Пять желаний Шинобу Кочо

— Мне очень жаль, Гию... — произнёс худощавый старик, которого называли то просто Доком, то с натянутой учтивостью — мистером Дэвисом.

Скривив губы, Док замер на мгновение, а затем беспокойно закопошился в кармане своего идеально выглаженного, до щепетильности чистого халата, начав расчёсывать свободною рукою длинный, кривой, точно орлиный клюв, нос. Через минуту в узловатых, цепких пальцах Дока появились огромные очки в медной, старой оправе, которые он тут же принялся усердно, с какою-то торопливостью, протирать смятым платком. Окончив, говорящий надел очки на переносицу, отчего его глаза, и без того крошечные, будто ушли вглубь, мигая чёрными точками на сухой, жёлтой коже лица, туго обтягивавшей выдающийся череп. Затем мистер Дэвис тщательно высморкался, пару раз прочистил горло и только после этого устремил прищуренный взгляд на сидящего напротив Гию Томиоку.

Последнего же уже вовсю мутило и воротило — то ли от одного вида утолщённых, мутно-жёлтых ногтей врача, то ли от тяжёлого, спёртого запаха старческого тела, смешанного с лекарственной вонью и всей этой удушающей больничной стерильностью.

Гию чуть сощурил слезящиеся от застоявшегося душка глаза и натянуто улыбнулся. Вообще, Томиока терпеть не мог улыбаться — особенно в таких паршивых моментах, как сейчас, — но Шинобу всегда бранила его за эту дурную привычку, утверждая, что, видите ли, неприлично вечно ходить с кислой миной.

«Как бы вокруг ни смердело дерьмом, делай вид, что ты в эпицентре цветущего луга. Главное — дышать ртом и держать голливудскую улыбку на тридцать два зуба», — неизменно повторяла она. Однако стоило Санеми услышать подобные наставления, как он тут же начинал требовать, чтобы ему «поменяли психолога». Впрочем, как любила пояснять сама Шинобу, Шиназугаве этого всё равно не понять: жил он не по фэншую, а его аркан по матрице судьбы давно ушёл в глубокий минус. В общем, у Санеми сплошная непруха — обиженный на жизнь персонаж, разучившийся извлекать хоть какую-то пользу из советов, посылаемых самой Вселенной... ну, или, в крайнем случае, Шинобу.

Возвращаясь к текущим баранам, разумеется, как именно следует себя вести в ситуации, когда тебе сообщают о скорой смерти, Шинобу не объясняла. Однако Гию всё же решил последовать совету жены — так, на всякий случай. По крайней мере, это помогало ему в моменте сдерживать желание опрокинуть стол вместе с Доком, а затем проломить головой стену.

С трудом сглотнув сухой, шевелящийся ком в горле, Томиока нервно сцепил пальцы в замок и закинул ногу на ногу, принимая настолько удобное положение, какое только было возможно.

— Не сомневаюсь, — сдавленно выдавил Гию.

Док заёрзал на своём стуле, бесконечно перекладывая с места на место одни и те же бумаги.

— К сожалению, мы можем лишь замедлить процесс и облегчить симптомы, поэтому необходимо приступить как можно скорее... понимаете?

— Понимаю.

Нет, на самом деле Гию ничего не понимал. Томиока просто пришёл в больницу на плановый медицинский осмотр, да и то по совету Шинобу, — потому что в последнее время стал замечать за собой периодическую усталость, одышку при нагрузке, редкий кашель и лёгкую потерю веса. На деле он вполне мог списать всё это на ожидаемый стресс и усталость, вызванные накопившейся рутиной и рождением их с Шинобу ребёнка; но всё же он и подумать не мог, что, пройдя осмотр и явившись за результатами, узнает...

Что у него опухоль лёгкого.

И, кажется, времени у Гию оставалось совсем немного, если судить по неловкой реакции Дока, который из серьёзного дедка в одно мгновение превратился в смущённого аспиранта, не знающего, куда деть глаза.

Какого дьявола, в самом деле? Гию, если вдуматься, вовсе не собирался умирать — по крайней мере, сейчас. У него, на минуточку, была жена, маленький ребёнок, и жизнь, наконец, после второго шанса будто бы начала понемногу налаживаться...

А тут — нате вам: получите, распишитесь и всего хорошего. Нелепость происходящего была сравнима разве что с тем, чтобы выплатить ипотеку и на следующий день встретить конец света.

— И сколько мне осталось? — единственное, на что хватило слов у Гию.

Док принялся неприятно скрести ногтем по бумаге, издавая свистящий звук и громко постукивая зубами, отчего у Томиоки всё внутри сжалось в тугой, болезненный узел. Видимо, мистер Дэвис решил прикончить Гию прямо сейчас, на месте, чтобы тот не мучился.

— Учитывая, как агрессивно развивается процесс, счёт может идти на месяцы... — растерянно залепетал Док, всплеснув руками. — Точнее, если вы прямо сейчас займётесь лечением, то сможете прожить даже полгода! И дольше! Гию, мы готовы вам помочь... И... мне правда очень жаль.

Превосходно, просто великолепно. Без комментариев.

Первоначально Гию уже ходил проверяться — несколько месяцев назад, после перенесённого бронхита. Тогда обследование прошло без тревожных звоночков, а флюорография дала «чистый» результат, не выявив никаких патологий. Однако с течением времени самочувствие Гию заметно ухудшилось, и он вновь обратился за обследованием; на этот раз его направили на КТ, где обнаружилось объёмное образование, скрывавшееся за тенью сердца — в самой неблагодарной зоне, которую при флюорографии попросту не удалось заметить.

Ещё вчера он думал о том, как весело отметит грядущее Рождество в кругу близких. А сегодня узнаёт, что умирает. И что ему теперь делать? Просто — что? Почему жизнь снова отнимает у него шанс на светлое будущее именно в тот момент, когда он только начал по-настоящему чувствовать себя счастливым?

— Я понял, — сухо произнёс Томиока. — Мне нужно... принять это.

Он резко поднялся, поймав на себе сочувствующий взгляд Дока, от которого стало только хуже, и стремительно вышел из кабинета.

⋇⋆✦⋆⋇

Рассказать правду Гию попросту не хватило духа.

— Всё в порядке?

Томиока вздрогнул, откинул голову на спинку кресла и посмотрел в сторону источника звука — прямо в хитро прищуренные глаза своей любимой Шинобу.

Прошло уже немало времени с того дня, как она стала его женой, но Гию всё ещё с трудом верилось, что всё происходящее — не плод его воображения, а самая настоящая реальность.

— Да, — тихо произнёс он, сдерживая дрожь в голосе.

Она улыбнулась, склонилась и коснулась губами его лба, затем виска, постепенно опускаясь ниже.

— Ты врёшь, — её горячий шёпот коснулся его уха, и по коже Гию пробежали мурашки.

Он на краткий миг прикрыл глаза, пытаясь совладать с нарастающим биением собственного сердца, ощутив прохладные ладони жены на своих плечах и трепетные прикосновения губ к пульсирующей жилке на шее. Проклятье, вот опять — она читала его, как открытую книгу, откровенно дразнясь и выпытывая своей игрой то, что он носил на сердце. А Гию, как последний дурак, только и делал, что поддавался на её провокации.

— Ладно... Настроение слегка не очень, — хрипло вырвалось у него.

Он не видел её лица, но знал наверняка: улыбка на лице супруги стала только шире.

— Это из-за осмотра врача? — спокойно произнесла она, и Гию едва не дёрнул плечом, заметно напрягшись. — Что сказали?

Можно было бы ответить, что всё вновь вернулось к точке отсчёта прежнего кошмара, но Шинобу этого всё равно не поймёт. Если быть честным, всё, что произошло с Гию за это время, и без того походило на бред тяжёлой лихорадки: сначала случилось нечто, о чём страшно даже вспоминать, а затем — каким-то непостижимым чудом — ему был дарован шанс всё исправить. И вот теперь... всё словно снова сходилось к началу. Только на этот раз Гию терял уже не смысл своего существования — он терял самого себя.

— Нет... — попытался он изо всех сил солгать. — Прописали кучу вредной дряни, но в целом... пойдёт.

Однако ложь его не сработала — он понял это по тому, как Шинобу вцепилась ногтями в ткань его одежды.

— Тогда почему ты расстроен? — выдохнула она ему прямо в кожу, в наказание слегка прикусив разгорячённую плоть.

Гию шумно втянул воздух носом, учащённо заморгал, разрываясь между отчаянным желанием истерично рассмеяться и тем, чтобы наброситься сейчас же на любимую женщину, послав весь мир и его правила.

«Потому что жить я не буду», — пронеслось у него в мыслях.

— Просто по дороге домой умудрился пару раз столкнуться с колоритными личностями, у которых Гринч уже умудрился украсть Рождество.

— Вот как.

Шинобу резко отступила, выпрямилась во весь рост и широким шагом обошла диван, оказавшись прямо перед ошеломлённым Гию. Не дав ему опомниться, она стремительно опустилась к нему на колени, обвила шею мужа руками и прижалась к нему всем телом. А затем накрыла его губы своими в страстном, пылком поцелуе.

Гию выдохнул в её губы коротким, сдавленным стоном. Повинуясь глубинному, почти животному порыву, он впился ладонями в её талию, притягивая к себе ещё ближе — хотя, казалось, куда уж ближе?

От самого основания позвоночника по Гию прокатилась волна жара, растекаясь по жилам густым, тягучим огнём. Томиока перестал чувствовать что-либо, кроме её тела под своими пальцами и дыхания на своей коже. Здравые мысли, как и все тревоги, постепенно поблекли. Осталось лишь одно — пьянящее, всепоглощающее желание обладать Шинобу здесь и сейчас.

Осознав, к чему мог привести этот поцелуй, Шинобу сама слегка отстранилась, нехотя разрывая близость. Проведя кончиком языка по верхней губе, она прошептала, заглядывая в помутневшие глаза супруга:

— Пока сделаю вид, что поверила.

В тот же миг раздался щелчок открывающегося замка, и она резко отпрянула.

— Думаю, тебе стоит освежиться, — хмыкнула бывшая Кочо, многозначительно скользнув взглядом по брюкам Томиоки.

Гию часто заморгал и, не найдя, что ответить, поспешно ретировался в ванную.

Ну да, они ведь сейчас находились в доме Шиназугавы, временно отлучившихся по делам, о чём Гию благополучно забыл, как, впрочем, и обо всех бедах, тяжёлым грузом давивших ему на голову. Умела же Шинобу одной лишь своей «кошачьей» игрой полностью завладеть вниманием Гию, вытеснив из его сознания все другие мысли. Впрочем, это было даже хорошо, учитывая, какой сумбур происходил в голове у Томиоки.

Быстро умыв лицо ледяной водой, Гию опёрся ладонями о край раковины и долго смотрел на своё отражение в зеркале. За дверью ванной уже слышались шаги и приглушённые, оживлённые голоса друзей и Шинобу. Сегодня они собирались посидеть вчетвером — почти как в старые добрые времена. Детей без лишних разговоров забрали к себе родители Кочо, подарив молодым редкую возможность выдохнуть и просто побыть вместе.

Из-за того, что у каждого теперь была семья и новые заботы, собираться вот так вместе стало куда сложнее; однако редкие свободные дни всё же выпадали — как, например, сегодня. Обычно в такие вечера они собирались у кого-нибудь дома, тащили с собой закуски и напитки, включали телевизор и болтали обо всём подряд. Раньше Гию не придавал таким посиделкам особого значения, воспринимая их как нечто само собой разумеющееся. Но после того, как, потеряв всё, он чудом сумел вернуть жизнь на прежние рельсы, Гию с жадностью начал цепляться за каждую подобную возможность, по-настоящему ценя тех, кто оставался его опорой.

С тех пор каждый прожитый день был для Гию подарком, но в то же время и источником липкого, неотступного страха. Что если однажды он откроет глаза и поймёт, что Шинобу больше нет рядом?

И как бы Томиока ни пытался отогнать эти мысли, пережитые горечи снова и снова настигали его в самые неожиданные мгновения — чаще всего по ночам, вырывая из сна и заставляя просыпаться в холодном поту. Тогда он лихорадочно отыскивал взглядом Шинобу и, убедившись, что она спала рядом, крепко прижимал её к себе, содрогаясь от страха и боясь, что всё это хрупкое счастье могло в любой момент лопнуть, словно мыльный пузырь, выпущенный в небо.

Потеряв однажды свою любовь, Гию отчаянно удерживал каждое мгновение их совместной жизни. Теперь же, казалось, за эту жадность приходилось расплачиваться — у него вновь отнимали будущее. Только на этот раз в этом будущем не будет уже его самого. Иронично.

Все пережитые эмоции из «прошлого» разом хлынули в сознание Гию, и он слабо отшатнулся, словно пытаясь физически уклониться от удушающих призраков былого. Ну вот, снова это начиналось.

Нужно было прийти в себя. Прийти в себя. Прийти в себя.

Не сходить с ума. Не сходить с ума. Не сходить с ума.

Быстро заморгав, Томиока провёл ладонью по лицу и на несколько секунд замер, не двигаясь. Постепенно внутренняя дрожь начала утихать, а ноющая боль перестала колоть нутро. Натянув на лицо привычное, равнодушное выражение, Гию поспешно вышел из ванной, где его тут же встретила смачная ругань чем-то недовольного Санеми.

Кажется, что-то в этом мире всё-таки оставалось стабильным.

⋇⋆✦⋆⋇

— Да почему я опять в этом уродском свитере... — протянул Санеми голосом умирающего тюленя.

— Так надо, дорогой... — умиротворяюще произнесла госпожа Шиназугава, мягко погладив мужа по плечу.

Санеми бросил на неё удручённый взгляд, после чего принялся искать поддержку у сидящих напротив Гию и Шинобу. Однако те с поразительным единодушием сделали вид, что их вовсе не существует, с преувеличенным интересом изучая то окно, то стол, то чашку с чаем — словом, всё что угодно, лишь бы не встречаться с Санеми взглядом.

После просмотра фильма — а если быть точнее, их неизменного и всеми любимого «Гарри Поттера» — компания решила «перекочевать» на кухню, к столу, уставленному вкусняшками. Особенным успехом пользовался шоколадный торт, которому Санеми был рад больше всех на свете.

Как, впрочем, и тому факту, что его снова заставили надеть уродский... точнее, «няшный» свитер.

— Но они-то нормально одеты... — пробурчал он себе под нос.

Канаэ нежно улыбнулась.

— Тише, — отрезала она ледяным, почти могильным тоном, от которого Санеми едва не свернулся на месте в маленький, покорный клубочек.

Шинобу прикусила щёку изнутри, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не расхохотаться во весь голос. Подобные стычки неизменно доводили её до колик в животе.

С трудом взяв себя в руки, она шумно выдохнула, придала лицу показное спокойствие и слегка подалась вперёд, привлекая внимание семейной парочки.

— Так... на чём мы остановились? — протянула Шинобу сладким голосом, внимательно наблюдая за реакцией супругов. — Санеми, какого... ты довёл тренажёр... до такого состояния?

Томиока окинула взглядом раздолбанный в хлам тренажёр, сиротливо валявшийся в дальнем углу комнаты, а затем вновь посмотрела на пару Шиназугавы, на что Санеми лишь закатил глаза к «небу».

Вообще, любимым занятием Шинобу было делать кому-нибудь мозги — особенно Санеми, и особенно наблюдать, как после её подначек он буквально взрывался на месте. Правда, сейчас взорваться он не мог — как минимум из-за присутствия жены, — и от этого издеваться над ним становилось только смешнее.

— Я думал во сне, что сражаюсь с инопланетным монстром и вырываю ему позвоночник, — цокнул языком Санеми, скрестив руки на груди.

С недавнего времени Санеми стал страдать лунатизмом. Никто толком не мог сказать, что стало триггером, но факт оставался фактом: Шиназугава всё чаще начинал вытворять во сне откровенную дичь. Так, например, однажды он отправил в общий чат фотографию расстеленной футболки, на которой аккуратно были разложены носки. Утром пояснил, что ему снилось, будто он играл в шахматы.

В общем, локальных мемов теперь хватало.

— Ну-у, у тебя, судя по всему, вырвать его всё-таки получилось, — невозмутимо добавила Томиока.

Санеми не выдержал:

— Ой, Кочо, заткнись!

— Вообще-то! — парировала Шинобу, покрутив указательным пальцем. — Я уже Томиока.

— Ещё хуже, — буркнул Шиназугава.

Канаэ не удержалась и тихо хохотнула; Шинобу поддержала её. Санеми же в ответ лишь что-то продолжал бурчать себе под нос. Наблюдая за этой картиной, Гию слабо улыбнулся дрожащим краешком губ, что не ускользнуло от внимательного взгляда супруги.

⋇⋆✦⋆⋇

— Скажи «чииз».

Гию слегка повернул голову к Шинобу, державшей в руках телефон, и тронул уголки губ чем-то, лишь отдалённо напоминавшим улыбку, продолжая осторожно поглаживать по спине спящего рядом на кровати Джуна.

Всё ещё с трудом верилось, что он стал отцом. Даже произнести это вслух казалось странным, а уж по-настоящему осмыслить — и подавно. У Гию был сын, была любимая жена — у него была своя семья, своё маленькое счастье. И тем тяжелее становилось осознавать, насколько хрупким оно сейчас стало.

После посиделок у Шиназугавы они забрали сына и поехали домой. По дороге Гию не раз порывался начать разговор, но стоило Шинобу обратить на него внимание, как вся его решимость мгновенно испарялась: в горле пересыхало, а язык трусливо прилипал к нёбу.

Как ей вообще сказать, что он болен.

Было страшно.

Невыносимо страшно. И куда страшнее самого диагноза была мысль о том, что он может оставить жену и маленького сына. Кто тогда о них позаботится? Как он вообще мог уйти так рано? Господь, если бы у него было больше времени... если бы существовал хоть крошечный шанс откатиться назад, как тогда, заняться своим здоровьем, начать всё сначала, с чистого листа... Почему раньше, когда время текло медленно и щедро, он не торопился им распоряжаться, а теперь, когда жизнь обрела смысл, его стало так отчаянно мало?

А ведь он так старался — с тех пор, как ему выпал шанс вернуться в прошлое... Исполнял общие мечты, жил ради Шинобу, а теперь и ради их ребёнка. Он отдавал всё, лишь бы близкие были счастливы. И вот теперь — неужели всё это придётся потерять?

Если честно, какой-то частью разума Томиока даже отказывался верить в саму возможность опухоли. Конечно, Док не стал бы обманывать... но как такое возможно? Гию всегда был здоров, никогда не жаловался. Лишь в последнее время усталость накатывала чуть чаще — и всё. Разве от этого умирают? Он же молод, у него вся жизнь впереди... Правда?

Чёрт возьми, он не может умереть. Не может. Не может.

Гию ещё некоторое время смотрел на сына, стараясь выровнять чуть сбившееся от тревоги дыхание, а затем вновь перевёл взгляд на Шинобу.

На жене была фандомная пижама с отсылкой к «Гарри Поттеру», а на плечах покоился узнаваемый шарф Слизерина. У самого Гию пижама была такой же — отличался лишь шарф: тёмно-синий, с символикой Когтеврана.

Холода уже вступили в свои права, а значит, пришло время для таких тематических штук, как какао с маршмеллоу, мандаринов и любимых фильмов — тех самых, которыми супруги с неизменным удовольствием упарывались каждый год, превращая промозглые вечера в тёплые ритуалы.

— Вы такие милые, — протянула бывшая Кочо, разглядывая экран телефона. — И-и-и... отправить! Покажу эту милоту Канаэ. Уверена, она потом Санеми весь мозг вынесет, что тоже хочет такие же шарфики. И правильно — так ему и надо!

Гию, глядя на мечтательно-забавный вид жены, не смог сдержать тихого смешка.

— Неужели ты всё ещё вредничаешь из-за того, что он пару раз назвал тебя гн... — начал было он, но резко осёкся.

Шинобу очаровательно улыбнулась и слегка склонила голову набок.

— Назвал кем?

«Гномом», — молнией мелькнуло в голове у Томиоки; разумеется, вслух он это ни за что бы не произнёс. Ведь в гневе Шинобу была куда страшнее любого инопланетного монстра, с которыми Санеми, в приступах лунатизма, имел обыкновение махаться кулаками.

Да и вообще — женщины, при всей своей милоте, существа всё-таки опасные. Поэтому их лучше не злить: желательно никогда, а ещё лучше — молчать, согласно кивать, по возможности подкидывать им вкусняшки... и всю свою зарплату.

К счастью, ситуацию стремительно спас Шмель: запрыгнув на кровать, пушистый потоптался, пару раз деловито шевельнул усами и устроился рядом со спящим Джуном, растёкшись, словно желе.

— Может, пойдём в гостиную? — предложил Гию и, не дожидаясь ответа, осторожно поднялся, подошёл к супруге и мягко подтолкнул её к выходу из комнаты.

Шинобу хоть и последовала за мужем, но продолжала подозрительно щуриться, явно не забыв начатого разговора.

⋇⋆✦⋆⋇

— Что, Гринч украл и твоё «Рождество», дорогой?

Гию молча занялся мандарином, сосредоточенно освобождая дольки от кожуры. Большим фанатом мандаринок он никогда не был — ему просто нравилось чистить их для Шинобу, потому что она их любила. Выйдя из спальни, они на какое-то время устроились в гостиной: уселись на разложенном диване, уставились в телевизор и методично травили желудки всякой дрянью вроде кока-колы и луковых чипсов.

После этого бывшая Кочо вновь решила вернуться к ранее начатому, откровенно неудобному для Гию разговору, явно не собираясь игнорировать его настроение.

— Всё в порядке, — выдохнул он.

Супруга хмыкнула, снова не поверив его словам — притворяться у Гию получалось неважно. Да, он мог обмануть других, но Шинобу слишком хорошо читала его эмоции, чтобы поверить в такую очевидную ложь. Возможно, именно поэтому они часто ссорились в прошлом: Гию пытался скрыть даже малейший дискомфорт, боясь её расстроить, а она, чувствуя неискренность, злилась ещё больше. Однако теперь, вместо того чтобы реагировать вспышками раздражения на поведение Гию, Шинобу выбирала совершенно другие методы.

Она придвинулась к мужу ближе и положила голову ему на плечо.

— И как же мне поднять тебе настроение? — протянула она.

Холодная ладонь Шинобу скользнула под одежду Гию, и он невольно повёл плечами, на мгновение прервав монотонное очищение мандарина. Её прохладные пальцы прошлись по его прессу, поднялись выше, мягко огладив крепкую грудь.

Гию едва заметно вздрогнул и шумно втянул носом воздух, что не осталось незамеченным Шинобу и вызвало у неё довольную улыбку.

— Может, так? — прошептала она, чуть приподнявшись и обжигая поцелуем его шею. — Или так? — её дыхание коснулось самого уха.

Гию отложил в сторону несчастный мандарин и слабо зажмурился.

— Всё...

— Только попробуй сказать, что «всё в порядке», — неожиданно перебила его супруга. — Иначе сегодня я тебя больше не поцелую.

— Ладно... — нехотя протянул он. — Всё хорошо.

Шинобу цокнула языком.

— Какой же ты противный, Томиока!

— Но, несмотря на это, ты всё равно вышла за меня.

— Конечно, — фыркнула она. — Без меня ты бы совсем пропал.

Настроение было паршивым — нет, отвратительным до предела, — но рядом с Шинобу вся эта дрянь понемногу выцветала. Всё-таки у его жены был поистине удивительный талант — умение выбить его из колеи, заставляя смотреть только на неё и думать лишь о ней.

Бывшая Кочо игриво толкнула Гию, заставив его повалиться на спину, и тут же уселась сверху. Он посмотрел на неё и на мгновение задержал дыхание, внезапно вспомнив жизнь без неё во времени, которого больше не существовало.

Как же ему не хватало её взгляда, голоса, тепла. Как мучительно он тосковал по ней тогда, когда сейчас достаточно было лишь протянуть руку — и она рядом, вся его, смотрит на него с безусловной любовью.

— Да, без тебя я бы пропал, — тихо сказал он, глядя на неё снизу вверх.

— Что ж, — протянула она, явно уловив, что Гию всё равно будет нем, как рыба. — Я знаю, что тебе поможет.

Её пальцы потянулись к волосам и отцепили заколку-бабочку, распуская тёмные пряди по плечам.

— И что же? — произнёс Гию, неотрывно следя за каждым её движением, пока она медленно стягивала верх пижамы, оставаясь лишь в чёрном кружевном бюстгальтере.

Он не знал, как называлось такое бельё, но выглядело оно одурения соблазнительно. Тончайшее кружево скорее подчёркивало, чем скрывало грудь. А в центре ажурной паутины зияли два прорези-сердца, сквозь которые откровенно проступали уже затвердевшие соски.

Позволив ему вдоволь насмотреться, Шинобу нарочно поёрзала, сидя у него на бёдрах. Хитрый блеск в её глазах говорил о том, что она прекрасно чувствовала его нарастающее возбуждение под собой. Не торопясь, бывшая Кочо закусила губу, расстегнула застёжку и сбросила кружево на пол.

— Очень хороший секс, — мурлыкнула она, опускаясь ниже и приникая к его губам.

⋇⋆✦⋆⋇

После отрицания происходящего Гию охватил гнев.

Гнев на самого себя, на всё вокруг, на всех живых и счастливых — тех, у кого впереди ещё было будущее. На заснеженный, предрождественский Нью-Йорк, травящий своим беззастенчивым смехом, огнями и яркими красками. И на Бога, который оказался к нему столь несправедлив. Зачем ему был дан этот шанс? Зачем его обманули сладкой надеждой, словно ребёнка конфетой, чтобы потом с холодной жестокостью отнять её?

После гнева настала стадия торга. Тогда Гию лихорадочно начал искать истории людей с таким же диагнозом, цепляясь за обрывки чужих надежд и убеждая себя, что всё ещё может наладиться, что возможен иной исход. Однако это хрупкое воодушевление оказалось недолгим: его быстро сменила глухая депрессия, оставившая его без сил и веры. А затем пришло принятие, и Гию ясно осознал: при столь агрессивной опухоли, даже если он отдаст лечению все силы и ресурсы, выигрыш будет ничтожным — удастся лишь отвоевать немного времени. К тому же, у них не было средств на дорогостоящее лечение. Любой из возможных путей казался обречённым на провал. Если он попытается продлить жизнь, то уйдёт лишь немного позже, оставив Шинобу и близких в долговой яме на долгие годы. Если же уйдёт раньше, избавит их от этой ноши. Как бы Док ни пытался его убедить, Томиока понимал: он уже умирает. Оставалось только выбрать, насколько быстро и насколько эгоистично он покинет этот мир.

Гию остановился посреди заснеженной дороги, запрокинув голову к иссиня-чёрному небосклону, с которого на суетливый город тихо осыпались снежные хлопья. Вокруг проносились люди — смеялись, спешили, несли подарки, готовились к грядущему Рождеству. Жизнь вокруг кипела и переливалась, когда для него она вдруг обратилась неподвижной, холодной водой.

Томиока крепче сжал в пальцах пакет с любимыми конфетами Шинобу.

«Гию... будь счастлив. Хорошо?» — всплыли в памяти слова давно забытого последнего желания, тянувшиеся за ним удушающей тенью из того самого исчезнувшего «прошлого».

Из прошлого, в существование которого теперь было трудно поверить. Кажется, тогда Гию сказал, что его счастье в том, чтобы Шинобу была жива. И это была правда. Единственное, настоящее счастье Томиоки заключалось именно в этом.

«А вы готовы к тому, что никогда не будете вместе?» — мелькнули ещё одни слова, эхом прокатившись по сознанию, и Гию болезненно зажмурился.

Может быть, и не существовало той реальности, в которой им было суждено быть вместе? Ни в этой, ни в другой жизни? Возможно, когда Гию не станет, Шинобу сможет стать счастливее — найдёт достойного мужа и проведёт с ним долгую и спокойную жизнь...

— Я хочу, чтобы папа и мама всегда были вместе!

Гию вздрогнул и медленно обернулся, наблюдая, как неподалёку прошла семейная пара, держа по обе стороны хохочущего ребёнка. Маленькая девочка, широко улыбаясь, с любовью смотрела на таких же счастливых отца и мать.

И, глядя на них, Гию невольно выпустил из рук пакет с конфетами, ощутив на щеках странную, непривычную влагу.

Лишь спустя мгновение он осознал, что это были слёзы.

⋇⋆✦⋆⋇

Через несколько дней должно было наступить Рождество. Праздник решили отмечать в доме родителей Кочо.

И, кажется, Гринч и вправду украл у Гию праздничное настроение, потому что хотелось ему... ровным счётом ничего. Впрочем, это было вполне объяснимо с его нынешним состоянием. Особенно сейчас, когда все отправились кататься на коньках, а Гию, видел Бог, совершенно не хотелось туда тащиться.

Каток, да? Возникало какое-то чёртово чувство дежавю, будто нечто подобное уже случалось с ним прежде...

Дети остались дома у бабушки и дедушки Кочо. Изначально их тоже хотели взять на прогулку, но всё вышло, как это обычно бывает: один простыл, второй тут же подтянулся следом — с насморком и кашлем. Впрочем, их здоровьем быстро и решительно занялись старики: щедро кормили детишек всякими вкусностями, поили бульонами с лекарствами и, разумеется, не забывали и про ещё одного пушистого «внука» — Шмеля, которого вместе с детьми привезли в гости. Последний был настоящим баловнем и пользовался безоговорочным авторитетом уважаемого внука-кота: его вкусно кормили, целовали в каждый «крысиный» усик и с особым усердием чесали за ушком.

Тяжело вздохнув, Гию, сидя на лавочке у бортика катка, рассеянным взглядом следил за тем, как в центре льда катались Шинобу, Канаэ и Санеми, смеясь и шутя между собой. Разумеется, все уже заметили хандру Томиоки, ещё не подозревая о её истинной причине, но предпочли лишний раз его не тревожить, по-видимому, решив, что со временем всё пройдёт само собой. Жаль только, что это было неправдой.

Всё чаще Шинобу начала говорить, что Гию выглядит неважно. Хотя с момента постановки диагноза прошло совсем немного времени, у Гию возникало ощущение, будто он уже иссох изнутри, выгорел, превратившись в нечто лишь отдалённо напоминающее человека. Было решено лечиться, полагаясь только на государственную помощь, чтобы избежать неподъёмных расходов. Конечно, Гию пока не собирался рассказывать об этом Шинобу, всё чаще задумываясь о том, как обеспечить ей и Джуну дальнейшую жизнь без лишних проблем после своего ухода.

«Если Шинобу обо всём узнает, она убьёт меня быстрее, чем болезнь успеет сделать своё дело», — думал всякий раз Томиока, мрачно усмехаясь, когда воображение услужливо рисовало грозный образ супруги.

Становилось по-настоящему страшно. Страшно оттого, что он не знал, когда именно уйдёт и что станет с его любимой и Джуном после этого. Страшно осознавать, что он не увидит, как растёт его ребёнок, страшно не дожить до старости, которую они с женой планировали провести вместе. Страшно, что он рисковал упустить всю жизнь тех, кого любил.

Почему Господь так жесток?

Гию едва не всхлипнул и низко опустил голову, не решаясь поднять взгляд. Рядом раздалось тихое шевеление — кажется, кто-то присел с ним рядом.

— Чудесный вечер, не правда ли? — раздался старушечий голос.

На одно короткое мгновение Гию показалось, что он уже где-то слышал эту старушку, но Томиока не придал этому значения, отмахнувшись от ненужных мыслей.

— Я бы так не сказал, — тихо ответил он, опершись локтями о колени и ощутив, как мороз неприятно защекотал затылок.

— Правда? — мягко рассмеялась старушка. — Разве в такую пору может быть повод для печали?

От этих слов Гию захотелось истерически рассмеяться в ответ. Пора, конечно, прекрасная — жаль только, что, возможно, последняя.

Странно осознавать, что что-то происходит в последний раз. Последнее Рождество. Последние объятия. Последние взгляды. В последний раз... услышать смех родных людей.

— Для меня... слишком мало поводов для радости, — неожиданно произнёс он.

Томиока не хотел говорить об этом — ни с кем и никогда. Но сейчас, повинуясь то ли необъяснимому внутреннему импульсу, то ли чему-то иному, он вдруг начал высказывать то, что носил на сердце, чувствуя с каждым произнесённым словом дикое, почти пугающее облегчение.

— Почему же? — поинтересовалась случайная собеседница.

Какое-то время Гию молчал, прислушиваясь к фоновой мелодии катка, гулу посетителей и к тому, что прорезалось сквозь этот шум, — к яркому смеху Шинобу.

— Я неизлечимо болен, — наконец отважился произнести он. — Я умираю. И когда уйду, оставлю тех, кого люблю.

Слова сорвались с губ вместе с тяжёлым вдохом. Гию нахмурился и прикусил нижнюю губу, коря себя за эту внезапную, почти постыдную откровенность. Неужели он настолько отчаялся, что уже искал утешение в незнакомце, лишь бы не сойти с ума?

Однако не успел Томиока в полной мере осмыслить сказанное, как старушка задала новый вопрос:

— Вы боитесь самой смерти... или того, что близкие останутся без вас?

Гию часто заморгал, уставившись на исцарапанный коньками лёд, и резко втянул носом снежный воздух.

— Я... не знаю.

Странный вопрос. И ведь правда — он никогда об этом не задумывался. Вернее, не задумывался о себе. Всё это время Гию куда больше терзала мысль о том, что родные останутся без его поддержки. Конечно, он переживал за собственное здоровье, но в конечном итоге всё неизменно сводилось к одной-единственной мысли: «Если меня не станет, что будет с Шинобу?»

Собеседница, однако, и не думала прекращать разговор:

— Есть ли в вашей жизни что-то, что делает вас счастливым, помимо близких?

Чего она добивалась? Зачем незнакомому человеку задавать такие вопросы? Томиоке вдруг на долю секунды захотелось выпрямиться и заглянуть старушке в лицо, но что-то удержало его в прежней позе. Возникло ощущение, будто плотная, невидимая воздушная масса давила на плечи и затылок, делая тело неподъёмным и неповоротливым. Сопротивляться подобной силе Гию попросту не стал, полагая, что накатившая тяжесть — лишь следствие его усталости.

— Есть... наверное. Но сейчас это кажется неважным, — честно признался он.

Слова срывались с губ, неподвластные контролю, а в груди ворочался тревожный, хорошо знакомый Гию комок, похожий на скрученную проволоку.

Пожалуй, похожее чувство он испытывал лишь однажды, в детстве, когда, глядя из окна, наблюдал за разбушевавшейся непогодой: ветер безжалостно вырывал деревья с корнем, крушил машины, срывал крыши домов. Тогда Гию впервые остро ощутил, насколько он ничтожен в этом мире — и насколько всесильно всё, что его окружало. Сейчас он ощущал нечто похожее. Вот только тайфун бушевал не снаружи, а в его сердце. А рядом сидела безобидная по голосу старушка, которая и всколыхнула в нём эту внутреннюю вьюгу. Зачем ей это было нужно — Томиока не понимал. Почему он так встревожился — тем более.

— Потому что времени сейчас мало? — мягко спросила она.

— Да, — вымученно признался Томиока. — Хотя, если честно, и раньше было не до этого. Я хотел сделать счастливыми жену и ребёнка — заботиться о них, баловать, быть нужным...

Конечно, вернувшись, Гию всеми силами пытался наверстать утраченное счастье, делая всё и для себя, и для других. Однако со временем собственные мечты отошли на второй план, а в центре его жизни осталась лишь семья. Он был искренне доволен таким порядком вещей, веря, что этого ему будет достаточно и что время пожить для себя ещё обязательно найдётся.

Но, по всей видимости, не найдётся. Ни для себя — ни для других.

— И всё же... — спросила собеседница. — Вы когда-нибудь задумывались о том, чтобы порадовать себя?

Она поспешила заботливо добавить, слегка болтая ногами, на которых, кажется, не было коньков:

— Не бойтесь. Сейчас самое подходящее время говорить даже о самых, казалось бы, глупых вещах.

Наверное, она была права. Всё-таки канун Рождества — особенное время, когда не стыдно открыть сердце. Даже совершенно чужому человеку. Возможно, поэтому Гию впервые за долгое время позволил себе быть искренним.

— Задумывался и пробовал... Когда-то очень давно я пробовал переучиться на другую профессию, позволял себе маленькие радости, даже записался на йогу. Но потом стало не до этого. Всегда находилось что-то важнее моих желаний, понимаете? Раньше я думал, что успею всё. Теперь понимаю, что не успею ровным счётом ничего.

— Хорошо. А если представить, что время всё же у вас есть — чем бы вы занялись? Например, сегодня, завтра, послезавтра, на следующей неделе?

Томиока задумался. На самом деле, порой у него возникали небольшие желания, но приоритет он неизменно отдавал близким. Если выбор стоял между тем, чтобы порадовать себя или Шинобу, он всегда выбирал её — особенно после всего, через что ему пришлось пройти...

— Я бы дочитал книги, купленные много лет назад. Сходил бы на тот странный фильм, который всё время откладывал. Попробовал бы резьбу по дереву...

— Значит, у вас всё-таки есть желания, и вы не против их исполнить.

— Есть. Но...

В ушах у Гию зазвенело, и на краткий миг все инородные звуки, окружавшие его плотным кольцом, исчезли. Он слабо покачал головой, и лишь когда звон начал стихать, сквозь странную, ватную пелену до него донёсся вопрос, от которого по всему телу пробежали мурашки:

— Вы хотите жить?

Всего на мгновение Гию застыл, впав в ступор. И лишь после... неведомая сила, до сих пор давившая на его плечи, наконец отступила, позволив Томиоке выпрямиться и устремить взгляд туда, где беззаботно кружили дорогие его сердцу люди.

— Раньше я бы ответил: нет, — честно признался он, всматриваясь в счастливое лицо Шинобу и вспоминая, как отчаянно тосковал по ней в «прошлом». — Но сейчас... хочу. Очень хочу жить.

А ведь ему ничто не мешало прямо сейчас попытаться жить — пусть и не так долго, — присоединившись к родным на катке и порадовав и их, и самого себя. Не погружаться в отчаяние, сетуя на судьбу и упущенное время, а прожить отпущенные часы с радостью.

И вообще... что мешало ему всё это время выбрать иной путь — такой, где счастливы будут все, а не лишь тот, в котором он без остатка отдаёт себя другим? Почему-то задумался об этом Гию только сейчас. Томиока слишком часто делал что-то ради окружающих, жертвуя собой, хотя мог бы просто быть рядом и создавать счастливые мгновения вместе. Что мешало ему читать любимые книги с Шинобу, заниматься с ней резьбой по дереву, ходить с друзьями в кино? Почему он так упорно стремился угодить всем, откладывая себя «на потом», если мог выбрать дорогу, где они все вместе — здесь и сейчас — катаются на катке? Ведь он уже делал так раньше: исполнял общие желания, которые приносили счастье и ему, и Шинобу. Так что же мешало ему предложить свои «пять желаний» — и даже больше?

И ведь это была такая простая истина — уметь дарить счастье и себе, и близким. Но понять это оказалось удивительно трудно.

Ветер отчаянно взвыл, так резко и яростно, что Томиоке пришлось крепко зажмуриться. И вместе с этим нещадным, оглушающим воем прямо в его сознании прозвучал отчётливый голос:

— Тогда живите, Гию. Не только ради других, но и ради себя. Учитесь быть счастливым. Ведь именно этого больше всего хотела для вас Шинобу Кочо.

Ветер стих так же внезапно, как и начался. Томиока резко открыл глаза и обернулся, но рядом уже никого не оказалось, а вокруг всё выглядело так, словно никакого воя стихии и не было вовсе. Некоторое время Гию ошеломлённо оглядывался по сторонам, тщетно пытаясь осмыслить произошедшее. Однако поток его мыслей прервал резкий звонок телефона. Всё ещё не оправившись от случившегося, он застывшим взглядом уставился на карман, откуда доносилась вибрация, а затем механически достал смартфон и увидел на экране номер Дока.

— Слушаю... — хрипло произнёс Гию, всё ещё рассеянно оглядываясь по сторонам. Не мог же ему просто привидеться недавний разговор со старушкой?

Сначала по ту сторону линии раздались помехи, а затем зазвучал встревоженный, запыхавшийся голос Дока:

— Гию, у меня для вас важные новости! — сбивчиво выпалил он; было слышно, как тот куда-то спешил, шуршал и кашлял, отчего Томиока невольно поморщился. — Простите, что звоню так внезапно, но это действительно важно...

— О чём вы? — решительно спросил Гию, сразу переходя к делу.

Повисла короткая пауза, а затем последовало:

— Гию, с большой вероятностью вы здоровы. Аппаратура, которую мы использовали для обследования, в последнее время показывала одинаковые результаты в одной и той же области — такие же, как и у вас. Мы перепроверили других пациентов с таким же диагнозом, как у вас, и выяснили, что они полностью здоровы. Гию, это очень-очень-очень важно. Вы сможете прийти завтра для повторного осмотра? Гию... вы меня слышите?

А Гию просто молчал, глядя в одну точку и пытаясь осмыслить услышанное.

— Да, мистер Дэвис, — выдохнул он. — Слышу...

— Тогда жду вас завтра утром! — почти выкрикнул врач и тут же оборвал звонок.

Если бы Гию сейчас стоял, он бы наверняка упал.

— Хорошо... — прошептал он в пустоту, прижимая телефон к часто вздымающейся груди и ощущая, как где-то внутри медленно зарождается надежда.

... Ещё не зная, что уже завтра подтвердится: диагноз оказался ложным.

— Долго будешь сидеть тут?

Гию вздрогнул и чуть запрокинул голову, встретившись взглядом с Шинобу, которая успела незаметно подъехать к нему, пока он пребывал в смятении. Бывшая Кочо ласково улыбнулась и протянула ему руку. Её силуэт нежно озаряли ночные огни, и на мгновение показалось, будто она сама светилась изнутри, словно ангел.

Гию перевёл взгляд с неё на стоящих позади Санеми и Канаэ, которые ждали его, чтобы провести время вместе и разделить простые, но драгоценные мгновения счастья.

— Конечно, моя Шинобу, — наконец сказал он, беря её за руку и переплетая пальцы.

Томиока на мгновение обернулся туда, где раньше сидела старушка, а затем вновь посмотрел на свою любимую. Кажется, ему снова преподали урок и дали шанс исправиться.

— Знаешь... — тихо произнёс он. — У меня есть одно заветное желание, которое я хочу осуществить с тобой.

— Правда? — спросила она, обнимая его за руку. — Всего одно?

Он тихо рассмеялся, глядя ей в глаза и улыбаясь:

— Ладно, их много. Но самое заветное — одно.

— И какое?

Пятое желание...

— Быть счастливым.

Быть счастливым оттого, что сбываются собственные мечты. Быть счастливым оттого, что сбываются мечты родных. Быть счастливым вместе с кем-то, а не исключительно ради кого-то.

И неважно, сколько времени у него было.

Шинобу лишь фыркнула и рассмеялась:

— Чудак!

А Гию, так и не найдя слов, просто наклонился и мягко коснулся губами её щеки, вызвав у Шинобу счастливую улыбку, от которой у него самого тепло разлилось по груди.