Глава 35
ДЖЕННИ
Мой отец был совсем на себя не похож.
Бледнее, чем обычно, а его губы были прижаты к зубам, словно у него были проблемы с дыханием, но рот его был таким сухим, что он не мог их облизать — или, возможно, он был так измотан, что не хотел этого делать. Человек, на которого я смотрела, не было моим отцом.
Он был оболочкой.
И в тот момент я захотела, чтобы он обрел мир.
Хотела, чтобы он освободился.
Чтобы перестал бороться.
Потому что мой отец исчез.
Удивительно, как подкрадывается смерть, как меняет даже оболочку тела, делая человека неузнаваемым. Возможно, это подтверждение того, что душа, наконец-то, высвобождает свои усики из человеческого сердца, возможно, первой перестает бороться именно душа, и тело осознает, что план не заключался в том, чтобы жить с болезнью — а жить без нее.
Папа нам улыбнулся.
— Кто-нибудь принес печенье?
Джису передала тарелку и подмигнула.
— Держишь за нее, сынок. — Папа схватил одно печенье, поднял его к носу и подмигнул Джису. — Пахнет просто божественно. Ты добавила... — он кашлянул. — Ты добавила много масла?
Джису усмехнулась ему.
— Трюк в том, чтобы добавить две порции коричневого сахара и немного любви.
Глаза Джина наполнились слезами, и он взял ее за руку.
— М-м-м. — Папа поднес печенье к губам и откусил кусочек. — Сахар чувствуется, но любовь? Она остается с тобой, не так ли, Джису?
— Да. — Ее губы задрожали. — Это действительно так.
Она коснулась своего живота.
Я нахмурилась, потом посмотрел на Джина.
Его руки последовали за ее руками.
Словно он ее защищал.
Прикрывал ее тело?
Или, возможно, я просто была гиперчувствительной и чрезмерно эмоциональной. Я не была уверена, сделал ли он это преднамеренно, или же просто потому, что там находились ее руки. Мой папа тоже это заметил, его глаза слегка сощурились, а это означало, что он думал.
Моя мама взбивала подушки. Он схватил ее за руку и поцеловал.
— Дай мне несколько минут с моими детьми.
Тэхен и Джису собрались уходить.
Отец прочистил горло.
— Со всеми моими детьми.
Тэхен застыл.
Джису тихонько охнула.
— Сядьте. — Папе не нужно было просить дважды.
Все мы нашли места у его кровати, Джин сел на угол, я на колени Тэхена, а Джису на второй стул.
— Теперь, — усмехнулся отец. — Гораздо лучше. Итак, Джин, похоже, тебе есть чем заниматься вне поля.
— Пап...
— Рад за тебя, сынок. — Он посмотрел на Джису. — Он хорошо с тобой обращается?
Джин выругался себе под нос.
— Сначала да, потом нет, и теперь снова да. — Она подмигнула. — Мы счастливы. Очень счастливы... хотя он храпит как слон, и не смывает в туалете.
— Серьезно!? — спросила я.
Папа фыркнул, а Тэхен прикрыл смешок ладонью.
— Спасибо, Джису. — Джин закатил глаза, затем на его губах появилась улыбка, и он потянулся к ее руке.
— Дети, вы нужны друг другу. — Папа кивнул. — Дженни, смотрю, у вас с Тэхеном все серьезно.
Я усмехнулась.
— Да, ну, я вроде как его люблю.
— Знаю. — Папа пожал плечами. — Даже когда ты пыталась не любить.
Я облизала губы и кивнула.
— Тэхен? — папа нахмурился. — Ты закончил вести себя как засранец?
Джин рассмеялся.
— Да, сэр. — Тэхен широко улыбнулся. — Смело могу сказать, что мои дни в качестве засранца прошли... Совсем недавно мне еще раз напомнили, что лучше иметь сердце льва. Когда-то оно у меня было — до того, как умерла моя мама, — и думаю, что я его, наконец-то, вернул. — Он сжал мою руку. — И за это нужно благодарить Дженни... и маленького мальчика, которого через несколько дней отсюда выпишут.
— Ха. — Папа положил на тарелку половину своего несъеденного печенья. Я быстро схватила тарелку и поставила ее на поднос для его удобства.
— Джин, я еще не умер. Постарайся на этой неделе не ввязываться в драки, я буду за тобой следить. И Тэхен, тебе нужно немного поднапрячься и лучше блокировать, дай моему сыну еще несколько секунд, чтобы бросить тебе мяч.
— Да, сэр, — сказали они оба в унисон.
— А теперь... — Папа согнул указательный палец, и мы все подались вперед. — Слушайте внимательно...
Я затаила дыхание.
— Мое тело сдается, но душа — боец. Поэтому, когда я покину эту землю, хочу, чтобы вы помнили, хотя мое тело и сломано, ушло, превратилось в пыль, моя душа свободна. — Его глаза наполнились слезами. — После моих похорон вы выпьете по несколько шотов виски. И я хочу, чтобы были печеньки. Если кто-нибудь принесет вашей маме лазанью, то выбросите ее! И никаких запеканок! Я хочу радости! Я хочу уйти также, как и пришел, голым и громким. Хочу, чтоб были воздушные шары, праздник, и еще хочу, чтобы меня похоронили с моей вилкой. — Он подмигнул.
— С вилкой? — Тэхен просто не мог не спросить.
— Ты никогда не слышал эту историю? — усмехнулся отец. — Умирают муж и жена. Муж сказал, что если он умрет первым, то хочет, чтобы жена похоронила его с его вилкой. Хочешь знать почему?
— Потому что он любил есть пироги? — предположил Тэхен.
— Нет! — Улыбка папы стала шире. — Жизнь — это главное блюдо, сынок... а что после жизни? Ну, затем идет десерт. И я не появлюсь на небесах — где находится мой десерт — без вилки. Не имеет абсолютно никакого смысла. Мужчина должен быть готов к таким вещам.
Я закатила глаза, хотя они все еще были наполнены слезами, а Тэхен рассмеялся и кивнул.
— Точно, вилка нужна.
Они с Джином обменялись взглядами.
Как братья. Общая грусть.
Общее горе.
За всю свою жизнь я никогда не видела, чтобы мой брат прикасался к другому парню, помимо моего отца. Я бы не назвала его холодным. Он просто был сдержанным, все контролировал.
Но когда Тэхен протянул руку Джину на кровати.
Джин принял ее.
И сжал.
Джин ее не отпустил.
И внезапно я ощутила благодарность за то, что Тэхен был не только в моей жизни, но и в жизни Джина.
— Хорошо, больше никакой грусти, — объявил папа. — Дети можете идти, а я посплю до того, как сюда придет Юджин и взобьет еще одну чертову подушку.
Мы все прощались.
Я поцеловала папу в лоб.
— Ты хорошо справилась, — прошептал он.
— Да, точно.
— Тэхен, на одно слово, сынок, — сказал папа, когда мы почти вышли за дверь.
Джин хлопнул его по спине.
Неохотно я отпустила руку Тэхена, закрыла дверь и стала ждать.