Глава VIII. Янус
— Это так необходимо?
Маринетт старалась скрыть раздражение, но у нее не получалось. Вся эта ситуация в целом вызывала противоречивые чувства, и больше всего — озлобленность, потому что Адриан все сделал сам, не спросил ее мнения по этому вопросу и просто поставил перед фактом. А супруги, вроде как, после принесения клятвы все должны делать вместе, разве нет?
— Нам нужна консультация, Маринетт. Ты не можешь этого отрицать.
За прошедший год многое изменилось. И уклад жизни, и сама жизнь.
Маринетт уволилась из кофейни через пару дней после свадьбы и, хотя ее начальник Монти очень не хотел ее отпускать, ему все же пришлось, и девушка впервые увидела, что у него глаза были на мокром месте. Она обняла его на прощание и обещала иногда заходить, но даже это обещание выполнить она не смогла.Маринетт окунулась в совершенно другую, отличную от кофейной, сферу, и она оказалась в списке со сноской "голубая мечта", потому что она стала работать в модной индустрии, и не просто "где-то", а там, где ей самое место. Возле кого ей самое место.
Она даже не проходила собеседование, одобрение на должность ассистентки Габриэля она получила в тот самый момент, когда испытала третий за ночь оргазм, опьяненная его желанием держать девушку возле себя как можно ближе.
Первые месяцы она занималась лишь офисной работой, приносила договора, назначала встречи, отвечала на звонки, задерживалась до позднего вечера, мычала в ладонь его имя прямо на его столе. Со временем он начал позволять ей присутствовать на встречах, общаться с швеями, рекламодателями, ездить с ним в командировки. Она почти перестала появляться дома, почти перестала видеть мужа, вся ее жизнь крутилась вокруг него.
Габриэль стал для нее центром Вселенной, совершенно не понимая, что она также являлась центром его мироздания.
В те немногочисленные перерывы между показами, новыми коллекциями и бесконечным потоком командировок Маринетт снова надевала обручальное кольцо, целовала мужа и была примерной женой, считая минуты до следующей поездки в Милан или Мадрид. За этот год Хлоя и Натаниэль стали родителями, назвали дочку прекрасным именем Софи и окунулись в родительский долг.
Нино все же сделал Але предложение, и они обручились.Маринетт по-прежнему порой извиняется за то, что из-за самолета чуть не опоздала на церемонию лучшей подруги. Аля уже в положении, по прогнозам, кажется, будет мальчик, и беременность так ей идет, что даже вызывает у всех добрую зависть.
У всех, кроме Маринетт. Девушке не на руку обременять себя ребенком, но в последние месяцы Адриан буквально с цепи срывается."Зачем мы с тобой поженились, если дети не входили в твои планы?!" — закричал Адриан однажды. И Маринетт не могла его винить.
Все их друзья либо уже были родителями, либо готовились ими стать. Все они были счастливы, до края земли любили друг друга, а Маринетт не могла иногда на них смотреть, едва справляясь с позывами рвоты. Ей это не было нужно. Ей нужен был только он. Человек, с которым ее связывает самая грязная и страшная тайна из всех возможных.
— Почему ты решил, что нам это надо? Это нужно тебе, меня ты даже не потрудился спросить, — раздраженно выдохнула девушка.
— Маринетт, — он глушит двигатель автомобиля, — прошел целый год после свадьбы и... Я люблю тебя, знаешь же, да? Люблю, малышка. И очень хочу, чтобы мы тоже могли быть... полноценной семьей.
— Ах, то есть сейчас мы не полноценны?
— Не передергивай, Маринетт, пожалуйста, — хватается Адриан за переносицу. — Я просто хочу знать, все ли у нас в порядке.
Девушка едва не закатывает в раздражении глаза от этого "нас", но сдерживается.
— Пожалуйста.
Маринетт смотрит на него и понимает, что не может винить его за простое желание иметь детей. Они вместе уже четыре года, один из которых провели в браке. Но брак ли это? Ее совершенно не бывает дома, потому что она не хочет в нем находиться. Ее не разрывает от любви к мужу, а в те редкие моменты интимной близости она представляет другого человека и просто хочет, чтобы это побыстрее закончилось.
Что за грязную игру она затеяла? Они оба. И внутренний голос вторит: "Во имя любви."
Маринетт фыркает.
— Ты смеешься? — не понимает Адриан.
— Аллергия, — отмахивается она. — Хорошо, Адриан, — кладет она ладонь на ручку двери, — так и быть, давай узнаем, всё ли у... нас в порядке.
Адриан улыбается, а Маринетт этой улыбкой хочется вскрыть себе вены.С ними обоими врач репродуктолог разговаривает на интимные темы, спрашивает о том, как протекает их половая жизнь, хотя в целом выглядит вполне приличным человеком. Он одиннадцать раз — Маринетт считала — говорил о том, что такова его работа, и он лишь хочет им помочь, но все равно это выглядело как-то некорректно.
После общего диалога их повели в разные лаборатории, чтобы взять необходимые для первого визита анализы крови и чего-то еще, и вот тогда Маринетт не на шутку начала нервничать.
— Вам нехорошо, мадемуазель? — спрашивает ее сестра, держа в руках внушительных размеров шприц с тонкой иглой.
— Я... да... Я да.
Адриан сгибает руку в локте и прижимает к себе, когда врач наконец заканчивает.— Что-то еще необходимо сегодня сдать?— Нет, месье, на сегодня это всё, — снимает с рук перчатки док.
— Я уверен, что никаких аномалий или отклонений нет. Вы молоды и здоровы, мне кажется, мы найдем решение вашей ситуации в ближайшее время.
Адриан с благодарностью кивает, захватывая сумку и уже хочет идти в приемную, чтобы дождаться с процедуры Маринетт, как вдруг вопрос, долгое время обжигающий его легкие, наконец срывается с языка.
— Дело может быть во мне? В моей... способности... к продолжению рода?
Врач снимает очки и кладет их на стол, внимательно глядя на пациента.
— Месье Агрест, в вашем возрасте таких проблем не бывает. Я повторю, что уверен: все на поверхности. Мы проанализируем результаты ваших с женой анализов и пригласим вас на встречу, чтобы обговорить детали.
Адриан кивает, но легче ему не становится.
— Месье Агрест! — снова окликает его врач. — Вы станете отцом, даже не сомневайтесь.
Ждать Маринетт в приемной ему не приходится, потому что, едва закрыв дверь кабинета своего врача, парень видит ее в кресле возле стойки регистрации. Адриан садится к ней рядом, слегка сжимая ладонь. Руки у девушки холодные.
— Ты уже здесь, — замечает Адриан, — я боялся, что придется подождать, и тогда я бы опоздал на фотосессию. Почему так быстро?..
— Мне стало нехорошо, — убирая ладонь из его руки, произносит Маринетт и слегка трет лицо. — Я вернусь в клинику завтра, всех врачей я уже предупредила.
Адриан касается ее бледной щеки пальцами и слегка проводит подушечкой большого пальца по скуле. Он так ее любит. Боже, как он ее любит.
— Прости, что так вышло.
— Не нужно извиняться, Маринетт. Все в порядке.
Он мягко целует ее в губы, и Маринетт даже не отстраняется, потому что так надо. Он подвозит ее домой и едет на фотосессию, а девушка вводит на телефоне давно заученную комбинацию номера, стоит машине скрыться за поворотом, и ровно через два гудка слышит голос человека, от ноток которого сразу же становится легче.
— Когда ты скажешь ему?
Его губы ведут цепочку поцелуев от уха по шее и вниз, кончик языка юрко ласкает ямочку на ключице, от чего Маринетт раньше таяла, как пломбир на июльском солнце, а сейчас лишь обреченно смотрит перед собой, умоляя все свое существо, чтобы ее перестало так переклинивать от одной только мысли, чего хочет от нее Адриан.
— О чем? — отрешенно отзывается она.
Его губы замирают на остром плече брюнетки.
— О том, что у тебя спираль.
— Не нужно ему знать, — в грубой форме реагирует она.
Габриэль останавливает цепочку поцелуев, горячий воздух над ее ухом колышет прядь ее волос.
— Как ты объяснишь это репродуктологу? Сегодня ты избежала анализов, но однажды их придется...
— Я не хочу говорить об этом сейчас, Габриэль, — чуть повернув голову, дерзко отвечает Маринетт, ощущая спиной горячее тело мужчины.
Агрест хмыкает, убирает ей волосы рукой на правое плечо и с влажным звуком целует левое, чуть покусывая кожу. Внизу живота девушки все дрожит, она сухо сглатывает и прикрывает глаза.
— Ты не хочешь детей?
Маринетт резко открывает глаза, чувство эйфории снова уходит.
— Ты сейчас серьезно? — уже правда злится она.
Мужчина усмехается, ведет рукой по внешней стороне ее бедра, наслаждаясь ее наготой. Он так привык к ней, к изгибам ее тела за это время, но каждый раз исследует каждую родинку и каждый сантиметр ее кожи, как в первый.
— Несерьезно, — шепчет он. — Но послушай... Год прошел, я думаю, тебе стоит...
— Опять принимаешь решение за меня? Как со свадьбой? — поворачивает к нему голову Маринетт.
Габриэль пронзает серым взглядом ее глаза, но вскоре смягчается, хмыкает и зарывается носом в ее шею.
— Нет, — только и отвечает он.
Рука мужчины скользит от колена выше, чуть сжимает внутреннюю сторону ее бедра, придвигает девушку к себе ближе и прикасается пальцами к влажной плоти, вызывая ее сдавленный вздох. Она обхватывает его руку своей, направляет, руководит им, делает так, как нравится ей.
Они привыкли к этому. Они оба.Привыкли угадывать свои желания. Понимать им, исполнять. Подчиняться.
— Мы с ним... почти не бываем... вместе, — задыхаясь, с паузами произносит она.
Габриэль активнее двигает пальцами в ней, ласкает грудь, наслаждается ее тяжелым дыханием.
— Но ребенок, — шепчет она, на мгновение открывая глаза, — это важно для него.
Возбуждение становится невыносимым, Маринетт разворачивается, садится на него верхом и сжимает пальцами волосы на затылке Габриэля, отдаваясь ему целиком.
— Я решу все потом. Потом...
За закрытыми дверями личной спальни месье Агреста слышатся тяжелые вздохи, прислуге в этом крыле с полудня до шести вечера находиться запрещено по личному приказу хозяина.
Адриан вернется с фотосессии в половину седьмого.