты, чуть скрытое тенью, стояло зеркало.Пыльное, в трещинах, такое же израненное, как он сам.Он не знал, зачем, но начал ползти.
Каждое движение отзывалось в теле вспышками боли.Но внутри боль была хуже.
Там, где раньше было солнце, теперь клубилась тьма.
Он добрался до зеркала и взглянул.
Там был человек.
Растерянный, побитый, с потускневшими глазами.
Лицо, на котором ещё недавно была робкая улыбка — теперь каменное, будто чужое.
Он не узнал себя.
"Это... я?"Он вглядывался, словно надеясь найти где-то внутри знакомые черты.
Но они прятались. Или исчезли.
И тогда начали всплывать воспоминания.
Яркие, рвущие душу.— Сцена в классе, где все вместе строили планы.
— Улыбка Бакуго, такая редкая, но настоящая.
— Фестиваль, где он впервые выступал как настоящий герой.
— Глаза мамы, наполненные любовью и страхом.
На глаза навернулись слёзы.
Он вспомнил, как Урарака смеялась над его шуткой.
Как Киришима хлопал его по плечу и говорил, что он "настоящий мужик".
Как Айзава сдержанно, но уверенно говорил: "Ты справишься, Мидория."
Он всегда шёл вперёд.Сломанный, уставший, напуганный — но шёл.
Для них. Ради них.
А потом... их лица заменили другие.
Толпа.
Гнев.
Крики.
"Он — угроза!"
"Он приведёт беду!"
Он вспомнил, как друзья не смогли его защитить.
Как учитель, в которого он верил, отвёл взгляд.
Как мама, любимая мама, шла в толпе, не остановив их.
Не крикнула. Не подбежала
И это больнее всего.
Он чувствовал, как что-то в нём ломается.
Не кости — душа.
Словно тонкая нить внутри него, что удерживала веру, лопнула.
Сначала — страх.
Потом — пустота.
А за ней пришли гнев и обида.
— "Я был для них оружием?"
— "Средством?"
— "Если да... то почему я вообще хотел стать героем?"
Изуку сжал кулаки. Глаза налились слезами и яростью.
Когда он был ребёнком, он верил, что быть героем — значит спасать всех. Даже если страшно. Даже если больно. Даже если никто не благодарит.
А потом — остался один.Тишина в комнате стала звенящей.
Его дыхание было тяжёлым, грудная клетка ходила вверх-вниз, как будто в теле бушевала буря, которую он больше не мог сдерживать.
И вдруг — раздалось в голове.
Громко.
Резко.
Будто не его голос, но сказанный его устами.
— Я убью их всех. Никого не пощажу.
Эти слова будто рассекли воздух.
Он вздрогнул, его глаза расширились.
Голос повторился, уже увереннее, словно кто-то говорил изнутри:— Они выбросили тебя. Предали. Забыли. Отказались.
— Им не нужно прощение. Им нужно расплата.
Изуку вцепился в голову, будто пытаясь вытащить этот голос, стереть его, но он не исчезал.
Он пытался вспомнить моменты, когда смеялся с друзьями, когда Урарака поддерживала его взглядом, когда Бакуго впервые сказал "не сдавайся".
Но эти воспоминания теперь покрывались трещинами, как битое стекло.
На их место вставали другие:— Толпа, кричащая, что он монстр.
— Учитель, отвернувшийся.
— Мама, стоящая в этой же толпе.
— Ворота, закрывающиеся с глухим стуком.
Слёзы катились по его щекам, но внутри было не горе.
Это было пламя.
Тёмное, жгучее.
Он поднялся, пошатываясь, подойдя снова к зеркалу.
Теперь он уже не искал себя.
Он смотрел на новое отражение. Кто он теперь?
— Герой?..Он прошептал. И сам ответил себе:
— Нет. Слишком поздно.
— Теперь я их кошмар.