Глава 29
Стоя друг напротив друга, они смотрели друг другу в глаза: Сморкала — с насмешкой и презрением, а Иккинг — с решимостью и ненавистью. Зеленые глаза прожигали бледно-голубые, и складывалось ощущение, что сейчас будет настоящий взрыв. Обстановка накалилась до предела, а воздух, можно сказать, уже трещал от напряжения.
По Иккингу табуном пробежались мурашки, но мальчишка собрал всю свою решимость, чтобы не показывать Йоргенсону свой испуг, который грозился завладеть всем телом.
Слух шатена уже ничего не воспринимал. Карасик не слышал ни грозного рычания за спиной, ни угуканья совы где-то вдалеке. Он не обращал внимания на беснующегося сзади в сугробе Беззубика, который сейчас готов был порвать любого, потому что не мог вылезти из этого чертого сугроба. Иккинг смотрел на Сморкалу, направив свой слух, все свои чувства в его сторону. Кажется, что он слышит тяжелое дыхание Йоргенсона...
— Настало мое время, — нарушил тишину Сморкала, а его губы растянулись в насмешливой ухмылке. — Не ждал меня здесь увидеть, да, НИКЧЕМНЫЙ?
Никчемный...
Никчемный...
НИКЧЕМНЫЙ?!
Иккинга взбесило это слово. С того самого момента, когда этого Сморкалу выперли из деревни, его так не назвал НИКТО. Никто над ним не издевался. Мальчишка только-только начал делать успехи, у него впервые стало что-то получаться, и тут на него просто наплевали, назвали НИКЧЕМНЫМ!
— Я не никчемный! — в голосе Иккинга смешалась решимость и... ярость. Мальчишка старался держаться уверенно, стоял ровно, сжал губы.
— Да что ты, — хмыкнул Сморкала, а потом пробежался по шатену взглядом. Когда он увидел железный протез, который Карасик пытался всеми силами скрыть в снегу, брови удивленно поднялись вверх, а ехидная ухмылка стала шире. — Оу, никчемный, я уже и забыл, что ты у нас одноногий герой. Надо же, какая у меня память плохая, я уже забыл, что ты инвалид!
Инвалид...
Он инвалид...
Его. Назвали. Инвалидом.
— Я не инвалид! — вскричал Иккинг, давая волю злости, которая накопилась. Он не инвалид! Он не позволит тому, вто случилось, сломать его! Не инвалид...
— Оу, кто-то завелся, — съязвил Сморкала достаточно громко, чтобы было слышно, потому что Беззубик сейчас вел себя в сугробе, как настоящий черт: стараясь выбираться, он толкался, пинался, неистово рычал, бесился, — только бы выбраться.
Иккинг сжал руки в кулаки, и пальцы до боли впились в кожу. Костяшки стали белыми, а сам мальчишка сильно сжал челюсти.
— Ну так давай, покажи мне свою силищу, — расхохотался Сморкала, начиная приближаться. — Давай! Покажи, что ты не инвалид, а настоящий сын вождя!
Хорошо. Он покажет. Тренировок с Дагуром достаточно было, чтобы развить хоть немного уверенности, силы и ловкости. Все остальное — за мозгами. Только разум у Иккинга сильнее, чем настоящая сила. Он сможет, он сможет его победить.
— Хорошо! — решительно заявил Карасик, делая шаг вперед, мысленно прося Беззубика успокоиться.
Вот только волк, как будто никого не слушая, бесновался все сильнее, рычал все громче и пытался вырваться из снежного плена все яростнее. Он как будто чувствовал беду. Самую настоящую, катастрофическую беду, которую он не может отвести.
— О, тогда давай, силач, — достаточно удивленно проговорил Сморкала, а потом достал свой меч из ножен, начиная стремительно двигаться в сторону Карасика.
А вот это не честно. У него меч, а у Иккинга что? А у Иккинга есть всего лишь ножик Старого Сморчка... и все. И свои собственные мозги. Кто тут победит: огромный бугай с огромным мечом или маленький дохляк с идеями и ножиком?
Два человека — один проигравший. Два участника — один победитель. Иккинг — справа. Сморкала — слева. Один из них сжимает двумя руками рукоядь меча, собираясь в любой момент пробить противнику череп. Другой — держит в дрожащей руке маленький нож.
За секунду до рывка сразу двух сторон друг на друга Беззубик громко и душераздерающе воет. Этот вой, как сирена, пронесся над лесом. Как настоящая "волчья песня", этот вой был как будто сигналом начала битвы. Только волк пытался остановить все это. Он пытался спасти своего друга и... хозяина.
Но было поздно. И Иккинг, и Сморкала как по команде сорвались с места и ринулись навстречу друг другу. Один — размахивая мечом. Другой — моля небеса остаться в живых.
Когда до Сморкалы оставался буквально метр, Иккинг внезапно затормозил, а меч Йоргенсона, который уже замахнулся для сокрушительного удара, прорезал снег, застряв там на пару секунд.
Пользуясь этим, шатен обогнул противника. Пользуясь ножиком, он на ходу прочертил на боку брюнета хорошую рану. Все произошло за секунду, а после — Сморкала, как настоящий взбесившийся медведь, яростно взревел, а на снег сразу же упали первые капельки крови.
У Иккинга сразу же вспотели ладони. Он впервые в жизни поранил кого-то. Жаль, что сил на смертельную рану не хватило.
— Или сюда, мелочь, — прошипел Йоргенсон, проведя ладонью по ране на боку, и его рука сразу же окрасилась в красный.
Парень рванулся в сторону шатена. Карасик не успел среагировать, и удар прошелся ему точно по солнечному сплетению, заставляя глотать воздух в попытках хоть раз вздохнуть. Из тела как будто вышибли дух, а потом Сморкала подставил жесткую подножку, повалив хрипящего Иккинга на снег.
— Вообразил победителем? — прошипел Йоргенсон, обвивая руками шею мальчишки и сжимая ее со всем силы, навалившись сверху. — Я тебя убью, НИКЧЕМНЫЙ!
Никчемный...
Иккинга это отрезвило. Сжав в руке ножик, он из последних сил рванулся, пнув брюнета коленом в живот, а потом, как говорится, с любовью воткнул лезвие парню в плечо.
Сморкала взревел, как подбитый дракон. Схватившись за пораненое плечо, из которого фонтаном била кровь, он неосознанно вскочил с мальчишки, давая тому шансы. И Иккинг этими шансами воспользовался.
— Дрянь, — сквозь зубы прорычал Йоргенсон, с ненавистью смотря на вскочившего двоюродного брата. Карасик сразу же сжал еще крепче ножик.
Зеленый взгляд скользнул на неподалеку лежащий меч Йоргенсона. Нужно его забрать...
Шатен рванулся к лежащему оружию, но в одно мнгновение оказался опять сбитым с ног и лежащим под Сморкалой, который будто озверел.
И тут же на лицо мальчишки один за другим посыпались градом удары. В скулу, в нос, в губу, в плечо... Кровь застилала глаза, мешая видеть. Шатен был вынужден глотать собственную кровь. Из носа и губы сразу же хлынула алая жидкость, проливаясь на одежду.
— Я убью тебя, дрянь, — хриплым, но полным отвращения и ненависти голосом почти прошептал Йоргенсон, хватая уже почти лежащего без сознания мальчишку за воротник и со всем силы встряхивая.
Брюнет оказался сильнее... Иккинг только сейчас понял это. Он понял, каким был глупым, когда думал, что сможет победить этого бугая.
Голова шатена просто болталась, а сам мальчишка был не в состоянии даже поднять взгляд. Все лицо было в крови, ничего не видно. Дышать почти невозможно, вдохнуть хоть немного воздуха удавалось с сильнейшей болью в легких и горле. Все застыло.
Иккинг видел эти акульи глазки своего брата и не думал, что родственные чувства могут быть такими. Он же его брат... Родная кровь. Но как же может желание власти испортить человека.
Рука Сморкалы сжала шею шатена, а Карасик прикрыл глаза. Будь что будет, уже все равно. Снег под мальчишкой превратился в кровавое месиво, напоминаю о ранах.
Своим потухающим зрением Иккинг увидел блеснувшее лезвие меча и приготовился к жуткой боли. Но потом уже будет долгожданная свобода и покой...
— Нет! — Внезапно Сморкалу дернули назад, заставляя повалиться на землю и отпустить свою жертву.
Сделав глоток долгожданного воздуха сквозь боль, Карасик увидел извивающегося на снегу Йоргенсона, а над ним... Берсерка.
Дагур был похож на настоящего черта: из его рта вырвалось настоящее рычание, глаза блестели огоньком мести. Иккинг никогда не видел рыжего парня таким взбешенным.
— Мразь, да как ты смеешь? — рычал Дагур, ритмично наносят удары Сморкале по лицу. — Я тебя убью!
До щеки шатена докоснулось что-то теплое и влажное, а затем прямо под ухом раздался тихий скулеж.
— Б-беззубик? — не веря своим глазам только и выговорил мальчишка, открыв глаза и увидев напротив волчью морду.
Изо рта хлынул еще один кровавый поток, а сознание стало стремительно покидать Иккинга. Секунда — все изображение померкло и пропало, а сам мальчишка без сил и на грани смерти выключился.
Веки опустились, голова легла на бок, а кровь изо рта и носа стала течь по щеке. Руки ослабли, легкие сделали последний вдох...
Сознание покинуло его...