𝙔𝙖𝙣𝙙𝙚𝙧𝙚: 𝙐𝙘𝙝𝙞𝙝𝙖 𝙄𝙩𝙖𝙘𝙝𝙞
Она задыхалась. Умирала. Изумрудное пламя в её глазах медленно, но неумолимо потухало, исчезало. Она кричала, моля о помощи, до тех пор, пока не надорвала горло и из неё вырывались лишь хрипы отчаяния. Она умоляла отпустить на свободу, но слова исчезали в чёрных глазах, одержимых безумием. Они не доходили до помутненного рассудка, растворяясь в воздухе.
- П-пож-жалуйста, от-тпусти… о-отпусти, - слезы уже высохли, оставляя соленые дорожки на нежной коже щек.
- Нет, - твердо, уверено, без компромиссов.
- Почему? – немой вопрос застыл в изумрудных глазах. Проходит время и девушка срывается на крик, - Почему?! – она требует ответа. Она хочет узнать.
- Не могу, - хриплый голос звучит вымученно и устало. Брюнет, казалось, и сам бы хотел узнать причину своего безумия.
Девушка услышав ответ – затихает, и, уткнувшись в подушку, пытается сдержать истерику. Каждый раз она спрашивает одно и то же, будто надеясь, что когда-нибудь чёрноглазый брюнет одумается. Или наконец – ответит. Она пыталась убежать от хищника, который бдительно охранял свою добычу, не спуская пристального взгляда, но это невозможно.
Запертая в просторной, почти пустой, комнате, тут было лишь самое необходимое по минимальным потребностям для удобства человека. И самое смешное заключалось в том, что тут не было ничего острого. Брюнет устранил все предметы, которые несли хоть малейшую угрозу для жизни его любимой.
Вначале Т/И пыталась сбежать, но обойдя все комнаты – в отсутствие Учихи, она поняла, что это невозможно. Бесполезно. В доме не было окон. Одна дверь, закрывалась только на ключ с внутренней стороны и на тяжелый замок – с другой.
Клетка. Это была клетка.
- Зверек, запертый в клетке – смеялась над собой Т/Ф, не зная, что это было в последний раз. И с её уст больше не сорвется смех: небрежный, веселый, неловкий, смущенный, счастливый, грустный, печальный. Абсолютно. Никакой. Только просьбы, отчаянные крики, хрипы, душераздирающий вопль, беззвучный шепот о помощи, молитвы о скорой смерти.
Вот только клетка была не золотой, как в сказках. Темная, пустая, холодная, без проблеска света. Не допустима даже иллюзия свободы.
Вначале было терпимо. Итачи приходил три раза в день, Т/И предполагала, что брюнет приходит - утром, в обед и вечером. Зная педантичность брюнета и то, как он ненавидит, когда кто-то опаздывает, Т/И думала, что права.
Их первая встреча ничем не отличалась от других случайных знакомств. Тогда Т/Ф даже не догадывалась, что брюнет с пронзительными чёрными глазами - станет тем, кто опустошит её, сломает, уничтожит.
Не успела Т/Ф и оглянуться, как Учиха стал её напарником. Сильным. Опасным. Для неё.
Она стремилась защитить близких и дорогих ему людей. Тратя все силы, отдавая душу – полностью, без остатка, не жалея, без сомнений. Разрушая, уничтожая собственными окровавленными руками свои наивные, хрустально-чистые мечты о тихой жизни с любимым парнем и все у них было б как в сказке: «Жили они долго и счастливо». Но реальность другая. Более беспощадная.
Теперь сравнивая то, чего она достигла, и то, к чему она стремилась, хотелось истерически засмеяться над жестокой шуткой судьбы. Все вышло, как в каком-то дешевом фильме, который даже не смог собрать тысячи зрителей…
Никто никогда не интересовался её мнением, она просто была обязана выполнить ту или иную поставленную перед ней задачу. «Для чего?» - часто спрашивала себя Т/И, но ответа, сколько бы не искала - не находила.
Первое время Т/И, забившись в угол и закутавшись в одеяло, пугливо смотрела, вздрагивая от малейшего шороха. Чувствуя, как леденеет кровь, бешено стучит сердце, намереваясь выскочить из грудной клетки и убежать.
Больше всего она боялась в те моменты, когда слышался щелчок замка, создавая эффект, будто мертвую тишину разорвала бомба, дверь с тихим скрипом открывалась, чтоб тут же закрыться, уничтожая надежду о побеге. Т/И никогда не могла услышать приближение брюнета, сколько бы не вслушивалась в звенящую тишину, отчетливо слыша только частые удары своего сердца и как в висках стучат сосудистые клапаны, не успевая пропустить большой поток крови.
Итачи беззвучно, словно хищник подкрадывается к добыче, ступал по деревянному полу. Зелёные глаза, расширенный от страха темный зрачок, лихорадочно всматривался в дверной проем, ожидая увидеть знакомый темный силуэт. Обладатель Шарингана окидывал комнату жадным, горящим взглядом, а когда находил то, что искал – Т/И, его красивых, тонких губ касалась жесткая ухмылка.
- Любимая, - почти нежность. Почти признание. Почти клеймо. Почти безумство.
Он медленно приближается, от каждого его шага Т/Ф внутренне содрогается и пытается вжаться в стенку. Пути назад нет. Остается только сжать до побеления костяшек край одеяла, поднять огромные – на фоне бледного детского лица, изумрудные глаза и ждать, когда Учиха остановится.
Итачи её не трогал. Ни разу не коснулся её кожи, волос, одежды, будто девушка была сделана из настолько хрупкого материала, что любое прикосновение может её поломать. Он смотрел. Долго. Почти не моргая. Пристально. Жадно. Ревниво. Безумно. В чёрных непроницаемых глазах изредка промелькали язычки буйного и неконтролируемого пламени. Сжигающего все на своем пути. Даже не оставляя пепла.
- Ит-тач-и сам-ма, п-пожалуйста, отпус-стите меня, - снова бесполезная просьба. Он не сделает этого. Никогда.
- Нет, - жесткая складка залегла в уголке безупречных губ.
Т/Ф даже не удивилась отказу, лишь беспомощно и как-то отчаянно вздохнула, укутываясь плотней в кусок ткани. Ей было холодно. Вечный холод, пробирающий до костей, и сколько бы она не куталась в одеяло – теплей не становилось. Откуда этот холод?
Т/И не понимала, почему брюнет держит его взаперти. Совсем недавно к ней поступило письмо, в котором говорилось о том, что она должна пойти в другую деревню и познакомиться с главой этой деревни. Её никто не слушал, её никто не слышал, её никто не спрашивал. Просто поставили перед неоспоримым заданием. Она лишь поднялась в комнату и стала упаковывать вещи. Срок задания долгосрочна. Так нужно. Это её обязанность.
- Итачи-сама? – удивилась Т/И, когда на пороге своей комнаты увидела обладателя Шарингана, который выглядел немного странно. Все тот же равнодушный взгляд с толикой презрения, небрежные, почти ленивые движения затаившегося хищника, но что-то незримо в нем изменилось.
- Ты никуда не уйдешь, - резко, почти приказ.
- Э? Почему? – недоуменно смотрит зелёными глазами на брюнета. Все это кажется для неё какой-то очень плохой шуткой. Она не сразу понимает. В тот момент у неё был шанс спастись, нужно было всего-то - пойти к Лидеру.
- Я не могу. Я должна уйти, - улыбается зеленоглазка, не видя, каким безумством горят чёрные глаза.
- Нет, - тихое, уверенное.
Т/Ф не успевает спросить – почему это «нет»? – резкая боль в области живота, и в следующую секунду в глазах темнеет.
- Почему? – успевает только прошептать Т/И, медленно оседая на пол, но её перехватили сильные руки.
- Моя, - собственнически прижимая к себе хрупкое тело, почти рычит Учиха.
Девушка просыпается, растерянно смотря по сторонам, а потом вскакивает с кровати, удивленно рассматривая чужую комнату.
- Где я?
- Дома, - хриплый, низкий голос, раздается откуда-то сбоку. Девушка поворачивается на источник звука и натыкается на обжигающий и пугающий взгляд.
- И-итачи-сама? – воспоминания накатываются, подобно снежной лавине – бесповоротно, неожиданно, без намека на спасение из вечного холода. - Зачем?
- Ты не пойдешь в эту деревню, - сухой ответ. Брюнет поднимается с кресла и уходит.
Сначала недоумение, а потом страх, колючей проволокой сжимает сердце, перекрывая поступления насыщенной кислородом крови к органам. Она задыхалась. Умирала.
Девушка уже потеряла отсчет времени. Сколько она тут находится? День? Неделю? Месяц? Или прошел уже год? Она забыла, как выглядит солнце. Ведь в комнате не было окон, только тусклая голая лампа, прикрепленная тонким проводом к потолку, бросала жуткие тени, творя мерзких уродов из вязкой жидкости страха. Т/Ф понимала, что Итачи её не отпустит. И ещё она знала, что тот стал безумным. Больным. Т/И сама виновата, что привязала к себе дикого хищника. Теперь тот его никогда не отпустит.
Медленно, неуловимо она потухала, как свечка. Воск плавился от огня и застывал в ужасающих комках, теряя былую форму. А Учиха радовался. Итачи был счастлив. Т/И – его. Только его. Полностью. Теперь Итачи не приходит к ней, он живет с ней, изредка отлучаясь, чтоб купить продукты. Т/И даже пыталась взбунтоваться, протестовать. Она не ела принесенную Учихой еду, упрямо отворачиваясь и сжимая зубы. Брюнет заставил силой. Схватил тонкими пальцами за подбородок, и тыкнул в губы ложку с супом. Зеленоглазая мрачно смотрела, не разжимая губ. Итачи дал ей пощечину. Голова качнулась в сторону, на щеке алел отпечаток, к глазам подкатывали слезы.
- Ешь, - приказ. Ложка касается плотно сжатых губ. Ещё пощечина.
Тогда она сдалась. Полностью сломалась. Стала без души. Пустая оболочка.
Учиха любил обнимать даму, утыкаясь носом в тонкую шею и касаться губами трепещущей голубой жилки, которая подтверждала, что девушка жива. Т/Ф не вырывалась, пыталась подавить в себе тошноту и, закрыв глаза – терпеливо ждала, когда её отпустят. Девушка целый день ничего не делала. Иногда стояла посередине темной комнаты. Её изумрудные глаза уже привыкли к мраку. А хищники прекрасно видят в темноте. Могла часами сидеть уставившись в одну точку.
Итачи был необычайно нежен. Он одевал её, купал, кормил с ложечки, укладывал спать, носил на руках, лелеял, обнимал, гладил, ухаживал.
Целовал.
Т/И никогда ни с кем не целовалась. Это был её первый поцелуй. Он должен был быть другим.
Жёсткие губы касаются её уст, твердые пальцы грубо впиваются в подбородок, не давая возможности отвернуться, а рука по-хозяйски прижимает к своему сильному телу хрупкую девушку за талию. Горячий язык настойчиво вторгается, заставляя открыть рот, но Т/И покрепче сжимает их.
Обладатель Шарингана усмехается, его это только больше заводит. Он прокусывает до крови нижнюю губу девушки. Та кривится от боли и покорно открывает рот, впуская чужой влажный язык. Он осторожно проводит по нёбу, слегка щекоча, а потом страстно и жадно сплетается с язычком зелёноглазой, рисуя замысловатые узоры.
Крупные капли соленой воды скатываются с широко раскрытых изумрудных глаз. Она вырывается, толкает руками, выталкивает чужой язык из своего рта. Ей противно. Муторно. Мелкая дрожь сотрясает тело. Мерзко. Она чувствует себя грязной, испорченной.
Брюнет отпускает её, плотоядно облизываясь, его чёрные глаза горят похотью.
«И безумием», - добавляет Т/И, быстро убегая от парня, кутаясь в одеяло, будто защитный кокон. Теперь она знает, что это за чувство ярко отображается в глазах Шаринганистого. Этот взгляд был раньше, но тогда она наивно не замечала его, списывая на то, что ей показалось.
Сопротивляться не было сил. Она просто смирилась. Ни на что не реагируя.
Несколько дней она надеялась на спасение. Её пропажу заметят и станут искать. Её найдут и спасут, тогда все будет в порядке. Не пришли. Не спасли.
- Они не придут, - грубо бросает Учиха, замечая с какой надеждой смотрят изумрудные глаза каждый раз, когда он приходит и как быстро они гаснут, не видя желаемого.
Т/Ф не верила. Два дня она ждала. Два дня жила надежда. Два дня она оказывала еле заметное, но сопротивление…Два дня жила её душа…
- Ты моя. Только моя, - безумно шепчет брюнет, прижимая к себе замершую от страха возлюбленную.
Леди молчит, изредка вытирая рукавом жгучие слезы, пытаясь сдержать отвращение и подкатившую к горлу тошноту.
Она пыталась найти выход. Вылезти из темницы в которую её заточили. Пыталась понять его мотивы и найти компромисс.
- Итачи-сама, я не пойду в ту деревню, - обещает юная девушка с большими изумрудными глазами на побледневшем и осунувшемся лице. Из-за недостатка и полного отсутствия солнечных лучей её кожа стала мраморной, белой, почти прозрачной; голубые вены, будто провода у робота ярко выделялись на её теле.
В ответ молчание. Учиха настороженно замирает и слушает. Спустя время он уверенно говорит.
- Не верю.
- Е-если хотите, т-то пойд-дем вместе, - заикаясь, пытается снова его возлюбленная.
- Нет, - все тот же ответ. Бесполезно. Сколько бы она не пыталась, ей не сбежать. Не уйти. Живой он её не отпустит. «Тогда, я должна умереть», - однажды решает зеленоглазая. Вокруг нет острых предметов и почти все время рядом Итачи. Невозможно. Откусить себе язык у неё не хватает духу и сил. Она даже пыталась задержать дыхание, но не могла, как только она чувствовала легкое головокружение и острую нехватку кислорода – инстинктивно вдыхала воздух.
В какой-то мере Т/Ф не испытывала неудобств. За ней ухаживали, как будто она фарфоровая ваза. Она часто ловила на себе горящие похотью черные глаза, когда Итачи купал её или переодевал. Руки жадно скользили по телу девушки, в такие моменты Т/И парализовало от страха. Она не могла двинуться, не могла сказать, даже почти не дышала, сердце тихо и неуверенно выстукивало ритм её жизни. Но Итачи не заходил дальше, силой воли себя останавливая.
Девушка чувствовала, что долго так продолжаться не будет. Зверь когда-нибудь да сорвется. С тихим ужасом она ожидала этого. Замирая и содрогаясь, когда теплые руки касались её тела, пусть всего лишь убрать черный прядь со лба или небрежное, случайное соприкосновение к коже. Боялась. Ужасалась. Если парень захочет её взять, то ничто не остановит его. Ни просьбы, ни слезы, ни мольба, ни сопротивление. Ничего. И это было самым ужасающим.
Точка срыва наступила намного раньше, чем надеялась девушка. В этот день брюнет был необычно мрачен и решителен. Он больше не скрывал своих горящих взглядов. Раздевая её глазами. Подхватил, словно перышко на руки и понес в спальню. Т/И не сопротивлялась. Да и был ли смысл? Это все равно её бы не спасло. Она испуганно вжалась, когда её бережно положили на кровать.
- П-пожалуйста, н-не надо, н-не надо, - плакала девушка с прекрасно изумрудными глазами.
Чёрноглазый брюнет сосредоточенно молчал, аккуратно избавляя даму от одежды.
- Нет! – истошный крик.
Горячие губы скользят, вычерчивают каждый миллиметр нежной кожи, оставляя чувство, будто по тем местам, где они касались – прошлись раскаленным железом. Руки ласкали нежно, трепетно, осторожно, бережно. Это было приятно. Сладкая волна мурашек пробегала вдоль позвоночника. Прелюдия была короткой, чтоб всласть ей насладиться, но Т/И была благодарна Итачи, что тот оттянул, хоть на немного неизбежный момент. В голове мутит, кружится, расплывается, мысли с невероятной скоростью, сталкиваясь друг с другом и растворяясь в темной пучине, напоследок взрываясь красочным фейерверком, замирая в глазах цветными точками.
Горячо. Жарко. Так странно. Итачи раздвигает её ноги, устраиваясь между ними, не переставая гладить её тело, целовать. Паника нарастает в зелёных глазах, когда она начинает осознавать происходящую ситуацию.
- Нет! Не надо! Отпусти! – просит, умоляет, кричит. Срывает голос. Хрипит.
- Моя, - властно и по-собственнически рычит Учиха, удерживая вырывающуюся девушку. Разгоряченная плоть касается тугого кольца входа в желанное тело. Белесая жидкость стекает, размазывая на светлой коже. Зелёные глаза широко распахиваются, понимая всю неизбежность ситуации, темный зрачок расширяется, делая светлые зелёные глаза – почти черными.
Учиха фиксирует ноги девушки, чтоб ему было удобнее проникнуть внутрь.
Резкий рывок. Боль. Громкий крик. Голос уже давно сорвался, но девушка кричит, сдирая в кровь, разрывая голосовые связки, жадно хватая ртом воздух, будто в частицах молекулы кислорода есть целебное средство, судорожно сжимая пальцами помявшую простынь.
Широкие ладони обхватывают её лицо, изумрудные глаза бессмысленно, лихорадочно бегут из стороны в сторону, закатываясь, почти теряя сознание от боли.
- Тшш… тихо… дыши… - прерывисто, рвано дышит похититель, пытаясь поймать взгляд изумрудных, его любимых глаз. До девушки доходят слова, и она послушно выполняет то, что ей говорит брюнет. Ей больно. Слез нет. Она их все выплакала. Ей кажется, будто Итачи разрывает её изнутри, на части, убивая.
Спустя время обладатель Шарингана с глухим стоном делает толчок. Потом ещё. Он пытается сдерживаться, но сил больше нет. Безумие пеленой заволакивает чёрные глаза, и он окунается в водоворот страсти и животных инстинктов. Толчки рваные, резкие, быстрые, глубокие. Звук трения тела об тело только больше возбуждает, заставляя с головой окунуться в наслаждение. Бешеные, грубые, жесткие, он насаживается до конца. Учиха чувствует приближения оргазма и усиливает ритм, входя ещё сильнее и безумнее. С рыком он делает последний толчок и изливается. Итачи опустошенно падает и скатывается в сторону, прижимая к себе возлюбленную. Т/Ф уже давно ничего не чувствует. Она потеряла сознание…
С той ночи Итачи не только ухаживал за ней, но и ублажал свои потребности. А Т/И молча терпела, закрывая глаза и закусывая губу до крови, пытаясь сдержать крики. Её сломали, уничтожили, опустошили. Больше не было Т/И Т/Ф, осталась лишь призрак её былого облика.
- Т/И, - ласково шепчет Учиха, обнимая девушку и по привычке касаясь губами трепещущей жилки на шее. Итачи никогда не называл её по имени, теперь только это имя срывается с его уст. Всегда. По утрам, во время завтрака, просто обнимая, одевая, купая, за обедом, ужином, ночью, перед сном. Т/И ненавидит свое имя.
И еще она понимает, что обречена. Ей не спастись, не скрыться, не убежать, не спрятаться. Этот Учиха не отпустит. Никогда.
- Т/И, - крепко обнимая за талию, прижимая к себе, будто пытаясь слиться с ней воедино, стать одним целым.
Т/И молчит. Она больше не говорит. Ничего. И сколько бы Итачи не разговаривал, не спрашивал, не бил, не приказывал, не угрожал – ни единого слова не сорвалось с уст девушки за все это время.
- Т/И, - укладывая на кровать, нежно произносит парень, смотря своими безумными глазами в которых давно погас разумный огонек. Он сошел с ума. Безумен. И в этом есть вина Т/Ф. Она не должна была сближаться с ним, становиться ему больше, чем просто «напарники», она не должна была переходить эту черту. Это её ошибка. А за них, как правило - приходится расплачиваться.