Глава 12
Песчанник переступил порог лагеря с осторожностью, будто боялся, что он растворится, как мираж. Но всё было на месте. Лагерь — живой. Знакомые ветви, гнёзда, мох — и… свет. В нём было что-то странное: не просто солнечное утро, а ощущение тепла, будто сам воздух напоён радостью.
Он замер.
Коты смеялись. Кто-то играл с учениками. Птенцовик болтал с Пестросердой, махая хвостом. Кошка, которую он не видел сто лун, — она шла, смеясь, и казалась моложе, чем была. Его сердце застучало. Это невозможно.
Он пошёл дальше. И замер, увидев его.
— Предводитель…? — выдох вырвался сам собой.
Он стоял перед ним — живой. Громогрив. Вожак, погибший moons ago, в последнем бою, когда небо плакало дождём. Сейчас он улыбался, бодрый и сильный, будто и не было тех ран, не было смерти.
— Песчанник! — рассмеялся он. — Ты как будто с луны свалился! Где был, заблудившийся кот?
— Я… — голос предал его. Он моргнул, глядя на всех. Никто не злился. Никто не обвинял. Ни тебе раскола, ни гнева. Только радость. Только свет.
— Где ты пропадал? — спросил кто-то ещё, хлопнув его по плечу.
— Мы волновались, — сказал другой.
— Ты выглядишь так, будто видел звёзды с другой стороны, — усмехнулся ученик.
Песчанник смотрел. И не понимал. Его грудь сжалась. Мир сошёл с ума? Или это сон? Или он ушёл слишком далеко… и вернулся в место, где всё стало иначе?
Где мир стал лучше… потому что они расстались?
Он сглотнул, чувствуя, как в глубине него нарастает ужас.
Если всё это настоящее… то какой ценой оно стало таким?
А где Туманник?
Песчанник сидел у края лагеря, как тень. Смеялись котята. Улыбался Громогрив. Листья шелестели, шепча, будто всё всегда было хорошо. Только внутри него было пусто.
Он медленно поднялся и, будто во сне, покинул лагерь. Шёл через лес. Искал. Надеялся. Хоть один след. Хоть один намёк.
Но туман давно рассеялся. Лишь мёртвая трава под лапами, и ни запаха, ни следа. Лишь воспоминание.
Он снова дошёл до того места — туда, где когда-то стояли рядом. Где Туманник ушёл в туман, не оглянувшись.
— Туманник… — прошептал он, глядя в пустоту. — Ты ведь… ты вернёшься?
Ответом была тишина. Да и не ждал он ответа.
Он чувствовал это всем телом: Туманника больше нет.
Не погиб. Не убежал. Растворился.
Стал частью самого тумана, что укрывает мир на рассвете. Стал шёпотом ветра. Холодком на сердце. Воспоминанием.
Он не вернётся.
Песчанник опустился на землю, прижимаясь к ней щекой.
Слёзы не лились. Только боль.
Глухая, медленная, как капли воды в пещере, что точат камень веками.
Он выбрал правильное. Он спас мир.
Но какой ценой?
Песчанник сидел под покосившимся деревом, куда добрался почти на изломе сил. Ветер шумел в ветвях, шептал, будто знал. Будто напоминал.
Он слышал это ещё котёнком. Старая легенда. Шёпот старейшин:
«Если ты полюбишь изгнанника — того, кого племя отвергло — мир отвергнет тебя. Реки станут мутными, деревья иссохнут, звёзды отвернутся, а лес треснет по швам».
Он тогда смеялся. Как можно верить в это? Как можно думать, что любовь — грех?
А теперь… Теперь каждый шаг эхом отдавался в пустоте. Трава под лапами гнила, хотя было лето. В воздухе — солоноватый привкус, как перед бурей. Он видел, как небо трескается в снах. Видел, как всё рушится, ломается, как будто кто-то рвёт саму ткань жизни когтями.
И это началось тогда… когда Туманник коснулся его щёки. Когда он почувствовал себя живым.
Он закрыл глаза.
— Я виноват, — прошептал он. — Я знал. Я чувствовал. Но не смог… не захотел остановиться.
Мир отвечал молчанием. Небо было серым, без единой птицы. Даже ветер стих.
Песчанник поднялся, как воин перед последней битвой.
Он выбрал правило.
Выбрал долг.
Выбрал лес, племя, будущее.
Но сердце… сердце осталось в тумане.
С тем, кого он любил.
С тем, кого он больше не увидит.
С тем, кто растворился, потому что любовь стала ошибкой.