Аструм

«В один прекрасный день он войдет в эту дверь и ты бросишься ему на шею, и его запах, его руки на твоей талии будут тебе так же хорошо знакомы, как самый сокровенный уголок собственного тела».

- А мне теперь, представь, купаться нельзя, - сообщает Тэхён бармену, которому, честно говоря, абсолютно пофиг на то, что ему там можно, а что - нет. - Как же ты теперь, бедный, будешь? - язвит Юнги, но Тэхён этого не понимает. Устало вздыхает, дуется. - Сам не знаю. Чонгук сказал, что до свадьбы всё заживёт, - задумчиво хмурится он и переводит взгляд на бармена. - Думаешь, это намёк?

- Упаси Боже. - А вдруг да? А представь... - У меня плохо с фантазией. - Представь, - игнорирует его Тэхён, любовно вздыхая, - если бы капитан ваш взял меня в мужья. - Совет да любовь вам, - безразлично кидает Мин. - Чего ты тогда вообще тут болтаешься, шёл бы к своему капитану. - Ты как-то совсем без настроения, - Тэхён сочувственно смотрит на него, взбалтывая трубочкой сок. Юнги ничего ему не говорит, трёт свои стаканы с больше усталым, чем хмурым лицом. Они с менеджером последнее время что-то совсем не пересекаются, Тэхён ведь не слепой, понимает, что у них, видимо, всё серьёзно и очень-очень сложно, но... - Что между вами всё-таки произошло? - интересуется он. Юнги кидает на него короткий взгляд, усталый, но ничего не отвечает. - Да ладно тебе, мне осталось две недели, что я успею натворить? Чистый интерес, может, даже помогу чем-нибудь. Как-нибудь. Если надо. Если не надо - не стану. Ты просто сразу скажи, а то я, знаешь, помогать очень люблю. Люди обычно... - Мы встречались, - перебивает его бубнёжку бармен. Он равнодушно убирает стаканы под стойку, с абсолютно незаинтересованным лицом достаёт бокалы для шампанского, приступает к ним. Руки просто занять нечем. И дело тут совсем не в побегушке. А Тэхён смотрит на него не очень-то удивленно, кивает головой, говорит: - А я догадывался. Не сошлись характерами? - грустно улыбается он. - Я ему изменил. Улыбка медленно пропадает с губ Тэхёна, а бармен даже и не обращает на него никакого внимания. Что было, то прошло. Он накосячил, дальше что? Никто от этого не умер, все живы-здоровы, радуются жизни, а он пожинает плоды своих трудов: полный игнор со стороны человека, который, оказывается, ему дорог. Что имеем не ценим, потерявши плачем? Ну, Мин Юнги не плакал. Жалел о всяком разном, но не плакал. - А что сейчас? - осторожно спрашивает Тэхён. - Что сейчас? - Жалеешь? - Жалею, - равнодушно звучит в ответ. Равнодушно - потому что раскидываться своими эмоциями бармен не привык. - Ты не пытался как-то... - Исправить ситуацию? Не все такие, как ты, звезда моя. Мало кто станет прощать подобные вещи. Тэхён хмуро разглядывает бармена, о чём-то долго думает, молчит, он ведь и не подозревал, что всё настолько серьёзно. Чимин, конечно, не он, прощать не обязан, но Юнги ведь... Он же хороший человек для Тэхёна, всегда слушал, терпел, помогал. Как же так вышло?.. - Знаешь, - неуверенно начинает Тэхён, - я и правда в таких делах не мастер, но я же вижу, какой ты человек. Не моё дело, сказал бы Чонгук, но на месте Чимина я бы тебя простил. И не потому, что я прощаю всех подряд! Понимаешь... некоторые наглеют ещё больше, когда их прощаешь, а другие, такие, как капитан вот ваш, они используют второй шанс, чтобы исправить свои ошибки, а не принести ещё больше боли. Хотя там было далеко не два шанса, как мне кажется. Заставил он меня, в общем-то, пострадать, сколько ж я ревел... Ну, ты знаешь. Думал, что с ума с ним сойду, что я ему вообще не нужен буду, на всю жизнь один останусь и... - бормочет он, но затыкается и переводит тему: - Я о том, что для меня ты очень хороший человек, ты мне так помогал, а сколько ты меня слушал! Я бы тебя обязательно простил и уверен, что не пожалел бы об этом, - заявляет Тэхён. - Я был на месте Чимина столько раз, ты и представить себе не можешь. Хочешь его себе? - Юнги только хмурится и молчит, глядя на англичанина. - Я тут свои последние дни догуливаю, так что отвечай: хочешь или нет? - Хочу. Тэхён широко улыбается, глядя на сдавшегося бармена. И все эти человеческие «хочу», они всегда такие разные. Сколько всё-таки у них вкусов и оттенков! - Помогу, хочешь? Ты мне правда как самый лучший друг, я и тебя люблю, и Чимина, и всю вашу команду. Он, кстати, говорил об этом однажды... - О чём говорил? - хмурится Мин. - О том, что всех вас любит, и даже тебя любит, несмотря на то, что иногда очень хочет выкинуть за борт. - Это, конечно, о многом говорит, - язвит бармен. - О многом! - Тэхён аж с места подрывается, но морщится от боли в ноге и садится обратно. - Хотя бы о том, что у него к тебе ещё остались хоть какие-то чувства, понимаешь? Знаешь, что самое страшное? Знаешь? - Я весь внимание. - Безразличие. А так он тебя за борт выкинуть хочет, значит, ты вызываешь в нём хоть какие-то эмоции. Хорошо же, скажи? - улыбается англичанин. - Да, невероятно, - бесцветно звучит в ответ. - Так и? Я не стану умолять его тебя простить, этим ты должен заниматься, просто немного помогу, потому что ты помогал мне. Хочешь? Ты только скажи, я для тебя всё сделаю, - серьёзно заявляет Тэхён. Бармен смотрит на него устало, но с какой-то непривычной для Тэхёна добротой: - Всем бы быть такими, как ты. - Ну уж нет! Чонгук сказал, что я один такой, а было бы меня таких много, сдался бы я ему? - хмурится он. - Нет уж, спасибо. Уж будьте теми, кто вы есть, глупые люди. Мы в одной команде или нет? - Я сам с ним поговорю, - вздыхает Юнги. - Кое в чём ты прав. - Правда? - удивлённо улыбается англичанин. - Мы - глупые люди, звезда моя. - Тут я сам с собой согласен! - кивает головой Тэхён, а Юнги смотрит на него как-то странно, немного печально, говорит: - Надеюсь, ты тому человеку достался. - Ты про Чонгука? - Я хожу с ним в море каждый круиз. Будут проблемы, намекни, всё организую. - Что организуешь? - не понимает Тэхён, вопросительно глядя на него. - Морду ему начищу. - Почему все так категорично настроены по отношению к нему? Что ты, что Джин, - обиженно бурчит он. - Мы не к нему настроены категорично, мы за тебя переживаем. Капитан наш человек хороший, я его знаю, но ноги перед ним не раздвигал, - Юнги пробирает дрожь от одного только представления, а Тэхён отводит взгляд, сюпает сок. Молчит. Он-то раздвигал уже не раз. - Потому и не знаю, какой он в отношениях. Загуляет - звякни. - Я его в обиду не дам, - хмурится Тэхён. - Не говори о нём плохо. - Я не говорю. Пытаюсь донести до тебя то, что ты можешь на меня положиться, если понадобится какая-то помощь. - С чем угодно?.. - С чем угодно, - буднично звучит в ответ. - Правда? - ярко улыбается Тэхён, Юнги аж слепнет. - Это мило с твоей стороны. Был бы я Чимином, сейчас же расцеловал бы тебя. Жалко, он не слышал. Может, перед ним повторишь, поднимешь свой авторитет? - Хреновый из меня актёр. Лучше по старинке: конфетки, цветочки, шампанское. Может, ему помощь какая нужна. - Романтично, - вздыхает Тэхён, он поднимает на Юнги взгляд: весёлый, тёплый. Смотрит в самую душу, до дрожи, говорит с той же легкой улыбкой, спокойно: - Но если ты снова сделаешь ему больно, я, Мин Юнги, не поленюсь выбить у Джина ещё одну путевку в круиз. Найду тебя, и мы проведём незабываемые четыре месяца вместе. Каждый день только ты. И я. Бармен усмехается: - Капитана своего бросишь ради меня? - Нет, разумеется. С ним буду приходить. Обниматься, целоваться тут перед тобой. Язык свой в его рот буду пихать, он разрешит. Он мне уже почти всё разрешает. Здорово же? - Великолепно, - скалится Юнги, сдерживая рвотные позывы. - Так и думал, - удовлетворенно лыбится англичанин.

Он так и пьёт свой дурацкий сок, довольно щурясь на бармена, а тот крайне неохотно, но признаёт, что, возможно, даже будет скучать по их местной звезде. А Тэхён, как назло, начинает болтать ногой и вспоминает, что та, вообще-то, болит. Снова жалуется, стонет, снова хнычет, страдает и ноет, ноет! Нет, всё-таки Юнги скучать не будет. Передумал.

*****

Что в Пусане, что в Японии, пока капитан водил Тэхёна по берегам Исигаки, пока расслабленно держал его в руках, сидя на холодном белоснежном песке и вглядываясь в горизонт, - англичанин не затыкался ни на секунду. Это не было плохо, как и не было хорошо, потому что нехотя, но Чонгук чувствовал эту морскую бестию, видел, что Тэхён переживает, совсем незаметно грустит. И правильно делает, до Англии осталось всего ничего, каких-то полторы недели, всего десять дней, а там - дом. Для Тэхёна. А капитану, тому-то снова в море, а потом... а о «потом» он уже всё решил. Тэхён сидит в излюбленной позе: между ног, откинувшись Чонгуку на грудь. Болтает о том, что в рабочий день того, когда они двинутся до Англии, он проведёт весь день с братом, а следующий день - с младшим менеджером, а следующий... Он чуть поднимает голову, видит, что его слушают вполуха, но капитан чему-то улыбается, щурясь на горизонт, и Тэхён неосознанно копирует его выражение лица. - Чего улыбаешься? - Думаю о своём, - капитан говорит легко, буднично, как будто совсем смирился с их скорым расставанием. Тэхён - точно нет, но убиваться по этому поводу не будет. Он же обещал! - Радуешься, что я скоро оставлю тебя в покое? Чонгук усмехается, Тэхён-то и шутит и нет, у него всё всегда на лбу написано. - Радуюсь, ты же видишь. - Вот покину я твой лайнер, ты без меня почувствуешь свободу и вседозволенность, - начинает он свою излюбленную лекцию, а капитан молчит о том, что он и с Тэхёном чувствует и свободу, и вседозволенность, только вот проблема: не тянет. К другим ни в койку не тянет, ни в душу, это и не проблема даже. Капитан с Тэхёном хлебнул и горя, и нежности, и этой глупой, необъяснимой тяги к человеку. Тянет и всё, хоть лбом о стену расшибись! Но всё нормально, он смирился, он принял это в себе и сейчас не испытывает никаких мук совести за то, что ему так хорошо, пока Тэхёну плохо. У их чувств нет взаимосвязи, просто англичанин любит иногда пострадать, его можно понять, а Чонгук... Он просто знает, что их не ждёт конец, что это - не последний день, когда они вот так сидят, обдуваемые холодным океанским ветром, любуясь водами и ночным небом. Он знает, Тэхён, теоретически, - тоже. - Нет, ну всё-таки! - вырывает Чонгука из мыслей англичанин. - Вот давай представим: мы в Англии, а что потом? - Ты берёшь такси и едешь домой, - пожимает плечами. - А ты меня целуешь на прощание? - Тысячу раз. - Это много, - он с серьёзным лицом что-то прикидывает в голове. - Займёт кучу времени. А потом? - Такси, я же сказал. - А после того, как я буду дома, а ты опять чёрт знает где? - он поднимает на Чонгука свой хмурый взгляд, а тот отвечает по-прежнему спокойно: - Не чёрт знает где, а для начала - в Кванъяне. - А потом? - А потом отчёты, осмотры, продление справок, это всё деньги и время. - Скучать будешь? - хмурит брови Тэхён. Он как будто нарочно сплетает пальцы, взглядом трогает душу, снова переворачивает всё вверх дном, как будто хочет там что-то найти. Нечего искать, там уже всё - его. Будет ли капитан по нему скучать? Зачем, если его морской уже и так всегда с ним? Под кожу, зараза, залез. Ничего личного не оставил, пропитал собой, просочился во все щели. Затопил, если угодно. - Кажется, буду. Вот мог бы - отпустил бы, разжал бы руки, отдал кому-нибудь на постоянное пользование. Вместо этого только греется о чужие губы, сжимает бёдрами человека между своих ног, вот так жадно и эгоистично не отдаёт. Знает, что Тэхёну это и не надо, тот сам не хочет уходить и чтоб его отпускали. - Знаю, что будешь, но мне всё равно... нехорошо, - у него в глазах пляшут звёзды, искрятся. Он смотрит верным щенком. - Я стараюсь не грустить, убеждаю себя, что мы ещё встретимся, что ты приедешь, что созваниваться будем, мы же вместе, но всё равно чувствую... - признаётся: - Мне очень плохо. Ничего не могу с этим поделать. Всё болит. - Болит? - в ответ Тэхён кивает с грустным лицом, опять хандрит! - Тебя лечить надо. - Такое ведь не лечится, это серьёзно, это на уровне души... Чонгук с серьёзным лицом кивает, выслушивает всю эту ересь про больную душу, ноющее сердце. С таким же невозмутимым лицом забирается холодными руками под рубашку Тэхёна, греется сам, греет его поцелуями в шею, лечит его больного. И в тёплой постели лечит, его всего разнеженного. Знает, что будет скучать по шуму, который создаёт англичанин, по его телу и когда кожа к коже. Когда его и без того тихий голос срывается на хрипы и шёпот, а руки, как и всегда, заботливо и нежно скользят по предплечьям, обнимают за шею, гуляют по исполосованной ногтями спине. Это Тэхён всегда так, в отместку за все свои космические плямбы, раскиданные по телу. А может, мстит за что-то большее, что было между ними раньше, его за это не осуждают. Его тело - масло, красиво тает, всё плавится. Он со вкусом мучает Чонгука своим видом, когда оказывается сверху, искренне, чувственно наслаждаясь его мужчиной. Руки упираются в живот, гуляют, знают, что и у всего такого стального и непокорного капитана есть свои чувствительные места. Они, правда, не на теле. Они находятся Тэхёном уже чуть позже, после душа, когда он сидит на постели, откинувшись спиной на изголовье, а между его ног - капитан. Лежит головой на бедре, пока Тэхён перебирает его влажные волосы, а тот гладит пальцами шов - с ушибом всё оказалось куда серьёзнее. Зашивали с анестезией, потом успокаивали бедного больного всей командой. А капитан с ним словно дикий зверь, который совершенно случайно узнал, что такое ласка. И кто бы мог подумать, чтобы капитан, чтобы холодный, неприступный как крепость, с таким категоричным подходом к отношениям... да лежит в чужих ногах. Кому расскажи - не поверят. А может, уже и поверят. Об их отношениях знает вся команда, никто не осуждает, им попросту нет до этого никакого дела, каждый озабочен своими проблемами. У них с Тэхёном проблем как не бывало, остались лишь они, поцелуи на коже, пальцы в волосах и разговоры ни о чём. То есть всё почти как всегда, за исключением того, что в один момент Чонгук на полном серьёзе говорит: - Я не отпустил бы тебя, - даже брови хмурит. Слышит себя со стороны, удивляется тому, что это говорит его собственный рот, а Тэхён в момент затыкается, удивляется. - Со мной бы поплыл в Кванъян, ждал бы, пока я закончу со всеми делами, потом, возможно, мне снова в путь, и ты - хвостиком. - Хочешь, чтобы я с тобой... - Хочу, - снова это «хочу»! Тэхён до смерти его обожает, от него поджилки трясутся, коленки, и вся вселенная внутри него звенит. - Но ты возвращаешься в Англию. Если думаешь, что это несправедливо, то подумай вот о чём: я хочу приехать к тебе, хочу, чтобы ты показал мне свой дом, в котором тебя не было четыре месяца.

А вот и слабое место, Тэхён знает, у капитана-то дома нет! - Приведи его в порядок. Ты обещал мне что? Цветы там свои и... - Пионы, - тихо встревает он. - ...гостеприимство. Мы ненадолго расстаёмся, но времени на свои хозяйские дела тебе хватит. - Ненадолго - это сколько? - бодро интересуется Тэхён. - Сюрпризы любишь? - Обожаю! - Кто бы сомневался, - вздыхает Чонгук. - Вот, значит, будет тебе сюрприз. Я не знаю, куда меня отправят после Кванъяна, не знаю, надолго ли, а брать тебя с собой - это тратить и без того недостающие мне нервы. - Думаешь, достану? - У меня не будет на тебя времени. Когда я приеду в Портсмут, я буду точно знать, что меня не ждёт работа и дела - это то, чего я хочу. Не разрываться между тобой и работой. Я подумаю об отпуске, не люблю мотаться по суше туда-сюда как неприкаянный, - хмурится Чонгук. Он всем сердцем ненавидит перелёты. - Буду скучать, - вздыхает Тэхён, а его прикосновения становятся совсем нежными, едва заметны. - Очень буду. Невыносимо. Но когда я снова встречусь с Бет Энн, а потом ещё и кота себе заведу... И Тэхён начинает свою увлекательную историю о том, как он всеми силами будет стараться занять себя работой, чтобы не грустить слишком сильно. Он и соседей сюда приплетает, и говорит о том, что когда Чонгук приедет, то они смогут арендовать катер, если захочется в море. Тэхён давно знает мистера Бэрроу, он ему яблоки продавал! Кажется, не только в Англии, но и в целом мире нет человека, которому англичанин пришёлся бы не по душе. Капитану же пришёлся. Весь из себя такой радостный, светлый, искренний, любвеобильный, временами даже наглый и невыносимый, но пришёлся же какого-то черта именно по душе. Болезнь на уровне души, говорил он? Не Тэхён тут, вообще-то, болен, а капитан. Болен смертельно, и не лечится эта чепуха ни таблетками, ни народной медициной. Только временем разве что... Ну конечно! Время, время-то покажет, что это за болезнь такая дурацкая, когда ты, наплевав на свои принципы и гордость, лежишь в ногах человека, думаешь о вашем совместном будущем, даже говоришь о нём вслух, злишься на своего англичанина за то, что он хочет назвать своего кота и в честь тебя тоже. - Посмотри на нас, - довольно говорит Тэхён, - мы как самая настоящая семья. Ты постоянно ворчишь, а я всё равно делаю то, что мне заблагорассудится. Захочу назвать кота капитан Чон - назову, и что ты мне сделаешь? - Приеду и всыплю тебе, - хмурит брови Чонгук. - Хорошо же! Я тогда точно буду знать, что ты приедешь. И в кого ж он таким оптимистом уродился? - Тэхён, - строго говорит капитан. - Вы хотели сказать «мяу», капитан Чон? И англичанин сам же смеётся со своей шутки, звонко, абсолютно наплевав на все установленные капитаном правила - никакого шума в его каюте после полуночи. Как и все старые правила: не целовать, не трогать его, не доводить, не влюблять в себя. А Чонгук ведь говорил, что рано или поздно всё пойдёт под откос, а он сам какого-то чёрта лежит улыбается - у его морского приятный и заразительный смех. И если он захочет, то капитан и помяукает, и погавкает, и покукарекает, потому что всё. Всё уже! Устами Тэхёна было сказано: что бы тот ни сделал, у капитана на губах улыбка влюблённого дурачка. Лишь бы так. Хоть бы всего лишь влюблённого, ведь что, если... Что если это чудовище перерастёт во что-то больше «прикипел», «привык», «привязался»? Что же с капитаном тогда станет?..

*****

Время безжалостно отнеслось уже не только к Тэхёну, который всё-таки смирился с тем, что им придётся расстаться, но и совершенно неожиданно к самому Чонгуку. Отпуск закончился, остался последний рывок, который прямиком до Англии, пора вернуть Тэхёна домой. Тот вечерами, на носу, сидя у капитана под боком, счастливо улыбается, свободно и легко, словно не обременён никакими тяжелыми мыслями, и правда... смирился. Каждый вечер, после захода солнца, когда Чонгук может покинуть пост, они сидят почти в тишине, вслушиваются друг в друга, свыкаются с мыслью, что ещё несколько дней, и Тэхён будет дома. Тот и правда принял данный факт, и Чонгуку должно было полегчать, однако же... Однако англичанина придётся оторвать от сердца. Но всё временно! И влюбленность эта наверняка временна, и все эти глупые чувства, и забота о человеке, и желание растянуть последние дни. В сутках двадцать четыре часа, а кажется, словно ровно в двадцать четыре раза меньше, потому что на девятый день их путешествия Англия уже маячит на горизонте, а у Тэхёна собраны вещи. Странно, но он не плачет. В самую последнюю ночь лежит в постели капитана, поверх одеял, уже привычно болтает ни о чем, смеётся, счастливый. Его поцелуи мягкие, словно они поменялись местами, как будто теперь Тэхён вынужден успокаивать своего большого, злобного дядьку, который в эту же самую ночь, последнюю, мурыжит англичанина своими ласками до полуночи, в сотый... в тысячный, в миллионный раз наплевав на собственный режим и правила. А Тэхён поддаётся, у него на душе спокойно, тихо. Видит же, что человек - его, что в последние часы их совместного пути нервничает сильнее, чем он сам все дни до этого. У Тэхёна было время попрощаться с экипажем: и с главным механиком, которого он звал в гости, обменявшись номерами; и с братом, который совершенно внезапно в конце дня, что они провели вместе, бросил в спину ласковое «удачи», намекая на дорогого его сердцу капитана. Тэхён потом весь вечер глупо улыбался, хотя... Он всегда так улыбается. И со старпомом он попрощался, выпросил-таки его сотовый, ну, на всякий случай. И с младшим менеджером, вручив ему прощальный подарок - конверт. Велел открыть только после его возвращения домой, ещё и наплёл Паку всякой разной чепухи о том, что жизнь одна и жить ее надо со своим человеком. Чимин кивал, как будто что-то понимал, но это он ещё не знает, что в конверте то самое фото из бара, которым Тэхён обновил когда-то свой полароид! А Юнги... С ним Тэхён прощался по-особенному. В свой предпоследний день, пока капитан был занят работой, Тэхён посвятил бармену весь свой день! Не сказать, что тот был безмерно счастлив, точнее, он был хмур как туча и то и дело ворчал, но один раз даже улыбнулся, а потом ещё и рассмеялся! Тэхён тогда, правда, случайно клиента облил своим апельсиновым соком, но зато хоть кого-то повеселил. И когда они прибыли в Портсмут, когда все пассажиры заранее ностальгировали по путешествию, прощались с Аструмом, отдохнувшие и счастливые возвращались на родную землю, Тэхён ждал. С колотящимся сердцем сидел в своей каюте, у ног - чемодан, а в горле-то всё равно ком! Он наивно полагал, что плакать не станет, хотя он и не плачет. Пока что. Сидит на своей постели, в которой провёл времени меньше, чем в капитанской, ласково водит ладонью по покрывалу. Лайнер медленно погружается в тишину, большая часть пассажиров уже сошла, кто-то наверняка уже добрался до дома, а кто-то в аэропорт и первым рейсом до Лондона. В каютах уже начали уборку, а Тэхён неторопливо поднимается с чемоданом на палубу, где его встречает Чимин. Как и в первый день - красивый, в своём чёрном костюме, серьгой в ухе и уложенными волосами. Он отвлекает от грустных мыслей, даже заставляет Тэхёна смеяться, вспоминая день их знакомства и то, как он восхищался одними только кустами на Бермудских островах.

Совершенно внезапно менеджера у Тэхёна отбирает Юнги, уводит такого же непонимающего Чимина поговорить, желает англичанину удачного пути и всего-всего, и чтоб кот завёлся, и цветы не передохли. Даже как-то ласково желает, по-дружески. Тэхён смотрит им вслед, улыбается. А чего ему не улыбаться? Он прикрывает глаза, подставляет лицо под лучи солнца, и всё почти как в первый день на лайнере, только тут тишина, а ещё знакомые руки, которые обнимают его со спины. Скользят через талию, сцепляются в замок на животе, а чужой нос тычется ему в ухо, губы нежно целуют чуть ниже мочки. И как после такого можно сесть в такси и поехать домой? Он открывает глаза, а перед ним его город, уже родной Портсмут, это никакой не сон. Четыре месяца пролетели как один день. Четыре месяца! Всё и правда почти как тогда, только теперь у Тэхёна есть капитан, есть свой человек. - Один, - улыбается англичанин, разворачиваясь к капитану лицом. Его встречают легким прищуром и уже привычной полуулыбкой. - Что «один»? - Ты обещал мне тысячу. - Через двадцать минут мы выходим в море. Тэхён-то знает! Знает, что не навсегда они расстаются, что это временно, что всё будет, наверное, нормально, но улыбку держать всё равно не может. На лицо лезет противная грусть, омрачает его момент. Двадцать минут... Разве этого хватит на тысячу поцелуев? - Проводить тебя до такси? - предлагает Чонгук. У Тэхёна сердце ноет, дышать тяжело, но капитан - не дурак. Видит, понимает, тоже чувствует. - Давай парочку я дам тебе сейчас, а остальные в следующий раз? - его губы касаются щеки Тэхёна, а тот уже шмыгает носом. Ну не может он держать себя в руках! Да, слабак, да, размазня! - А давай ты поедешь со мной домой и не поплывешь за своими дурацкими справками в свой дурацкий Кванъян? - и голос такой, как будто он уже ревет несколько часов без перерыва. А ведь только начал! - А давай с тобой договоримся, - спокойно говорит капитан. Он был готов к тому, что без слёз у них не обойдётся. - Когда ты вернёшься домой, то хорошенько поревёшь, как умеешь, пока не станет легче, а когда закончишь, позвонишь мне, расскажешь, как всё прошло. - Рассказать тебе о том, как сильно я тебя люблю и хочу обратно? - он то и дело заикается на каждом слове, глотая слёзы. - Обо всём расскажешь, - миролюбивым тоном обьясняет Чонгук. - Как дома дела, как там Бет Энн, цветы твои, сад. Чем займёшься первым делом, чем потом, - он вздыхает немного устало, голова Тэхёна у него на плече, тот слезами заливает его капитанскую лычку. А потом Чонгук заботливо признаётся, скорее сам себе, зарываясь носом в светлые волосы: - Я ведь тоже буду по тебе скучать. - Будешь? - шмыгает носом. - Очень? - Очень. - И думать обо мне будешь? - Скорее всего каждый день. Даже если захочу, не смогу не. - Ты правда сделаешь мне сюрприз? - Если хочешь. - Хочу конечно! - Тэхён вскидывает голову, смотрит обиженно. - Значит, сделаю. - Я всех в гости позвал, даже друга твоего, Намджуна... - Приедем, значит, всей оравой. Цветы будем нюхать, яблоки твои есть, кота гладить и пить лимонад. - А работать кто будет? - всерьёз хмурится Тэхён. - Так мы же отдыхать приедем, - в тон ему отвечает Чонгук, но наигранно, а англичанин и не понимает этого, возмущается: - С какой это стати? - Мы же будем гостями. - Ты не гость. - А кто? - он вскидывает брови. - Ты мой... Мой. - Твой кто? - допытывается Чонгук, под шумок вытирая влажные щёки пальцами. - Мой не гость... - Буду, значит, помогать. - Будешь, значит, - строжится Тэхён. - Хотя это необязательно, ты только вернись. - Вернусь, - буднично звучит в ответ. - На мизинце даже поклянись. - Давай сюда свой мизинец. Тэхён поднимает руку, но вместо мизинца, капитан обхватает все его пальцы, сжимает своими, подносит к губам. А у Тэхёна сердце бешено колотится, когда его целуют в пальцы, и тыльную сторону ладони, и запястье. Он и так капитану верит, просто тянет время! - Куда ещё поцеловать? - Я бы показал, но мы тут не одни, - хмурит брови Тэхён. На палубе туда-сюда шныряет экипаж, кто-то прогуливается, кто-то убирает случайный мусор, оставшийся после покинувших лайнер пассажиров. На них кидают косые взгляды, Тэхён видит, но капитан, кажется, даже не собирается этого замечать. Забывает обо всяких правилах приличия, целует в самые губы, нежно, глубоко, и это - на прощание. До отплытия всего ничего, но Чонгук провожает Тэхёна до такси, открывает ему дверь, тот бы сам не смог, потому что из глаз снова водопадом льются слёзы. Звёздами разбиваются о горячий асфальт, прежде чем он, поцелованный капитаном уже точно напоследок, забирается в такси. В зеркале заднего вида высматривает белую форму, когда машина двигается с места, и Чонгук так и стоит, пока такси не скрывается за поворотом. Ну вот, собственно, и всё. Капитану - на борт, Тэхёну - в свой домик на окраине Портсмута, а из глаз так и сыпятся слёзы, Чонгук в последний раз успел в них заглянуть. Понял, что не ошибся, что в них по-прежнему то самое море, нужное, важное... Вернётся. Обещал же. Он на всех пальцах Тэхёна поклялся поцелуями, разве есть тут иной выбор? Разве он вообще нужен, когда к человеку так сильно тянет?

*****

Июль в этом году в Англии выдался поистине жарким: солнце пекло как сумасшедшее, выжигало траву и цветы, раскаляло асфальт. Воздух был тяжелым, душным, зато вечером на окраину городка опускались сумерки и долгожданная прохлада, гонимая морским ветром по всем нешироким улицам. А вот начало августа, напротив... мягкое. Тёплое солнце, прохладный ветер, благоприятная погода для того, чтобы собирать персиковый урожай. Женщина, одетая в блузку и длинную цветастую юбку, резкими движениями отряхивает фартук от листвы, которая осталась после сорванных фруктов. На кухне кипят кастрюли, в которых звенят крышки, все окна нараспашку, ветер колышет занавески. Бет Энн сама по себе быстрая, уверенная в своих действиях женщина, и потому носится по кухне как угорелая. Зато со знанием дела! Сначала персиковое варенье, потом отнести домой Тэхёну лимонад, поставить в холодильник, после этого помочь ему рассадить ещё немного пионов, чтобы хоть как-то, хоть чем-то... Боже, ну в кого же её сын такой дурак?! Бет Энн гнала его чуть ли не тряпкой со двора соседа, когда Уильям принялся за свою страшную месть. Разозлился, сгоряча начал рвать цветы, портить красоту, над которой не только Тэхён, но и она сама трудились как пчёлки! И снова у неё изо рта вырывается недовольное пыхтение, когда она вспоминает, кого воспитала. Её вина - не доследила, вот и вырос узурпатор, хоть и до сих пор любимый и единственный сын. Он ещё полтора месяца назад вернулся в Лондон, к невесте, которую, вообще-то, бросил, и Бет Энн не держала. А спустя две недели после его отъезда вернулся Тэхён, её замечательный сосед, совсем молоденький мальчик, помощник, труженик и просто сплошной молодец! Он и с хозяйством поможет, и починит то, что криво стоит, и в огороде со всем управится, какой-никакой, а мужчина. Пускай с виду кажется хлюпеньким, по натуре своей мягкий и вообще по мужикам, но силы имеются, и это ведь уже хорошо!

А каким румяным он приехал с отпуска, каким красивым, загорелым и с огоньками в глазах! Сначала, правда, ревел прямо с порога, а Бет Энн, она с радостью успокоила, по-матерински гладила по голове, слушала как будто о его самой первой влюблённости, но то никакая не первая, просто очень... Глубокая. Про капитана его слушала, Чонгука, она и сейчас о нем часто слышит. Стоит тому позвонить, у Тэхёна-то её улыбка до ушей, розовые щёки, а глаза... Какие счастливые глаза! На него без улыбки не взглянешь! Ей и самой доводилось несколько раз с этим капитаном поболтать, когда Тэхён просил ответить. Очень вежливый молодой человек, любезный, спокойный, кажется, с серьезными планами на её дитятко. То есть никакой Тэхён ей, разумеется, не сын, но они за несколько лет проживания через забор успели породниться. У Бет Энн самые тёплые чувства к нему, человек-то хороший, отзывчивый, всегда поможет в трудную минуту. А Чонгук этот его уже почти месяц мурыжит своими звонками, она-то говорит, что моряки - дело гиблое. Предупреждает, грозится, то и дело качает головой, а Тэхён только смеётся и убеждает, что капитан его приедет. И тогда она сама убедится, что он надёжный человек, и никакое это дело не гиблое! Как же, ага, надёжный! Даже познакомиться не забежал, и пяти минут перед отплытием выделить не смог. Бет Энн вытирает руки полотенцем, когда слышит, как к дому подъезжает машина. Тэхён своего мохнатого возил в центр к ветеринару, и правильно! Нечего тут плодиться, куда ж этих кошаков потом девать? Она поспешно топает к двери, как будто знает, что сейчас кто-то точно зайдёт, но вместо этого раздаётся короткий стук, а Бет Энн даже не придаёт этому значения. В своём испачканном фартуке, с полотенцем в руках открывает дверь, так и замирает, некультурно вытаращившись на незнакомца. Одет с иголочки, весь в белом, лычки то ли старшего помощника, то ли... - Ой, мамочки! - она хватается за сердце. - Приехал! - Вы, должно быть, Бет Энн, - капитан не спрашивает, по одежке видит - та самая. Тэхён её настолько красочно описывал, что именно так её себе Чонгук и представлял. - Она самая! А ты же тоже тот самый... - она тычет в капитана пальцем. - Тот самый же, Тэхёнов-то капитан! Приехал-таки! - хитро улыбается она. Чонгук тоже улыбается, коротко кивая в ответ. Тот самый, верно, приехал, вернулся, как обещал, пускай спустя целый месяц, но он ведь здесь. Только вот англичанином почему-то тут и не пахнет, и дом совсем другой, не тот, что был на фотографиях. - Можно узнать, где Тэхён? Наткнуться первым делом на его соседку в планы не входило, но какая тут уже разница? Встретились и хорошо, не было бы никаких неловких знакомств в дальнейшем, хотя женщина-то и правда очень приятная. Кажется совсем простой, добродушной, улыбается непонятно чему, а Чонгук, ему бы сейчас к Тэхёну. Сам себе признаётся, чего греха таить? Он как чёрт по англичанину соскучился, не знал, что так умеет. - Так тебе левее! - Бет Энн машет полотенцем в соседний дом. - Таксист, кажись, не туда доставил. Ну-ка, идём! - она подбирает юбку, хлопает за собой дверью, даже не удосуживается ее за собой закрыть. Вспоминает: - Так а Тэхёна ж нету! Чонгук вскидывает брови, и куда ж сбежал его англичанин? - Он же в центр поехал, но скоро вернётся, - она так же легко открывает калитку, шагает по выложенной камушками тропинке к дому, а Чонгук так и замирает, не пройдя и половины. Разглядывает пышные бутоны, ловит сладкие ароматы. И он на фоне всей этой цветастой, упорядоченной красоты в своей белой форме выглядит как что-то неуместное, даже нелепо. - Это вот пионы, - возвращается к нему Бет Энн, заметив любопытство. Хотя это больше некий шок, потому что Тэхён проделал колоссальную работу над своим садом. - Вон те, видишь! Это мои любимые берлебург, - она указывает пальцем на ограду, обвитую пышными, дикими розами. - Там вон астры, флоксы, пробовал когда-нибудь? Чонгук чуть ли случайно не интересуется вслух: «На вкус пробовал?». Но ему не дают ничего сказать: - Чувствуешь, как пахнет? Это всё эти красавцы! Ну, Тэхён тебе и сам всё расскажет, не буду портить ему удовольствие похвастаться, - как-то иронично говорит она. - А то он, знаешь, как ждал этого дня! Чонгук и не представляет как, но догадывается. Он следует за женщиной в дом, разглядывает его снаружи: ухоженный, кажется, не так давно обновляли краску. На крыльце ещё немного цветов, дикий виноград обвивает перила, а женщина, как ни в чём ни бывало, открывает незапертую дверь и приглашает капитана внутрь. Она тут совсем как дома, значит, и правда в очень тесных отношениях с Тэхёном. - Он вот-вот приедет! А ты с дороги же? - она указывает рукой на диван, стоящий посреди просторной гостиной, объединённой с кухней и столовой. - Голодный, может? - Нет, благодарю, - взгляд капитана скользит по украшенным фотографиями и картинами стенами. На одной из них... он. То есть сам Чонгук с Тэхёном, на других - Тэхён с семьей, Бет Энн и какими-то незнакомыми людьми. - Тэхён как-то упоминал, что вы сами делаете лимонад? Она машет полотенцем, что-то вспомнив, и шагает на выход, причитая: - Принесу сейчас, но... Банки же! Крышки! - Бет Энн, - с крыльца, через сетку отчётливо слышится голос Тэхёна, который открывает дверь и осторожно ставит переноску на пол. Лицо хмурое, какое-то недовольное. - Ты снова оставила плиту включённой, а вот если бы я... - его взгляд цепляется за белое пятно в гостиной. Лицо преображается, когда он сталкивается взглядом с капитаном, кажется, Тэхён ещё больше похорошел со дня их расставания. Он на курорте не выглядел таким отдохнувшим, как сейчас. А у того самого в груди - ураган, кажется, что совсем с ума сошёл, уже Чонгук мерещится, но вот нет! Вот он стоит, разводит руки в стороны, приглашает, а Бет Энн, такая же болтушка, сетует на этого Тэхёнового капитана, который ее отвлёк! Она, не закрыв дверь, убегает убрать с плиты крышки, хоть немного привести дом в порядок, а то ведь гости! Она капитана обязательно к себе пригласит, на чай или чего покрепче, а Тэхён квасится, на ватных ногах летит в руки, о которых мечтал с месяц. Как же он скучал! И по запаху, и по белоснежной форме, и по этой строгости во взгляде вкупе с какой-то доселе невиданной им нежности. И по рукам капитана, которые крепко обнимают его в ответ, и по нему прям всему целиком! - Ты даже не сказал, что приедешь! - он так крепко сжимает руки на шее Чонгука, что тот почти задыхается, но не препятствует этому. Сам понимает - Тэхёну пришлось ждать его месяц, и это, вообще-то, не предел. - Я ведь обещал сюрприз. - Обещал, - шмыгает англичанин носом. И у них всё совсем как раньше, разве что под ногами - твёрдая земля, чужая обитель. - Хочешь расскажу что-то? - но Чонгуку не дают ответить, перебивают: - Я тебя каждый день ждал. В смысле, не просто ждал, как ждут обычно, понимаешь... - он чуть отстраняется от капитана, чтобы заглянуть ему в глаза. - Ждал, что ты вот прям сейчас приедешь и удивишь меня, даже когда говорил с тобой по телефону. И сегодня даже ждал, а ты взял и правда приехал! А чего в форме? А ты же говорил, что ты в Пусане, а потом тебе в Сеул... А на сколько...

Капитан затыкает его поцелуем. Не настойчивым, обычным, самым лёгким. Его нос касается щеки Тэхёна, скользит к уху, в волосы, в них же остаётся признание шепотом о том, что он, капитан, одним взглядом покоряющий моря и океаны, разрезающий взглядом водную гладь, - тоже чертовски скучал. Вот так просто, по-человечески. Пока разбирался с делами, бегал с бумажками, чтобы получить отпуск. Пока обновлял документы по состоянию здоровья, пока совсем не тёплыми, одинокими вечерами просматривал присланные Тэхёном фотографии и сообщения из солнечной Англии. А Корея ведь тоже была очень солнечной те дни, но почему-то таковой не казалась. Солнце уехало, слиняло от капитана в Портсмут, потому он, походу, и мёрз ночами под тонким одеялом в хостеле. - Ты же не на один день? - Тэхён чуть ли не подпрыгивает на месте, когда видит его дорожную сумку. - А где ты тогда по правде был? С кем? А почему только с... - Тэхён, - ласково перебивает Чонгук, а англичанин весь светится от счастья. Слёзы уже не бегут, закончились так же быстро, как и начались. - Ты после перелёта? - В таком-то виде? Меня подбросили. У Тэхёна тысяча и один вопрос, и те всё сыпятся, а вместе с ними начинаются и рассказы о том, что Чонгук успел пропустить. Тэхён тянет его за собой во внутренний двор, ярко улыбается, когда капитан удивленно разглядывает пейзаж: чуть дальше крыльца располагается небольшая беседка, обвитая всё тем же диким виноградом и какими-то цветами. Тэхён говорит, что это - клематис, а вдоль забора посажены пионы, а вокруг - ирисы, гвоздики, гортензии и ещё много странных слов, половину которых капитан пропускает мимо ушей. А дальше, за беседкой и цветами, где в листве прячется солнце, десятки давно отцветших яблонь, зато с золотыми плодами. Там дальше - всё его хозяйство, огород, свежие ягоды, овощи и всё, всё, всё! Но туда Тэхён его не ведёт, оставляет в беседке, не успевает Чонгук ничего сказать, как англичанин улетает за лимонадом, а когда возвращается, то щебечет о каком-то обеде, ужине, завтраке. О постельном, которое надо поменять, об уборке, бегает вокруг, суетится, пока капитан не хватает его за руку. Тэхён снова тут куда-то собрался, но чхать Чонгук хотел на то, какой свежести его постельное и готов ли обед, насколько чисто в доме и не завалялись ли в углах клубы пыли. Вот честно, ему по барабану! Он же не санэпидемстанция, ей-Богу! - Куда собрался? - хмурится капитан. - Так мне же... Обед, прибираться, ты так внезапно приехал, я же не готов! - Мне заехать позже? - Нет конечно! - Тэхён в ужасе распахивает глаза, а Чонгук тянет его к себе, усаживает на колено. Англичанин весь аж сжимается, но ручки-то всё равно тянет, а глаза как горят... - Ты надолго? - несмело интересуется он, играясь с воротом капитанского пиджака, а Чонгук преспокойно пьёт принесённый ему лимонад. Прохладный, свежий, вкусный, Тэхён-то не врал! Бет Энн на все руки мастерица. - На сколько надо? - капитан говорит расслабленно, поднимая взгляд. - Навсегда? - улыбается Тэхён, но Чонгук качает головой. Улыбка медленно пропадает с чужих губ, но Тэхён изо всех сил старается не расстраиваться, он же знал... - Чуть меньше, чем навсегда? - Намного меньше. - Сколько? Капитан снова отпивает лимонад, стучит стаканом о стол. Его взгляд цепляется за бордовые пионы, за море бордовых пионов, раз уж на то пошло, а в нос ударяет сладкий аромат ирисов. Тэхён ими всё путешествие пах, именно так - по-тяжелому сладко, что во рту скапливается слюна. - Восемь, - звучит в ответ, а Тэхён чуть ли не в ужасе шепчет: - Дней?.. - на что капитан качает головой - не дней. Тут англичанин уже свободно выдыхает, не дней - это хорошо! - Восемь недель! Это же целых два месяца, и ты на весь отпуск ко мне?! - Месяцев, Тэхён, - буднично поправляет его Чонгук. Он подливает себе ещё лимонада, пока англичанин глупо хлопает глазами, не понимает: - Что месяцев? - Восемь, - с расстановкой звучит в ответ, - месяцев. У Тэхёна чуть ли не отваливается челюсть, а во взгляде такое искреннее непонимание, ведь как же так? Он же готовился уже было снова страдать, мучаться, скучать, а тут... - Какие ещё восемь месяцев? - спрашивает он очень недоверчиво, а Чонгук рукой ныряет под его свободную рубашку, гладит спину, попивает лимонад. А отпуск-то начинается хорошо, даже очень! - Для наглядности тебе, - объясняет капитан, уже обе руки гуляют по чужому телу: по спине, по бедру. А Тэхён не замечает, поддаётся и слушает с крайне серьёзным лицом: - На морфл