Глава 34
Видя, как припустил Иккинг, Дагур погнался вслед за ним. Этот шатен какой-то странный. Его нашли после жуткой метели в лесу, без сознания, он был похож на настоящий труп, а потом он спрашивает, не сон ли это.
На самом деле и нашел Иккинга именно Дагур. Кажется, это стало его обязанностью — следить за этим мальчуганом. Когда Берсерк пришел домой, кое-как сбежав от Стоика, который потащил его обсуждать будущее народов, то почувствовал что-то неладное. Он сразу же сообразил, что этот Карась сейчас с Беззубом, и чуть не выбил от гнева дверь с петель, ведь говорил этому мелкому в лес без него не ходить. Но нет же, этот Иккинг считает себя слишком умным, надо ему к Беззубику! А то, что там Сморкала и куча волков, — это его не волнует, ему надо к Беззубику, и все!
Схватив с собой нож на всякий случай, Дагур пошел искать брата, выбравшись из деревни. Он проходил много времени в лесу, залазил во все уголки, где Иккинг любил сидеть вместе с Беззубиком, но мальчугана так и не нашел. И вот, когда он решил возвращаться обратно, то набрел на поляну. Разыгралась настоящая метель, и Берсерк должен благодарить небеса, что заметил лежащего под тонким слоем снега Иккинга.
Так Дагур и принес брата домой. Это мягко сказать, что шатен был похож на труп. Вся кожа посинела, сам мальчишка весь замерз, на щеках застыли капельки слез, но успокаивало одно — он дышал.
И вот, когда этот пацан только-только очнулся, он тут же сбегает обратно в лес.
— Иккинг! — крикнул Дагур, стараясь не потерять бегущего впереди мальчишку, который ловко проскальзывал между деревьями. — Иккинг!
Но его как будто проигнорировали. Дагур наконец-таки догнал мальчишку только тогда, когда шатен, стоя на коленях, держал в руках одну стрелу.
— Иккинг, — прохрипел Берсерк, стараясь перевести дыхание, остановившись возле брата, — какого черта?
Когда Иккинг повернул голову, рыжий парень увидел застывшие в его глазах слезы, которые так и норовили пролиться. И это очень странно, что могло Иккинг довести до такого?
— А тело-то где? — тихо, стараясь не сорваться, прошептал шатен, смотря в болотно-зеленые глаза Берсерка. Он был опустошен. Всякая надежда испарилась.
— Какое тело? — нахмурился Дагур, совершенно не поняв, о чем говорит этот малец. — Ты о чем вообще?
— Не смешно, Дагур, — дрожащими голосом промямлил еле слышно Карасик, а по его щеке все-таки покатилась одна слезинка. Такая реакция удивила Дагура еще больше. — Можешь издеваться, но скажи, где тело?
— Иккинг, что ты говоришь. — Берсерк опустился на колени рядом с мальчишкой, который прожигал своим взглядом, и положил ладонь ему на плечо, — какое тело? Когда я тебя нашел, ты тут был один.
— Как один? — Иккинг, обессилевший, вздохнул, не веря ушам. Он тут лежал с мертвым Беззубиком, как он тут мог оказаться один?
— Просто один, чуть ты не помер, — ответил ему Дагур, заглянув в уже покрасневшие глаза, в которых стояли слезы, и понял, что Иккинг всеми силами пытается не расплакаться. — Братец, что случилось?
Иккинг молчит. Он думает, сказать ли Берсерку о том, что случилось? Если он скажет, Дагур точно будет в ярости и найдет Сморкалу. А потом его прикончит. Это единственное, что порадовало шатена. Без сомнения, он хочет мести. Он хочет мести за своего друга. И Сморкала точно поплатится.
— Беззубик погиб, — ровным тоном ответил Берсерку Иккинг. Он изо всех сил старается не расплакаться, чтобы не упасть лицом в грязь перед старшим братом.
— Как погиб? — в голосе Дагура смешалось удивление, шок и еще много чего, чего Иккинг не смог распознать. — Иккинг, ты ничего не путаешь? В смысле, погиб?
— Просто погиб, — срывающимся голосом проговорил шатен, шмыгнув носом и смахнув с ресниц слезы. — Я не могу спутать, Дагур. Я лишился друга, понимаешь? Беззубик мертв...
Иккинг перевел дыхание, стараясь унять дрожь во всем теле, а затем решил продолжить, так и не взглянув брату в глаза:
— И его тела здесь нет...
Дагур прожигал своим взглядом мальчишку, мысленно прося его посмотреть на него. Но Карасик, словно игнорируя его мысленную просьбу, постоянно смотрел на клочок розового снега, который окрасился в кровь, боясь поднять на Берсерка глаза. Иккинг просто боится, что Дагур, увидев его слезы, посмеется над ним.
— Ёлки-палки, Иккинг, — выдохнул Берсерк, когда увидел бегущие по щекам шатена слезы, которые тот всеми силами пытался скрыть. Дагур обнял его, как младшего брата, положив подбородок ему на плечо. — Поплачь, легче станет.
Иккинг был немного удивлен тому, что рыжий обнял его, но еще больше он удивился тому, что Берсерк сказал. И слезы сразу же пуще прежнего побежали по щекам, игнорируя просьбы мальчишки не делать этого. У него просто случился срыв...
— Я... Я не знаю, как это случилось, — глотая слезы шептал он, обнимая Дагура в ответ так крепко, на сколько он может. — Стрела просто вылетела из-за дерева, а Беззуб... он спас меня, он меня оттолкнул...
Дагур слышал все это, пусть и нечетко из-за дрожащего голоса. И он готов четвертовать, задушить, убить того, кто сделал это. Ведь стрела-то летела в Иккинга, просто Беззубик рядом оказался. Если бы не этот волк, вся деревня бы сейчас стояла и провожала горящий корабль с мертвым мальчишкой на борту.
— Кто это сделал? — почти прорычал Берсерк, чувствуя, как дрожит Иккинг. — Кто это, Иккинг?
— Сморкала... — только и ответил сквозь слезы шатен.
***
Уже несколько дней Иккинг не выходит из дома. Он просто сидит в комнате, иногда что-то черкая в тетрадке своим угольком, и совсем не хочет спускаться вниз, идти на тренировку.
Единственным, с кем общался он, был Дагур. Шатен не разговаривал даже с отцом, который готов был на стенку лезть от беспокойства. Он реально беспокоился за сына, который не говорил причины его депрессии, и Дагур даже не отвечал, говоря, что таким образом Стоик только еще больше причинит Иккингу боль.
А кроме боли у Иккинга не осталось совсем ничего. Не осталось никаких положительных чувств. В его глазах больше никогда не прыгал огонек задора, да и сами глаза потускнели, превратившись из ярко-изумрудных в серые со слабым оттенком зеленого. Щеки больше никогда не были розовыми, лицо побледнело, под глазами появились синяки. Губы больше не растягивались в улыбке. Да что говорить, если даже с сарказмом мальчишка больше никогда не говорил.
Иккинг не разговаривал даже с Рыбьеногом и Астрид, которые ну очень старались помочь ему. Естественно, их задевало такое поведение шатена, и они уже были готовы обидеться на него, если бы не Дагур. Берсерк был уверен, что когда-нибудь депрессия уйдет, и Иккингу нужны будут в этот момент друзья, потому что сам Дагур скоро должен уехать и не всегда сможет быть рядом.
Узнав от Дагура о смерти Беззубика, ребята корили себя за то, что собирались на Иккинга обидеться. Беззубик стал и их другом, и они очень долго отказывались верить в факт смерти этого черного волка. Но, смотря на поведение Иккинга, пришлось поверить.
Казалось, вся деревня давно смирилась с таким Иккингом. Его больше не звали на тренировки, да это было и не нужно, потому что шатен и так бы не пришел. Однажды Дагур, когда мальчишка уснул беспокойным сон, который был полон кошмаров, взял его тетрадку. И сразу же перед глазами предстал Беззубик, нарисованный со всех ракурсов, рядом с Иккингом, один, со Старым Сморчком, веселый, грустный... Кроме Беззубика было маленькое стихотворение, прочитав которое Дагур стер слезу с щеки.
Время не лечит, время калечит.
Калечит и сердце, и душу, и дух.
Когда понимаешь, что сам ты не вечен,
Но память твоя будет вечна всегда.
Сплю я и вижу, вот ты, Беззубик,
Бежишь через лес ты на встречу ко мне.
Я знаю, ты здесь, ты меня не оставишь,
Я знаю, ты рядом, ты здесь и сейчас...
Сплю я и вижу, вот ты, Беззубик,
Лежишь на земле, на снегу блестит кровь.
Склоняюсь к тебе, ты мой братец и друг,
Не умирай... Ты мне нужен, ты — друг.
Сплю я и вижу, вот ты, Беззубик,
Глаза прикрываешь, хрипишь, застываешь.
А слезы бегут ручьем по щекам,
Я знаю, ты здесь, ты меня не оставишь.
Сплю я и вижу, вот я и ты,
Лежим на земле мы средь леса опушки,
Только мы здесь, только я, только ты,
И кроме тебя мне весь мир и не нужен!
Хочу я, Беззубик, чтоб встретились вновь,
Только я, только ты, не будет там кровь,
Не будет там зла, мятежа и порока,
Ходить будем там по звездным мы тропам.
Люблю я тебя, мой малыш, мой красавец,
Ты другом любимым стал для меня.
Я знаю, ты здесь, ты меня не оставишь,
Ты следуешь рядом, моя ты Звезда.
Вот так и прошли времена вспоминаний,
Вспоминаю тебя, мой Беззубик, мой волк.
А время не лечит, время калечит,
Знаю, ты здесь, ты лучший, ты - волк...
Стихотворение написано неумело, но заставляет что-то сжаться в груди.
Дагур посмотрел на лежащего и спящего Иккинга, пробежавшись глазами по его бледному, измученному лицу. Карасику часто снятся кошмары, поэтому Дагур старается проводить ночью время недалеко от его комнаты.
Иккинг стал слишком уязвим... слишком раним.
Однажды утром, когда дома никого не оказалось, шатен открыл тетрадку и стал перечитывать стихотворение, которое он писал три дня.
Перед глазами сразу предстал лежащий в луже крови Беззубик, скулящий и дрожащий в судорогах. Это было невыносимо. Это воспоминание просто преследует Иккинга. Хватит!
— Беззубик, малыш, — прошептал Карасик перед тем как сорваться с места и вылететь из комнаты, в которой сидел несколько дней.
И повезло, что дома никого не было. Без препятствий выбежав из дома, Иккинг не встретил никого. Все собрались в Большом Зале, вот и хорошо.
Добравшись до обрыва, мальчишка, тяжело дыша, остановился, посмотрев вниз, где бушевали холодные волны моря.
— Беззубик, малыш, забери меня к себе, — прошептал Иккинг подняв взгляд на серое небо и подставив лицо холодному ветру, который тут же стал трепать его каштановые волосы. — Забери, прошу...
Сжав ладони в кулаки, Карасик подошел к краю обрыва, а потом раскинул руки в стороны.
— Беззубик, я иду к тебе! — Эти слова унес с собой ветер, мальчишка сделал шаг вперед. Одна нога — вперед, в неизвестность и скорую смерть, другая все еще на земле. Мнгновение, и шатен подается вперед, с обрыва...