Неспортивное поведение

ТЭХЕН

Я вляпался.

Но другого пути нет.

Слова слетели с губ, прежде чем у меня появился чертов шанс остановить их. В тот момент, когда они были выпущены во вселенную, я увидел цвет лица Дженни, который был недостаточно бледным, так что можно было не бояться, что она упадет в обморок, мне стало лучше.

Лучшее, чем я себя чувствовал в течение последних нескольких месяцев.

Потому что спасал ее.

А в последний раз, когда я ее видел?

Я ее предал.

Оба раза причиной был ее брат.

Черт, этот сезон начинался не так уж хорошо.

— Отлично! — Сокджин выдохнул, а затем снова вдохнул и выдохнул. Он хлопнул меня по спине и неуклюже по ней провел, затем отстранился и почесал голову. — Я, х-м, ценю это, Тэхен, просто...

— Не упоминай это. — Нет, серьезно. Не нужно. Поскольку каждый раз, когда имя Дженни слетало с его чертового языка, все мое тело гудело от осознания, а глаза искали ее.

— Расскажи мне больше о папе, — умоляюще произнесла Дженни, затем сжала губы в тонкую линию и скрестила руки.

Сокджин опустил голову.

— Не сейчас, Джен.

Ее ладони сжались в крошечные кулачки.

Несправедливо — что она по-прежнему была великолепна, что мой рот горел от желания скользнуть по ее рту, что я хотел поглотить каждое слово, которое слетало с ее сочных губ, даже если слова были наполнены горечью и негодованием. Ее глаза затопило беспокойство — и даже тогда она все еще была прекрасна.

Дженни. Единственная девушка, которая была под запретом — единственная девушка, которой, похоже, я не мог насытиться.

Она из тех женщин, которые заставляют мужчину чувствовать себя великолепно — даже когда ему было ужасно плохо.
Слезы наполнили ее глаза, а затем она направилась ко мне.

Я не был уверен, что мне нужно было делать: отступить, просто позволить ей ударить меня, покончить с этим или молиться Богу, чтобы она не раскрыла то, что я сделал. Если Сокджин когда-нибудь узнает об этом, я буду немедленно омертвлен, и это будет на ее совести.

— Хорошо. — Дженни ткнула одним пальцем в мою грудь. Ее лицо было мягче, чем обычно, немного круглее. Вес, который она набрала (ни за что не рискну сказать ей об этом) очень ей шел, словно она, наконец-то, была здоровой, заполучила ту задницу, которой была до комичного одержима с тех пор, как моя лучшая подруга Лиса, присоединилась к черлидерам и показала Дженни, как можно справиться с разными вещами, что можно есть не только продукты зеленого цвета.

А еще хлеб и пасту.

Показала, как жить.

— Но ему нельзя ко мне прикасаться. — Дженни облизала свои полные губы. — Вообще, особенно...

— Стоп! — Сокджин покачал головой, а затем рассмеялся так громко, что я почувствовал себя действительно обиженным. — Тэхен?! Потому что знает, я его убью и закопаю тело. Вот почему Тэхен — единственный парень, кто может это сделать, единственный, который знает что нужно немедленно отвести взгляд, если ты примешься бегать голышом.

Дженни сердито посмотрела на брата.

— Я была ребенком.

— Неважно. — Сокджин пожал плечами. — Голая значит голая. Иди, вздремни.

— Нет. — Дженни скрестила руки на груди. — Я хочу узнать больше о папе.

И это было моим сигналом к отходу.

Я неловко проверил свой телефон.

Проклятье, убил бы за смс или пропущенный звонок — даже звонок от Чонгука. К сожалению он не появлялся в эфире с тех пор как несколько месяцев назад сделал предложение Лисе.

Быстро потер то место на груди, которое все еще горело после того как меня отвергли, а затем вспомнил — я это пережил.

Не в полной мере.

Но практически.

Не так быстро, как хотелось бы, учитывая, что меня постоянно окружала их неспособность не кричать во время секса. Думаю, что Чонгук это делал, чтобы меня побесить.

А так как я был их соседом, то жил в аду.

Конечно, это привело к тому, что я оставался ночевать у Сокджина несколько раз в неделю, что привело к этому нынешнему плохому решению.

Сокджин доверял мне.

Пустил меня в свою жизнь.

Сделал что-то, чего никогда не делал с другими товарищами по команде, за исключением Чонгука.

И все это, не зная, что я видел его сестру обнаженной — а ей чертовски точно в то время было не шесть лет.

Что за адский поезд мыслей только что прошел?

Я моргнул и увидел, как Дженни трясется в объятиях Сокджина. Я пропустил ключевую часть их разговора, и пытался понять, хорошо или плохо то, что она фыркнула ему в грудь, а затем оттолкнулась и побежала в свою комнату.

Хлопнула дверью.

Багаж Дженни все еще усеивал гостиную, хотя она вернулась на прошлой неделе.

И последние семь дней Сокджин постоянно попросил меня приехать.

Я тогда сказал «черт, нет» в своей голове, и солгал, сказав ему, что занят, а на самом деле избегал его сестру, как чуму.

И не потому, что она была этой психически ненормальной, приставучей, сексуально неудовлетворенной черлидершей, а потому, что я был обоснованно испуган тем, что забыл о Сокджине, и обо всех тех причинах, по которым мне не было позволено прикасаться к Дженни, а просто сливался своим ртом с ее губами, пока не потерял сознание от кислородной недостаточности.

— Она хорошо это приняла. — Сокджин опустил голову, засунув руки в карманы. — А с ней никогда не знаешь.

Эмоциональный разговор по душам — особенно о таких вещах, как рак или грядущая смерть — не было моей фишкой.

Не то, чтобы я не мог задействовать эту часть своего сердца, но просто не был готов это сделать, потому что часть меня была не готова признать, что у меня внутри все еще было заперто много дерьма, пытавшегося вырваться наружу. Такие разговоры напоминали о моей собственной боли, и я ненавидел это. Кроме того, какого рода поддержку я вообще должен был предложить? Когда я ничего не знал. А попытаться предложить другу надежду, казалось наихудшей возможной идеей — ведь я сам иногда чувствовал, что у меня ее нет.

А Сокджин? Ну, он был из тех парней, которые держат все дерьмо в себе и под замком; он смотрел сквозь все мои убогие попытки попытаться заставить его чувствовать себя лучше.

— Дженни была за пределами страны. Слишком много новостей я на нее свалил в первую неделю возвращения, мужик. Да и мой папа хотел, чтобы у нее было то время... Дженни нужно время, она этого заслуживает.

Что-то в том, как он это сказал, заставило меня замолчать.

Дженни это заслуживала?

Челюсть Сокджина сжалась.

В комнате воцарилось молчание.

Он все еще смотрел на дверь лазерным взглядом, словно ждал, что та откроется или вообще исчезнет.

— С моим отцом все должно быть в порядке.

— Это хорошие новости.

— Еще один этап химиотерапии, — сказал он глухим голосом.

— Как долго он проходит? — У меня сложилось ощущение, что Сокджин хочет поговорить. И я чувствовал себя ублюдком за то, что думал о каждом возможном оправдании, чтобы сбежать.

Сокджин, все еще пялившийся на дверь, неопределенно пожал плечами.

— Месяц, возможно, два. Мы снова будем играть с «Пилотами». — Он сердито кивнул и хрустнул костяшками пальцев. — Хороший квотербек, сильные специальные команды, слышал, что они подобрали того придурка, Кая.

— Кай может поцеловать меня в задницу. — Я почувствовал, как мое тело заметно расслабилось. Футбол, об этом я мог говорить. Я медленно направился к Сокджину и шагнул прямо в его поле зрения. — Кроме того, он быстрый только тогда, когда не тусуется на вечеринках, что делает постоянно, и все мы знаем, что их дисциплина — полное дерьмо.

Он кивнул, глядя сквозь меня, на дверь... к его сестре. Проклятье.

— Бог. Футбол. Семья... Дженни. — Сокджин сглотнул, наконец, посмотрев мне в глаза, на его шее дрожал мускул. — Вот так я разгребаю дерьмо. Все это обычно не смешивается, мужик. Мне приходится разделять все это, чтобы сосредоточиться, тогда я чувствую себя настоящим гавнюком из-за того, что мне приходится это делать. Я просто... я не могу смотреть сразу на всю картину. То же самое и с играми, я должен предусмотреть каждый возможный исход, затем вернуться к картине целиком и анализировать. А с моим отцом, это значит...

— Ты смотришь на конец.

— Да. Так и есть.

Мое сердце немного раскололось.

Я знал, что значит потерять родителя.

В корейском языке не было слов, чтобы описать, насколько отстойной становится жизнь, какую сильную боль это все еще причиняет спустя годы, как ты все еще слышишь голос родного человека и, проснувшись, бежишь на кухню, а там понимаешь, что он никогда не вернется.

Я отвернулся.

— Я тебя понял, ты ведь это знаешь, верно?

— Да, мужик. — Казалось, Сокджин наконец-то очнулся. — Я знаю.

— И я позабочусь о Джен, по крайней мере, эту «коробку» тебе не нужно открывать, хорошо?

Потому что уже ее открыл, разграбил, погрузился, вошел — матерь божья, меня поджарят, я буду гореть в аду.

— Ты разбирайся с тем, с чем тебе нужно, а я помогу с остальным.

— Он разбил ей сердце, — сказал Сокджин. — Я не позволю этому произойти снова.

— Ты снова запрешь ее в комнате?

— Если придется. — Он был смертельно серьезен, бедная Джен.

— Я в буквальном смысле задушу тебя во сне, — раздался голос Джени, и она медленно вышла из комнаты в шортах из спандекса, достаточно плотно облегающих, чтобы у меня случился сердечный приступ, и в майке, которая не оставляла ничего для воображения. — Я собираюсь поехать на стадион, чтобы позаниматься на тренажерах.

— Хрен с два ты это сделаешь! — заорал Сокджин.

Вот так.

Дженни вытерла давние слезы.

— Именно так я снимаю стресс! — Она схватила свои ключи. — И наши тренировки начнутся через неделю, мне нужно избавиться от этого! — Она хлопнула себя по заднице.

Клянусь, сейчас был самый тяжелый момент в моей жизни, потому что я смотрел в потолок, а не в направлении звука. Хотя, вероятно, я потерял очки перед Богом, когда воспроизвел в воображении образ того, как шлепаю ее по заднице, до тех пор пока не заболит ладонь.

— Я не могу поехать с тобой. — Сокджин стиснул зубы. — Мне нужно просмотреть одну запись.

И вот так же все взгляды упали на меня.

И под «все», я имею в виду то, что Дженни сердито смотрела на меня и, молча, посылала в моем направлении достаточно угрожающие взгляды, чтобы стало ясно, что она об этом думает, а вот глаза Сокджина умоляли.

Нельзя выиграть во всем.

— Я тоже должен, х-мм, сходить в спортзал.

— Вот это сюрприз, мы можем потусоваться как братаны, и я могу дать тебе фору. — Дженни потерла руки. — Ой, подожди, ты можешь поднять десять таких как я. Просто позволь мне делать мое дело, и ты можешь делать то, что делают тупые футболисты.

— О, да, и что же это? — клюнул я на приманку.

— Выглядеть красивыми. — Она подмигнула нам обоим.

— Сокджин, она назвала нас красивыми.

— Не борись с этим. — Дженни дернула за дверцу холодильника и достала бутылку с водой. — И если ты едешь, чтобы исполнять роль няньки, тогда я, по крайней мере, должна нас отвезти.

— Хорошо.

— На твоей машине. — Дженни бросила свои ключи на стойку и протянула руку. — Ну же, давай их сюда, детка. Или подожди. — Она постучала пальцем по подбородку. — Думаю, для тебя нужно придумать прозвище получше... — Ее глаза были воплощением зла. Мне не понравился ее взгляд, ну, большей части не понравился, а оставшейся части очень даже, вот предательская часть. — Куриная вафелька.

— Ты не можешь называть его «Куриная вафелька».

— Ну, не знаю. — Дженни усмехнулась. — Он может быть Цыпленочком, а я буду Вафелькой (прим. пер. Дженни намекает на то, что Тэхен трус).

Когда она вышла, дверь чуть не ударила ее по заднице.

— Лучше иди за ней, — вздохнул Сокджин. — Она получила пять штрафов.

— Это не так уж...

— В прошлом году.

Я застонал и последовал за Дженни.