Глава 44
-успокойся вить. Толка от того что ты возмущаешься нет, что касательно загса, я занята, нужно собрат пакет документов, завтра начну, после завтра отвезем. Там назначат дату, попрошу наверное тому и Олю организовать свадьбу.
В-Холмогорова блять, свадьба твоя, почему не будут организовывать девочки? Ты мне объясни, они уже замужние, свою свадьбу отплясали
-Вить, я не могу я, как ты не понимаешь и почему. Я работаю. Если сейчас моя часть доли полетит, или будет хоть один проеб, все что мы так упорно делали сложиться как карточный домик, это я тебе гарантирую. Кос на наркоте сидит, ты думаешь если я ему дам возможность и отправлю на переговоры с министерством транспорта он привезет что-то путное? Нет, он там все разнесет и уебет к черту. Все что он сделает, а мне потом разгребать. Сашу я не хочу трогать сейчас, у них семейные разборки, но он конечно тот еще идиот, надо было умудриться найти любовницу, тебя было бы и то легче понять, а тут жена, всегда дома, родила тебе сына, наследника, красавца. Фила с Томой я тоже трогать не хочу, они уехали за границу, пускай отдохнут супруги, глядишь у нас и еще один наследник или наследница появиться.
В-Лиз, ты думаешь о всех, но не о нас. Мне вот это обидно. Я тебя не вижу дома, ты мне не звонишь и не пишешь, тебе не дозвонишься, потому что тебя отвлекать нельзя, к тебе в кабинет тоже не пройти. Я так тоже не могу. Да и ты не робот. Щас если опять начнешь выгорать, мы по всему миру будем тебя летать искать? Или что? Выше будем брат, на луну полетим. Хватит, Лиз, давай попробуем установить тебе график. С 8 до 8 к примеру. Исключения встречи с важными персонами которые нельзя поставить раньше. И свадьбу ты будешь делать сама, в плане, девочки могут помочь, но не делать все на свой вкус.
-хорошо, хорошо. Попробуем так, только не ругайся.
Витя наконец успокоился и выдохнул. Сел обратно в свое кресло качалку и закурил. Я же ушла в ванную комнату. Сделав все ванные процедуры я накинула свой любимый красный атласный халатик в пол с перьями и вышла в комнату. В ней царил мрак, по комнате разносился приятный запах свежести и сигаретного дыма, луна подсвечивала подтянутое тело Вити, вишневый огонек в его руках приятно светился и манил к себе.
Не смотря на навалившуюся усталость я поддалась чувству собственничества и любвеобильности.
Быстро дойдя до мужчины я обныла его торс своими горячими руками и облакотила голову на его широкую спину
-Виить
В-ммм
-Вииить
В-что такое?
-Виииить
-Что, золотце?
Наконец парень повернулся лицом ко мне и приподнял мой подбородок заглядывая в глаза.
-Вить, я хочу лялю
В-не проблема, купим, завтра поедем в детский магазин
-Витя!
Воскликнула Лиза и слегка ударила парня по груди
В-стой, ты в плане?...
Пчелкин не договорил, и выпучил на меня свои глаза.
-да, Вить, я хочу ребенка.
В-кис, ты уверенна?
Спросил парень все еще с некой робостью в голосе.
-да, готова.
Слова повисли в воздухе, густые и тяжелые, как дым от его сигареты. «Я готова». Они прозвучали не как просьба, а как признание. Как приговор.
Витя замер. Рука с сигаретой остановилась на полпути ко рту. Он не обернулся сразу. Секунда, другая — он прожигал этим молчанием всю свою боль, все их общее горе, тот пустой угол в душе, куда они боялись заглядывать. Лиза прижалась щекой к его спине, чувствуя под ладонями напряжение его мышц. Он был как скала, которую вот-вот разорвет изнутри.
Потом он медленно, с какой-то почти ритуальной точностью, развернулся. Его глаза в полумраке были темными, нечитаемыми дырами. Он не сказал ни слова. Просто взял ее лицо в свои ладони — большие, шершавые, пахнущие табаком и его вечным, мужским волнением.
И поцеловал.
Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй договора. Поцелуй примирения с прошлым и страшного, отчаянного шага в будущее. Его губы были твердыми, но не жесткими. Они пили ее губы, ее дыхание, ее готовность. Он целовал ее долго, медленно, с той самой пчелкинской обстоятельностью, с какой он всегда доводил до конца начатое дело. Язык его не спеша исследовал ее рот, будто заново узнавая вкус, вкус не просто женщины, а матери своего будущего ребенка.
Его руки соскользнули с ее щек на шею, на завязки халата. Легким движением он развязал их. Атласный халат с шелестом сполз с ее плеч и упал на пол, образуя у их ног алое озеро. В свете фонаря заиграло кружево красного бра. Он оторвался от ее губ, и его взгляд упал на нее. На этот огненно-алый комплект, кричащий о желании и надежде, на ее пышную грудь, едва прикрытую кружевом, на изгиб талии и бедер.
— Красный... — хрипло прошептал он. — Как знамя.
Его пальцы скользнули по шелку и кружеву, обводя контуры ее тела, будто составляя план. Он наклонился и прильнул губами к ложбинке между грудей, дышал горячо, заставляя ее кожу трепетать. Потом его губы нашли жесткий бутонок под кружевом. Он взял его в рот прямо через ткань, и влажное кружево стало еще более чувственным барьером. Лиза вскрикнула, вцепившись пальцами в его волосы, в его мощные плечи.
Он не стал срывать с нее белье. Словно растягивая момент, он повернул ее спиной к себе, прижал к своей груди. Его руки скользнули под ее руки, ладони легли на грудь, сжимая ее, а большие пальцы терли соски через ажурную ткань. Его губы прижались к ее шее, к тому месту за ухом, где пульс стучал, как у загнанной птицы.
— Ты уверена? — его шепот обжег ее кожу. — На этот раз... навсегда.
— Навсегда, Витя, — выдохнула она, чувствуя, как его твердый член уперся ей в спину через ткань трусов и ее тонкое белье.
Только тогда он расстегнул застежку бра. Шелк и кружево упали на пол, присоединившись к халату. Он снял с нее трусики, присев на корточки и целуя ее живот, ее лобок, каждую клеточку на пути вниз, как бы благословляя ее плодородие. Потом поднялся, взял ее на руки, как пушинку, несмотря на ее соблазнительные формы, и перенес на кровать.
Он был над ней. На нем только черные трусы, подчеркивающие его мощь. Он смотрел на нее, на ее тело, освещенное алым отсветом ее же белья на полу. В его взгляде не было простого желания. Была решимость. Была тяжелая, мужская ответственность.
Когда он вошел в нее, это было не стремительное вторжение, а медленное, неотвратимое заполнение. Глубокий, властный толчок, достигающий самой ее сути. Он вошел и замер, прижавшись лбом к ее лбу.
— Легко? — его стандартный вопрос на этот раз звучал как клятва.
— Легко... — прошептала она, и слезы блеснули на ее ресницах. Слезы не боли, а облегчения.
И тогда он начал двигаться. Его ритм был иным. Не животным, а осознанным. Каждое движение было глубоким, полным, почти церемонным. Он не просто занимался любовью. Он закладывал фундамент. Он зачинал новую жизнь, пытаясь изгнать тень старой потери. Он смотрел ей в глаза, не отрываясь, и в его взгляде она читала все: и страх, и надежду, и ту дикую, бригадную верность, которую он теперь направлял в нее, в их будущее.
Его руки держали ее за бедра, направляя себя еще глубже. Скрип кровати был не суетливым, а мерным, как биение сердца.
— Чья? — прохрипел он, и в этом слове был уже не просто выплеск страсти, а вопрос о праве на будущее.
— Твоя! Твоя навсегда! — крикнула она, и это был их новый договор.
Его кульминация настигла его с тихим стоном, который был похож на стон облегчения. Он излился в нее с той самой пчелкинской окончательностью, без остатка. И рухнул на нее, заботливо перенеся вес, но не отрываясь, будто боясь нарушить только что созданную связь.
Они лежали, слившись воедино, и за окном горел тот же фонарь. Но в комнате пахло теперь не только табаком, но и будущим.
Наконец я начала проваливаться в сон и не заметив того уснула на груди Вити.
Ближе к утру я проснулась от приятного запаха кофе и свежей выпечки, открыв глаза передомной стоял Витя, с синим махровым полотенцем на берлогах, зализанных мокрых волос, но не идеально, передняя прядь выбивалась от туда создавая крайне сексопильный вид. В руках он держал поднос на котром дымилась чашечка черного кофе, и стоял круассан с салатом и ветчиной с сыром.
-Ммм, ты решил побаловать меня с утра?
В-стимул появляться дома чаще!
Улыбнулся Пчелкин и поставил поднос на ножи мне на уровне ляшек, я же плавно приподнялась и облакотилась на спинку кровати.
-спасибо большое, Вить
Витя оставил на моих губах легкий и невесомый поцелуй и ушел в гардеробную, я же начала завтракать.