Девора

За пару лет до конца света он берет такси и едет домой.

Водитель – мужик лет под сорок всю дорогу курит сигареты и слушает радио. Чужак не возражает, у него нет никакого желания разговаривать о вреде пассивного курения. Он вообще не хочет ни о чем говорить, он слишком устал на работе. Продавленное тысячами задниц сиденье опускается до уровня земли, и он прикрывает глаза.

Иногда он целый день лежит в пустой квартире и слушает дождь. Но ему всегда мешают, кто-нибудь обязательно припрется поговорить об Иисусе, политике и вампирах.

– Если бы Иисус был человеком, он бы не смог выдержать так много боли.

Чужак не знает, откуда берутся все эти люди.

Неясные тени. Силуэты из других измерений. Они выдают себя за живых.

Такси уезжает из центра города, увозя чужака прочь от вечерних развлечений: пивных баров, кинотеатров, ресторанов, ночных клубов и казино. Сейчас эти места пустуют, большинство не откроются до самой ночи, в этом они похожи на вампиров. На тех, о которых писал Брэм Стокер, а не Стефани Майер.

Таксист говорит:

– Быть вампиром в нашей стране – наказание. Большая часть народу – алкоголики и кровь у них на вкус, как дерьмо. Но даже если ты не вампир-эстет, то заняться тебе все равно нечем. По ночам работают только бары и проститутки. Скучно.

Чужак не отвечает.

Он не любит разговаривать.

Вокруг только призраки. Мертвецы.

Тени, которые думают, что они все еще живы, что у них есть дела.

Машина останавливается у светофора.

Цифры меняются.

Вот 30, 29, 28, 27, 26, 25, 24, 23, 22, 21, 20, а следом 19. И дальше. Обратный отсчет. Последние секунды этого мира. Все сгорит. Все исчезнет. Белый свет заполнит пространство. Призрачный поток ядерного синтеза.

Таксист выдыхает дым:

– Говорят скоро конец.

– Может и так.

– Это плохо. В магазинах сезонные скидки.

Чужак пожимает плечами.

– Клево.

– Не говори так. Все эти "клево", "классно", "суперупруго", так разговаривает деревенское быдло. Ты теперь в городе, друг. Здесь все по-другому.

Чужак просит водителя остановить машину у магазина продуктов.

Он покупает апельсиновый сок и бутылку водки.

Бесконечные полки с едой и напитками тянутся за горизонт. Все мертвое. Неподвижное. И торчит прейскурантом. Этот мир сломан. Что-то не так. Он будто скользит. Люди, вещи. Они потеряли цвета. Все бледное. Невыразительное.

От этого хочется уйти. Спрятаться. Никогда не выходить на улицу.

Дома пусто.

Книги и тараканы.

Бывшая жена оставила ему настольную лампу в виде куска соли и книгу Стивена Кинга «Билли Саммерс». Чужак наливает водку в чашку для кофе и открывает последнюю главу. Нет смысла читать весь роман, если все закончится плохо.

Никаких сюрпризов, Билли.

Ты ведь тоже умрешь?

За окном идет дождь.

Шелест и шепот.

Еще один океан.

Вода падает с неба.

Молнии прячутся в облаках.

Гром.

Шаги в коридоре.

Стук в дверь.

Мертвецы на пороге.

На этот раз двое.

– Мы бы хотели поговорить с тобой о геях.

– О геях и лесбиянках.

– О неугодных Господу нашему.

– Ты ведь знаешь, что у них есть свои церкви? Они, как сатанисты.

– Церковь Сатаны.

– Почему они не могли назваться по-другому?

– Секта Сатаны.

– Клуб Сатаны.

– Свидетели Сатаны.

– Почему они выбрали туже форму, что и мы – добропорядочные христиане? Не могут себе название другое придумать?

– Они издеваются над нами, над Господом нашим Иисусом Христом.

– Но мы пришли поговорить не об этом.

– Геи и лесбиянки, которые там, на Западе, уже открывают свои собственные христианские церкви, проводят обряды, молятся Господу нашему и живут во грехе.

– Они неугодны Богу.

– Нет. Неугодны.

– В Библии сказано – мужеложество грех.

Так продолжается до поздней ночи, пока они не исчезают. Проходят сквозь потолок. Наверх. К небу. Возносятся на встречу к своему Богу.

Чужак читает им за упокой.

_______________

Иногда они звонили.

Горячая линия по вопросам профилактики самоубийств и поддержки психологического здоровья.

«ВАМ ПОМОГУТ»

О да.

Все эти призраки.

Мертвецы.

Люди, которые все еще думают, что они живы, что у них есть дела.

Тени проходят сквозь стены и исчезают среди домов и улиц. Незрячие, глухие. Их никто не видит. Только чужак.

Он давным-давно сменил работу.

Но его контактные данные все еще висят на сайте горячей линии. Недалеко от чистилища. В пару километрах от входа в рай.

Призраки-чудаки. Мертвецы-незнакомцы.

Все они давным-давно умерли. Провели скучную жизнь — не делали ни зла, ни добра. И теперь бродят здесь, как в пустыне. Бесполезные. Бессмысленные. Не способные изменить прошлое.

Телефон проверяет реальность на прочность.

Частота звонков нарастает.

Вновь и вновь.

Он сходит с ума.

Да.

Призраки из телефона. Они звучат, как статический шум в радиоприемнике.

Но чужак всегда берет трубку.

– Сегодня мне плохо.

– Забей.

– Не могу. Я хочу напиться. Ты же пьешь каждый день?

– Иногда.

– Вот и я хочу. У меня депрессия.

– Ты сам так решил?

– Да все одно к одному. На работе, дома — все везде плохо.

– Понятно.

– Нет. Ты не понимаешь. Я пью не от хорошей жизни. Мне хуже. Мне плохо. Я самый несчастный человек на Земле.

– Чего так?

– Кошка. У нее есть потребности о которых я не могу говорить по телефону.

– Почему?

– Я тебя плохо знаю.

– Ну и черт с твоей кошкой.

– Ей нужен секс, а мне не платят зарплату. Это плохо. Я хочу умереть. Это хуже, чем конец света, потому что все знают, что никакого конца света не будет. В магазинах сезонные скидки, в телевизоре полуголые бабы, микробы на МКС осваивают космос, и кругом снег. Ненавижу.

– Кошек?

– Людей.

– Звучишь как сутенер.

– Это законно.

– И тебе позволят смотреть?

– Конечно. Это же моя кошка.

– Хорошо. Две тысячи на выходных.

– Очень смешно. Где ты найдешь в наше время хорошего котика за такие деньги?

– В морге.

– Фу. Мерзость. Ты не любишь животных.

– Мне плевать.

– Выпендреж. Другой бы давно на все согласился. Ты еврей и расист.

– Нет.

– Тогда в чем проблема?

– Нет проблем.

– Я зайду через час.

Чужак ждет целый день.

За окном идет дождь.

Двери молчат.

Город падает в океан.

По улицам носятся автомобили.

Телефон трещит.

Снова и снова.

_______________

Он присылал Анат мрачные, депрессивные тексты.

Впервые в жизни завел роман по переписке. Безопасность превыше всего. Как секс через презерватив. Никаких встреч. Только звонки между 3 и 4 часами ночи. Время колдовства. Час, когда злые духи, мертвецы, приведения и прочая нечисть хозяйничают во всю, обретая наибольшее могущество. Они лезут сквозь трещину между мирами. На грани смерти. В то время как чужак проходит через фазу быстрого сна, когда частота сердечных сокращений замедляется, температура тела снижается, а дыхание и артериальное давление непостоянны. Внезапное пробуждение от звонка посреди ночи вызывает у него возбуждение, страх и дезориентацию.

Анат считала себя ведьмой во втором поколении.

Она говорила, что ее мать умела ходить между мирами и привела дочь в город на берегу океана в возрасте четырнадцать лет. С тех пор Анат лишь притворяется обычной женщиной. Она научилась носить эту маску так хорошо, что со временем перестала снимать ее. И больше не позволяла себе быть кем-то другим при посторонних.

Их отношения в телефоне стали похожи на гранж. Грязное, надрывное пренебрежение к чувствам. Апатия и агрессия. Никаких прикосновений и запахов. Только слова. Они читали друг друга, как книгу на протяжении полугода. Никаких фотографий. Только описания. Он – это белые волосы и голубые глаза. Вместо фотографий своего члена чужак писал Анат стихи:

На кладбищенском холме

Ты называешь мое имя

И я скоро буду убит

В Затонувшем лесу

Твои глаза – летучие мыши

Твои волосы – черные кошки

Я вижу тебя голой на перекрёстке

И ты ведешь меня к безумию

Прямо во тьму

Она смеялась.

Читала чужаку книги. Они одолели всю Анджелу Картер за пару недель. Дальше был Ежи Косинский. Но ему нравилась «Любовь», а «Раскрашенную птицу» он слушал в пол-уха и к утру засыпал.

Кто знает, что Анат нашла в чужаке. Может быть, она не могла уснуть. И ведьмин час сводил ее с ума. Время неудач. Время дурного глаза и страшных проклятий.

Чужак был скучным мужчиной.

Она говорила, что хочет проломить ему череп только для того, чтобы он наконец-то выбрался из своего склепа и начал жить.

– Все раздражает. И то, как ты куришь. И то, как ты носишь пальто.

– Мы давно не встречались. Я совсем другой человек.

Она предложила это исправить. Увидеть друг друга опять.

– Для чего?

– Ну не знаю. Можем сжечь эту дурацкую книгу «Любовь».

И вот.

Анат оказалась со странностями.

Об этом мало кто говорит на первом свидании. Честных людей вообще не бывает. И даже если бы она рассказала о себе все до последней сплетни, чужак бы ничего не услышал.

Он смотрел на ноги Анат чаще, чем на грудь и лицо.

Они были вполне ничего.

Малость потрепанные, слегка кривые. Неидеальные, как и все в этом мире.

Они отвлекали.

В вечной дилемме: грудь или задница? Он выбирал ноги.

Чужак не следил за разговором. Но что-то все же до него доходило.

На прошлой неделе Анат летала в Москву. Пару лет один и тот же маршрут. Третьяковка, Тверская, Красная площадь, станция метро Пушкинская. Она ведь женщина за сорок. Пора думать о деньгах.

Чужаку пришлось отвлечься от ног Анат, чтобы понять, как все это взаимосвязано.

Картины Ван Гога, старость и секс за деньги.

Оказалось, в Москве у Анат есть мужчина. Или любовник. Или друг. Или черт его знает, что за дурак. Старый дед, который все время принимает таблетки и потом трахается, как в последний раз.

– Участь любого мужчины за шестьдесят.

– Отличная новость. Это так интересно, Анат.

Чужак не был в обиде или в печали. Он современный мужчина. Старается выглядеть, как парни из глянцевых журналов. Ни одной новой морщины. Трусы-плавки. Бритая грудь.

Анат говорит нет любви. Любовь умерла. В моде зависимые отношения. После сорока время думать о доме на берегу океана.

Подготовить площадку.

Заложить фундамент.

Избавиться от кредитов.

Выплатить ипотеку.

Анат занимается сексом ради дочери.

Или нет.

Но все, как всегда, в перспективе.

Окна многоквартирных домов навевают тоску. Бездомные собаки рыщут в урнах на остановке трамвая. Вокруг слишком много случайных людей.

Чужак тащит Анат в бар у реки выпить чешского пива.

Ее ноги в свете уличных фонарей мелькают в танце хоруми, как на сцене в легендарном Театре пальцев Тбилиси. Он бы хотел танцевать с Анат всю ночь напролет. Но сперва должен выпить. Иначе начнет предъявлять претензии. Учить женщину жить. Он сорвется и превратится в нечто странное, первобытное. Он оборотень времен патриархата. На небе Луна.

Заведеньице так себе.

От реки несет туалетом и дохлой рыбой. За дальним столиком в темноте кто-то все время рыгает. Справа поют «Лесника». На том берегу, словно волки из песни, им вторят жабы. Под ногами окурки, скорлупки фисташек. Ветки ивы склоняются к земле и подметают мусор, оставшийся от других посетителей.

Чужак замечает недовольство Анат, но тут ничего не поделать. Здесь продают самое лучшее чешское пиво. Прямо жемчуг в куче дерьма.

Он с дуру ляпнул:

– Моя бывшая хотела детей.

– А ты нет?

Чужак пожимает плечами. Ему было двадцать. Он мечтал поскорее кому-нибудь вставить. Года три, четыре, десять, а потом трахаться надоело. У нее были на редкость некрасивые ноги. Будто она родилась с лошадью между бедер.

– А твои ничего.

– Разве можно кого-то любить из-за ножек?

– Конечно. Только за это и можно любить.

Анат не согласна.

Город, на фоне которого она излагает свои аргументы, кажется чужаку злым великаном, медленно открывающим свои бесчисленные окна-глаза. Он вздыхает скрежетом трамвая по проводам, сигналами автомобилей, звоном монет по столу, гулом взлетающих самолетов, шепотом, вскриком человеческих судеб. Темные облака закрывают звезды и нависают над баром непроглядной стеной.

Что-то случится.

Зло проникает сквозь трещину между мирами.

Тьма бьется о берег.

В этот момент чужак почти согласился, что одних ног слишком мало, чтобы любить женщину, которая все время говорит о мужчинах и деньгах.

_______________

Анат трахалась, как сумасшедшая.

Горячая и мокрая.

Комета, которая все падает и падает на Землю.

Сверху вниз.

Сверху вниз.

Сверху вниз.

У нее были черные глаза.

И они становились все темнее и темнее.

Широко распахнутая. Как шлюха.

Она курила сигареты и сосала ему член.

Странное чувство. Удовольствие и мысли о раковой опухоли на пенисе. Настоящий экстрим. Будто прыгаешь с парашютом или разгоняешь автомобиль до двух сотен по мокрой трассе. В общем жуткая сцена. Рок-эн-ролл между ног. Кричи громче. Стучи в барабаны.

– Этот дед из Москвы не внушает доверия.

– Чего?

– Дерьмо всегда случается утром – говорит она, – ну знаешь, когда хочется спать или просто валяться в постели. Он встает и начинает искать носки. Зайка, где мои носки? Какие к черту носки? Ну те носки, которые в крапинку, как мой галстук, и раз ты не спишь, можешь поискать мой галстук?

Анат помолчала. Сбила пепел в бутылку из-под вина.

– Этот спектакль я видела слишком часто. Менялись актеры, но сюжет, всегда долбанный Уроборос. Все они не могут просто одеться. Взять и уйти. Временами мне кажется, что забыть свои чертовы носки в квартире малознакомой женщины для мужчины, словно лишиться яиц. Я отказываюсь принимать в этом участие.

Она перевернулась на другой бок и уставилась в стену.

– Серые обои. Неприятный цвет. Тебе пора поменять обстановку. Переставить мебель или сделать ремонт.

– Все так говорят. Можешь разрисовать стены радугой, если хочешь. Только не оставляй здесь свою зубную щетку.

Анат помолчала.

Она обвела квартиру долгим оценивающим взглядом.

– Дед из Москвы говорит, что человек в сутки производит два килограмма мусора. Ты явно перевыполнил норму.

Чужак покачал головой.

– Мой Отец твердит тоже самое, когда приходит сюда. Он ходячая Википедия.

– Ага. Все дедули такие. Но этот сексист. Он думает, что наша планета стала похожа на свалку дерьма из-за женщин, которые просто сидят дома, и ничего не делают.

Анат выдыхает сигаретный дым, а затем подражает старческому голосу:

– Они могли бы выйти с плакатами и камнями на улицы. Заявить о своих правах на экологию.

– Я бы хотел быть женщиной.

– Ты скрытый кроссдрессер. Мечтаешь влезть в платья, а не в штаны.

– Отец говорит, что я не похож на мужчину, потому что редко курю. Сам-то он дымит, как паровоз. У него есть целая теория на этот счет. Он считает, что женщинам, на самом деле, не важно, чем несет от мужчины. Дорогой парфюм, алкоголь или табак. Самое главное, чтобы вонь постоянно напоминала о присутствии самца, подавляла их на подсознательном уровне.

Анат прыснула со смеху.

Она хрюкала. И каталась по кровати туда-сюда минут пять, пока не затихла.

– Ты когда-нибудь задумывался, что такое идеальные отношения?

Чужак пожимает плечами и смотрит вверх.

Он тоже серый и скучный.

Вот прикинул в уме сколько этажей, комнат, железобетона и перекрытий пролетит его душа, прежде чем попадет на небо, если он вдруг умрет в эту минуту. Скорее всего, запутавшись в лабиринте многоэтажного дома, она обязательно прибудет к закрытию рая. И придется вернуться назад в этот ад.

Чужак говорит:

– Идеальные отношения – это когда никто не срет.

Анат взяла телефон и какое-то время рылась в Интернете, а потом зачитала, словно приговор в здании суда:

– Одинцовский кожно-венерологический диспансер. Десять признаков того, что отношения близки к идеальным: взаимное уважение и поддержка; открытость и честность; общие интересы и увлечения; совместное планирование будущего; взаимная забота и внимание; любовь и увлеченность друг другом; совместный прогресс и развитие.

– Звучит, как рецепт из поваренной книги. Из тех, что рекомендуют разговаривать с хлебом. И говорить тесту комплементы, чтобы поднялось.

– Не смешно.

– Извини.

– Мой бывший в тюрьме. Ему там нечем заняться. Вот и шлет мне такое дерьмо. Всякие там статьи из журналов, книги по саморазвитию. Хочет, чтобы я научилась быть женщиной.

– Я запутался в твоих мужиках.

– Он пытался меня вразумить. Обозвал полной дурой. Но я не такая. Я красивая. Это важнее. Складывается впечатление, что только уродины могут разбираться в отношениях, ну а что им еще остается делать? Читают журналы.

Чужак глянул в окно.

Все еще ночь. Он попыталась припомнить, когда в последний раз спал с женщиной до утра. Кажется, с тех пор прошла целая вечность.

– Вчера мы поссорились.

– Поэтому ты мне позвонила?

– Я просто хотела тебя трахнуть.

– Банально.

– Он сказал, что убьет меня, когда выйдет.

Чужак рассмеялся.

– Ты меня защитишь?

– Спи. Я устал. Завтра опять на работу.

Анат прикурила новую сигарету. Запах ментола. Отец говорил такие курят лишь шлюхи. Может быть, он ошибался. Анат моет волосы шампунем с запахом трав. Ромашки, лаванда, зверобой, душица. Чужак словно вернулся в детство и спит рядом с Матерью. Долбанный Эдипов комплекс во всей своей красоте. Но меньше всего на свете он хочет выяснять, что между ними сейчас происходит. Давать всему названия. Он видит ночь за окном. Там длится молчание. Две тысячи лет ничего не меняется. Пустыня реальности. Бездомные собаки бродят в темноте на краю песка и ржавой травы. Беспечные дети бросили игрушки во дворе.

И они там. В холоде. Не сдвинутся. Не качнутся.

Одинокие.

Ненужные.

Уже находясь в царстве Морфея. На границе бытие и ничто. Он слышит голос Анат:

– Мне кажется, что последние несколько лет, я только и делала, что трахалась с здоровенными, сильными мужиками, способными защитить меня от этого сраного насильника и убийцы.