Ямака
Ишвари весь день была сама не своя, ожидая наступления ночи. Тревога в её сердце гулко разносилась страхом до самого разума. Одновременно она предвкушала новую жизнь, свободу и любовь. Больше никаких обманчивых автобусов. Девушка нестерпимо жаждала начать новую жизнь, где она будет новой Ишвари. Больше никто не посмеет осудить за бездумное прошлое её матери, упрекнуть в том, что никому она не нужна, и никто не сможет полюбить пленницу. Скоро где-то там, в месте, которое, возможно, виднеется с окна её комнаты, жизнь монахини наполнится новыми красками воплощённых надежд и грёз. Даже эта комната, что была для девушки тюрьмой, станет лишь тенью былых кошмаров.
Мечты отшельницы были мозаикой. Из бесконечности разноцветных стёклышек она всю свою жизнь отбирала лучшие и аккуратно раскладывала. Теперь же панно возымело реальный вид. Трещинки зарастали, как рубцы на её сердце, обломки превращались в плавные линии, а искажение приобретало новые узоры, что складывались в дивную картину. Однако панно сломалось.
Тем временем Рашид не находил себе покоя, расхаживая по тёмной комнате. Вот-вот его возлюбленная должна была явиться. Он дал ей денег, объяснил дорогу. Монастырь никто не стережёт, ей не составит труда улизнуть оттуда, ведь так?
Однако сбегающую затворницу застал её отец. Буря эмоций отражалась в его постоянно разгневанном лице. Разочарование, боль, обида. Непрощение. Он ничего не говорил Ишвари, когда волочил её обратно в комнату и заперся. Аджай со всей силой оттолкнул дочь, ринувшуюся к двери, ударив её по лицу.
Мозаика покрылась новыми трещинами и сломалась. Кусочки стекла превратились в пыль и исчезли. Монахиня схватилась за щеку и заплакала. Кожа на месте удара начала краснеть и опухать.
— Достаточно! — отрезал наставник.
— Отец...
— Ты перешла все границы. Я знал, что вы что-то задумали. Но что ты предашь меня? После всего, что я сделал тебе?!
— Пожалуйста, — голос Ишвари дрожал от слёз. — Я хочу быть с ним. Я люблю его!
Аджай двумя широкими шагами пересёк комнату и нагнулся к девушке. Теперь его взгляд источал лишь ненависть. Истинный взгляд.
— Что он сделал такого, чего не сделал я, чтобы купить твою любовь?
Время шло. Ишвари не появлялась. Рашиду было неспокойно. Неужели передумала? Нет, ему не хотелось верить в это. В душе царило беспокойство, мужчина чувствовал, что случилось что-то непредвиденное, что-то неправильное и плохое. Но змей просто так сдаваться и отпускать любимую не собирался. Он ринулся к ней навстречу.
— Я буду с ним свободна, отец! Как ты не понимаешь?! Я буду счастлива.
— Всю жизнь я воспитывал тебя так, чтобы эта свобода для тебя была в первую очередь здесь, — Аджай болезненно ткнул девушку в грудь, — а не в этом никчёмном мире. Любовь была здесь. И счастье было тоже здесь. Внутри.
Затворница отвернулась и зарыдала ещё сильнее, прикрывая ладонями лицо. Она ещё не догадывалась, что её ласковый и любящий змей мчится, чтобы вызволить из этой тюрьмы.
— Ты лишь прививаешь мне свои принципы. Ты — духовный наставник, мой покровитель. Мой отец. Но ты не хочешь видеть дальше своих взглядов. Ты делаешь меня несчастной.
— Думаешь я не желаю тебе счастья?!
Аджай не понимал, почему слова Ишвари так сильно ранили его. Быть может, потому что он желал всегда ей добра? Возможно из-за того, что она воспринимала его любовь за тиранию? Он нашёл эту замерзающую и умирающую девочку в кювете. И словно раненую птичку старик выхаживал, окружал заботой и лаской, чтобы птенчик не чувствовал себя несчастным. И как досадно было ему осознавать, что все старания были напрасны. Он, обиженный её словами, разгневался сильнее прежнего.
— То есть ты просишь меня пойти против догмы, против моих принципов и устоев? Просишь предать честь, долг? Самого себя?! — мужчина уже не тревожился, что кто-то может услышать его крики. — Ты этого хочешь? Сломать мне жизнь? Просишь пойти против самого себя, чтобы отпустить тебя к мнимому счастью?!
Аджай от злости растрепал себе волосы и зарычал. Рывком кинувшись к двери и отперев её, он, ошеломлённый своим же поступком, прошептал:
— Тогда ступай.
Испуганная Ишвари мокрыми глазами покосилась на дверь, а затем на отца.
Рашид был уже близко. Высокие башни монастыря виднелись, причем совсем рядом. В ту ночь они казались ему куда более устрашающими, чем во времена пребывания его в крепости. Мужчина был в отчаянии, готовый расправиться собственноручно с каждым, кто встанет у него на пути к Ишвари. Доехав на рикше, он ринулся по тропинке к калитке монастыря. Горечь сжигала всё внутри, мужчина задыхался.
Монахиня выбежала из комнаты и ринулась к воротам. Влажные от слёз глаза Аджая провожали её хрупкую фигуру. Он уже жалел о своём поступке, но разве стоит ли призрачное счастье дочери столь весомой цены, как его жизнь? Старик считал, что стоит. Если дочь не смогла оценить его любовь без жертв, то значит настало время принести их.
Ишвари бежала, что есть мочи, перепрыгивая через ступеньку на лестнице. Она даже представить себе не могла, как Рашид был близок. Возможно, если они оба стали взывать друг к другу, то услышали бы. Монахиня мчалась, спотыкаясь, но не желала останавливаться. Добежав до ворот, та в последний раз обернулась.
Когда-то Ганеша дал топору Парашурамы, которым тот замахнулся на бога мудрости, разить себя. Лишь потому что это оружие подарил неприятелю его отец — бог Шива. Боги позволяют опасности покоситься на свою жизнь, дабы не ронять авторитет и честь предков.
А что же делаешь ты, Ишвари? Бежишь к своему счастью, к своей любви? Оно стоит того, Ишвари?
— Стоит, — прошептала она.
Монахиня захлопнула за собой калитку.