Deal with the Devil

Дверь в таверну распахивается, привлекая внимание всех обеспокоенных посетителей. Женщины и дети, даже некоторые мужчины оккупировали всё свободное место, заняли последние столы и стулья, не давали пройти до барной стойки, где владелец пытался всех успокоить и заставить купить хоть что-то – не будет же он за просто так давать людям укрытие.

Но страх не позволял хотя бы услышать бармена.

Быстрые шаги направились прямо к углу, где толпа громче всех шепталась и боялась посмотреть на вошедшего гостя. Все моментально расступились и замолкли, заприметив её.

— Эвелин? — сглотнув, спросил пожилой фермер, когда поднял переполненный безысходностью и тревогой взгляд.

Все вокруг сразу же оживились. "Та самая Эвелин?", "Она! Это она!", "Неужели мы будем спасены?", "Спасибо, о, Всевышний, что ты услышал наши молитвы!".

Эвелин и глазом не повела. Ей было плевать на свою известность, наоборот, если о ней знают, значит у них в жизни не всё в порядке.

Скинув капюшон, она поправила грубо обрезанные по плечо черные волосы и, бросив на стол дюжину объявлений, скрестила руки на груди, хрустя наплечниками и скрепя кожаной броней. Все сидящие увидели длинный кнут с серебряной стрелой на кончике, что висел прямо на поясе под укрепленным корсетом, и заметно сглотнули. Наколенники с шипами не так пугали, как два меча за спиной и... шрамы, что украшали слишком невинное, слишком милое личико.

Фермер трясущимися руками развернул один из листков, замечая знакомого монстра, быстро начерченным безымянным художником. Он, сжав зубы, вновь посмотрел на Эвелин, которая ожидала ответа, и получила лишь утвердительный кивок.

— Где он? — её певчий голос не предназначен для бессмысленной растраты на вопросы.

Все заметно утихли, в надежде услышать довольно безмолвную охотницу.

— Он... он в лесу, у пруда..., — тяжело дыша, ответил фермер, крепче сжав листок. — Несколько... рыцарей пытаются одолеть, но...

— Они удерживают его! — вмешалась пышногрудая женщина, вздрагивая, когда Эвелин переместила не неё холодный взгляд. — У них осталось мало сил и... и если им не помочь, то... то вся наша деревня будет съедена этим беспощадным демоном!!!

Эвелин молчит, её лицо не выражает абсолютно никакой эмоции, и когда она опускает взгляд вниз, чувствуя, как кто-то дергает её за плащ, складка меж бровей слегка разглаживается.

— Пожалуйста, спасите нас, — маленький мальчик шмыгает носом, но затем его оттаскивает мать, шепча что-то о безрассудстве малыша.

Глубоко вздохнув, Эвелин хватает одно из объявлений и, скомкав, запихивает подальше в свободный карман. Вновь смотрит на фермера, который ожидал чего-то еще, хоть какого-нибудь вопроса, но получает только решимость, прикрашенную цветом крепкого, черного чая.

Он слышал о ней, видел её в деле, она спасла его жизнь однажды, и он уверен, что ей удасться спасти жителей.

Развернувшись, Эвелин шагает прочь в полнейшей тишине. Накидывает капюшон, ступает за дверь и хлопает ею так громко, что стакан со стола пожилого фермера падает на пол и разбивается.

Он искренне надеется, что это к счастью.

***

Эвелин не может успокоиться: сердце выпрыгивает из груди, руки с особой яростью впиваются в поводья, твердый взгляд направлен исключительно вперед. Она ведет лошадь между деревьев, сталкиваясь с вытянувшимися ветками, и заставляет её перепрыгнуть через бревно, чтобы срезать путь.

Если она опоздает, то всё будет зря. Она не может упустить такой шанс!

Прошло уже столько лет, и вот, наконец-то, она сможет с ним разобраться. С демоном, что не даёт покоя многим ни в чем неповинным городкам, пожирая души людей. Он столько раз ускользал, не позволяя схватить себя, оставлял следы на теле, как знак, что Эвелин проиграла больше пяти битв, и всегда был неуловимым.

В этот раз всё будет по-другому. В этот раз она готова. Она более, чем готова.

Всё оружие смочено в святой воде, в карманах несколько мешочков с солью, на теле висит серебряный крест, а в голове – заклинания, чтобы изгнать эту тварь обратно в ад. Сегодня ему крышка.

Выбегает на открытую поляну и чуть не падает с лошади – от испуга она становится на дыбы и отказывается двигаться дальше. Заставляет ехать обратно, хочет развернуться, но Эвелин не позволяет и сползает до того, как лошадь её скинет.

Перед ней открылась самая настоящая картина, писанная маслом, выскочившая из тонких страниц книг, придуманная рассказчиком у костра. Эвелин может поверить в то, что она видит, но рыцари, что сражаются с демоном – нет. Они кричат от испуга, лезут на рожон, стреляют куда-угодно, кидают копья и ломают мечи, не в силах осознать, что ничего не поможет.

Огромный, невероятных размеров монстр возвышался над сражающимися, по сравнению с ним, совсем крохотными людьми. Его совершенно нечеловеческая форма пугала, сбивала с толку и не позволяла сконцентрироваться на чем-то одном. Никто не мог понять, как с ним бороться, никто не знал, что нужно делать.

Он состоял из сплошной, неосязаемой тьмы, что скрывала крепкий скелет. Можно было заметить ребра, длинные, когтистые лапы, вытянутый козий череп с широкими, растянутыми как ветви рогами, и черные, дымящие щупальца, что дотягивались до жертв, подкидывали их вверх прежде, чем клыкастая пасть сомкнется. Его рык напоминал нечто потустороннее, грубое, мучительное, резкое. Никакое животное не может повторить его звуков, никакой человек не способен вынести его. Он устрашал, он покорял, он заставлял бежать прочь.

И он ничуть не изменился с их последней встречи.

Эвелин побежала к рыцарям, крича, чтобы те убирались вон. Не все слышали, не все верили, что пришли на помощь, не все были согласны покинуть битву без победы над чудовищем, но как только охотница вытащила мечи и пригрозила перерезать глотку любому, кто ослушается, все тут же стали бежать в лес.

Развернувшись, она заметила, как поле пустеет. Трупы, что лежали на земле, кровью окрашивали зеленую траву. Острый запах разорванной плоти вызывал тошноту, и никакая тоненькая ткань не помогала, но Эвелин не могла сконцентрироваться ни на окружающей смерти, ни на сломанных жизнях павших рыцарей – её главная цель была прямо перед ней.

— Помнишь меня?!

Демон в ответ яростно рычит и встает на все четыре лапы, готовясь к битве. У него за спиной появляется длинный хвост, который готов атаковать в любую секунду. Под ним трясется земля, и он напоминает кошку, готовящуюся к атаке, к обороне – к чему угодно.

Эвелин чувствует в воздухе, как он словно отыскал достойного противника, долгожданного противника, с которым и сам бы не прочь расквитаться раз и навсегда. С его пасти начали капать слюни, его тело приобретало больше видимых очертаний – он не собирался так просто отступать.

Приходится достать кнут и отпрыгнуть в самый последний момент. Там, где секунду назад была Эвелин, теперь уже здоровая, костлявая лапа демона, сгребающая землю в комок. Необходимо уворачиваться как можно больше и в редкие моменты, когда удается найти нужную стойку, она попадает серебряной стрелой прямо по спине, от чего демон болезненно взвывает и становится еще более разгневанным.

Его сила растет, а выносливость у Эвелин стремительно падает.

Кнут оставляет пылающие следы на ребрах, тоненькие кинжалы пролетают сквозь тело, цепляя кости, мечи отбивают щупальца и хвост. Эвелин ни на секунду не останавливается, ловит ртом воздух и надеется, что в конечном итоге она его добьет, ведь ей осталось совсем чуть-чуть.

И вот, она ловит подходящий момент, ведь нет лучшего, чтобы прицелиться кнутом, чтобы попасть ему в глаза, чтобы отбить рога, чтобы сломать ему челюсть или же отсечь голову. У неё должно получиться, он тоже выдохся, у него слишком много ран, чтобы продолжать битву в прежнем темпе.

Замахивается, затаив дыхание, предчувствует победу, лишь на секунду расслабляется, представляя, как она принесет его голову в деревню, и...

Летит через всю поляну, подобно камушку, что дети бросают в воду. Не знает, что ей делать, всё происходит слишком быстро, слишком стремительно. Чувствует, как не слабо прикладывается спиной о крепкое дерево. Кажется, она слышит недвусмысленный хруст, ощущает острую боль, и, когда падает на землю, кашляет кровью.

Нет. Всё не может... так быстро закончиться.

Эвелин не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Ей тяжело дышать и осознать, что, кажется, её позвоночник сломан, а в ребрах трещина. Легкие хрипят и кнут, что согревал руку, утерян, вместе с остальным оружием.

Пальцы не могут дотянуться до исцеляющего зелья, она... такая жалкая.

Как так?

Эвелин... проиграла?

Её голова абсолютно пуста, и когда она начинает падать в безызвестность, чувствуя приближение смерти, над ней раздается чей-то низкий, игривый смех.

***

Резко подрывается, втягивая в себя воздух ртом. Безграничная тьма сменяется комнатой, а голова начинает чертовски сильно раскалываться.

Несколько раз моргает, придерживаясь рукой за висок, чтобы сфокусироваться на окружении. Тяжело сосредоточиться не только на зрении, но и на чувствах, на дыхании – она словно заново родилась, только-только увидела свет. Трудно следить за временем, когда ты находишься не пойми где.

Всё вокруг белое, ослепительно белое, как в королевских опочивальнях. Высокие потолки, стены, украшенные картинами, сюжет некоторых Эвелин не может разобрать. На одной очень странные... механизмы с четырьмя колесами, а на другой – женщина в непривычной и доселе невиданной одежде. На столике неподалеку лежат какие-то дьявольские талисманы или же обереги – Эвелин не знает, она впервые всё это видит.

Вся комната была усыпана изобретениями, о которых нельзя было не прочесть в книжках, не узнать от волшебников и волшебниц, не представить в самом глубоком и коварном сне.

Мягкая кровать не позволяет расслабиться. Вечная опасность, что неутолимо преследует, заставляет всегда быть настороже, быть бдительным и осмотрительным.

А затем... Эвелин вспоминает, что произошло, и тут же трогает свою спину, руки, легкие, замечая, что её одели в длинную, белую сорочку, а еще... её волосы. Её волосы отрасли, а лицо больше не украшают шрамы – оно вновь гладкое, чистое и по-девичьи прекрасное.

Эвелин сглатывает и пытается понять, что тут вообще творится. Она в раю? В аду? Чистилище? Где она, черт возьми?!

Дверь открывается, и на пороге она замечает незнакомого юношу. Приходится прищуриться, возможно, это какой-то лекарь или же целитель, но чем ближе он подходит, тем больше Эвелин начинает сомневаться, что она в безопасности.

Брюнет с пушистыми волосами, темно-карими глазами и слишком аристократичной внешности не вызывал особого доверия. Да, он был красив, он был неописуемо красив, но это и настораживало. Эвелин научена, что если женщина или мужчина обладают невероятной красотой – это нечисть, страшная и опасная нечисть.

Возможно, он колдун. Как еще описать всё это странное окружение?

Он высокий, в черной, хлопковой рубашке, как у принца, черных брюках и... босиком. Юноша нес на подносе пустой стакан и стеклянный ковш, наполненный водой, неотрывно смотря на Эвелин, словно он изучал её.

— Ты очнулась.

Очень знакомый голос, Эвелин точно где-то его уже слышала. Низкий баритон, которым лучше убаюкивать маленьких детей, который проникает под кожу и запросто замораживает.

Юноша ставит поднос на прикроватную тумбочку и нечитаемо поглядывает на Эвелин.

— Кто Вы?

Он отвечает краткой ухмылкой прежде, чем выпрямиться.

— А кто Вы?

— Меня зовут Эвелин, и я... я не знаю, как я тут оказалась, — в висках опять кольнуло. Схватившись за голову, она болезненно застонала, не понимая, почему её позвоночник не ноет так же. — Где я нахожусь? Как Вы смогли меня...?

— Слишком много вопросов, — он останавливает поднятой ладонью, кратко улыбается и наливает в стакан воды. — Для начала – Вам стоит выпить.

Эвелин с подозрением смотрит на воду, не желая просто так пить всё, что ей пихают под нос. Вдруг там отрава? Колдовское зелье? Сыворотка правды?

Брюнет внезапно хихикает, прикрыв рот кулачком.

— Это просто вода.

Что он сейчас сказал?

Юноша опять смеется, убирает стакан обратно и жмет плечами.

— Не хотите – не надо. Я не настаиваю, — он ухмыляется и идет вглубь комнаты, задумчиво насвистывая себе какую-то мелодию. — Эвелин, Вы такая хрупкая и недоверчивая натура. Я же просто хочу помочь.

— Тогда скажите, в конце концов, кто Вы и где я? — она пытается быть спокойной, хладнокровной, но взгляд сам пытается отыскать оружие, которым она могла бы защититься, но не замечает ни своего кнута, ни кинжалов, ни мечей.

Ничего.

— У меня много имен, оскорбительных, я бы даже сказал, но больше всего мне нравится Тэхен, — он берет в руки игрушку с тигром, рассматривает её, а затем оглядывается на Эвелин через плечо. — И ты у меня дома... ах, прости, можно же на "ты"?

— У Вас дома?

— Да, мой дом, — он кладет тигренка обратно и разворачивается, чтобы раскинуть руки. — Добро пожаловать. Думаю, ты давно мечтала тут оказаться, — он ухмыляется и, спрятав руки в карманах, медленно шагает по комнате.

— Мечтала? — Эвелин фыркает и подтягивает под себя ноги, чтобы в любой момент спрыгнуть с кровати. — Я не знаю, кто Вы такой и впервые вижу.

— Ты уверена?

Тэхен останавливается посреди комнаты и поворачивается к Эвелин, одаривая потемневшим взглядом. Если до этого в нем еще можно было прощупать безвредного спасителя, то сейчас он словно изменился, а атмосфера в светлой комнате потускнела.

Не было страха, не было угроз и предостережений – Эвелин всегда могла совладать с эмоциями в самый нужный момент, но сейчас ей было трудно определиться, что же с ней происходит.

— Да.

Тэхен ухмыляется и неспешно подходит к кровати.

— Мы с тобой виделись, Эвелин, и не раз, и не два, и даже не три, — его длинные пальцы ползут к спине, где он цепляется за ткань и тянет вверх, чтобы снять с себя рубашку. — Надеюсь – это поможет тебе вспомнить.

Эвелин никогда не чувствовала трепетного волнения, когда мужчина перед ней оголялся, демонстрируя соблазнительное тело, ведь она видела столько трупов, сражалась в стольких битвах, сотрудничала с охотниками, рыцарями, убийцами и просто обычными кузнецами, что ей попросту неважно, какого пола перед ней человек. И ей казалось, что сейчас всё будет точно так же, но...

Что-то тут было не чисто.

Эвелин сглотнула, когда увидела чертовски хорошо построенное тело, слишком хорошо, она бы даже сказала. У Тэхена не только лицо сбивало с толку и почти околдовывало красотой, и это пугало. Она никогда так не реагировала, ей всегда было плевать, но она чувствовала что-то необъяснимое, когда Тэхен откинул рубашку на пол и устало потер ладонью шею, разминая.

Лишь спустя несколько минут Эвелин увидела шрамы прямо на груди и ребрах, на руках и животе, а когда Тэхен развернулся, чтобы продемонстрировать спину, то те же кровавые порезы и царапины растянулись между лопаток и выступавшего позвоночника.

— Ну как? Узнаёшь? — он оглядывается, и в его глазах блестит что-то опасное, дьявольское, от чего по телу Эвелин бегут мурашки.

Тишина ничем не помогает, а сердце колотит так громко, что Тэхен, скорее всего, может услышать. Нет, не Тэхен... у него есть другое имя, которое Эвелин знает, которое все вокруг знают.

Она пытается решить загадку, и ответ совсем близко. Порезы на теле, пробирающий до костей низкий голос, изучающий взгляд, неизвестная обстановка, изменения в её собственном теле...

Это не Тэхен, это сам Дьявол.

— Молодец, — он ухмыляется и в один прыжок оказывается над Эвелин, заставляя её упасть на спину и безмолвно смириться с настигшей истинной. — Я думал, ты так и не догадаешься, Иви.

— Нет. Нет, как... как это можешь быть ты?! — она что есть силы отталкивает его и в спешке слазит с кровати, путаясь в собственных ногах и чуть не падая. — Ты же... ты же всегда был... другим, ты не мог говорить, ты был просто... чудовищем.

Её тело готово сражаться, защищаться, отбиваться, она просто так не сдастся, нет.

Здесь что-то не так, она явно спит или... или её отравили. Возможно, никакого демона не было, возможно, какая-то ведьма выманила её, запутала разум жгучей битвой, создала иллюзию, где Эвелин потерялась.

То чудище, с которым она сражалась столько лет, не может быть тем, кто сейчас встает с кровати и медленно приближается.

— Ты всё еще не веришь? — он ухмыляется и, когда Эвелин касается спиной стола, с которого падают крошечные фигурки и игрушки, Тэхен останавливается.

— Нет. Всё это неправда и...

Эвелин осекается, когда у Тэхена на голове медленно вырастают острые рога, глаза сменяются красным цветом, а зрачки сужаются до тонких, как у кошки, расщелин. Вздрагивает и одергивает руку, когда чувствует касание остроконечного хвоста, что обвивает её кисть и заводит ей за спину.

Ладно, теперь уже пришло время принять очевидный факт.

— Мне казалось, ты умнее, — ухмыляется, демонстрируя острые клыки, и резко притягивает Эвелин ближе, прижимая руки к столу. — Ты знаешь, чем питаются демоны, Иви? Ты же у нас профессиональный охотник на демонов, так что... я ожидаю от тебя правильного ответа, — он наклоняется к шее и носом втягивает запах, от чего Эвелин ведет головой.

Всё перед глазами превращается в неопределенный туман, где всё расплывчатое, кроме Тэхена. Эвелин пытается сопротивляться, но она слишком ослабевшая после битвы, после долгого сна, да и... у неё нет при себе амулетов, креста, нет ничего, что помогло бы избавиться от навязчивого дьявола, который всё больше и больше проникает в разум.

— Ну же, отвечай, — он смотрит свысока, улыбаясь, как будто забавляется со своим новым питомцем.

— Кровью. Кровью, сексом и...

— И?

Тэхен смотрит прямо в глаза, требуя закончить ответ, хотя он и так прекрасно знает, какое блюдо самое вкусное, самое сладкое и редкое.

— Душами.

— Твоя душа всегда притягивала, но твоё желание убить меня... разочаровывало, — он хмыкает и указательным пальчиком проводит по щеке, там, где раньше был шрам. — Хочешь расскажу, зачем я тебя спас? — он наклоняется еще ближе, зависая прямо у самых губ, обдавая горчим дыханием.

Эвелин уже когда-то ощущала помутнение рассудка, но тогда ей помогли другие охотники, освободившие от таинственного дурмана, а сейчас она в ловушке.

— Да.

Точно ли она отвечает? Точно ли ей хочется знать причину?

— Мне нравилось с тобой играться, Иви, — Тэхен медленно заводит руки Эвелин за спину, обвивая кисти хвостом в тугой замок. — А потом я случайно сломал твоё тело. Не хотелось терять ту, кого я так давно мечтаю испробовать, — его голос превращается в игру на дудочке, что заманивает и заманивает, оглушает и не позволяет сопротивляться.

Эвелин понимает, что она всё больше и больше теряет себя, идет на поводу у демона, отдает управление инстинктам, полностью забывая не только о ненависти к Тэхену, но и истинной причине желания уничтожить его. Всё, что было до этого, кажется плохим сном, а демон, стоящий перед ней, снадобьем, исцеляющим жизнь.

Тэхен обхватывает ладонями лицо Эвелин, всматриваясь красными, как кровь, глазами чуть ли не в самую душу. Кончик его языка нетерпеливо проходится по верхней губе, когда он опускает взгляд на приоткрытый рот, а затем он утыкается лбом в лоб, моргая длинными ресницами.

— Позволишь ли ты мне попробовать тебя, Иви?

Его баритон звучит, как музыка и... в ней нет ничего плохого. Эвелин, как по щелчку пальца, перестает чувствовать опасность, всё тело расслабляется, а её губы сами двигаются и произносят:

— Да.

В момент Тэхен меняется в лице и хитро смеется, как самый настоящий злодей. Он блаженно выдыхает, запрокинув голову назад, а затем наклоняется и в порыве накрывает губы Эвелин своими, неожиданно горячими и безумно сладкими.

Легким внезапно не хватает воздуха, а поцелуи от Тэхена кажутся настоящим воздухом, необходимым, поэтому Эвелин зачарованно сминает его губы своими, открывает шире рот, сталкивается языками и тихо выдыхает, чувствуя, как по телу распространяется всепоглощающая тьма. Не может хотя бы открыть глаза – веки невыносимо тяжелые. Она не пытается даже высвободить руки, словно хвост демона всегда окутывал кисти твердым жгутом, а его тело, что всё больше и больше вжимало в стол, вот-вот должно загореться адским пламенем.

Тэхен меняет положение головы, чтобы удобнее целовать. Его клыки ощутимо царапают язык, цепляя губы, кончики рогов точечно касаются висков, тут же лишая головной боли. Ладони медленно опускаются на шею, и как только подушечки пальцев касаются воротника сорочки, она исчезает, развиваясь пеплом. Эвелин осталась совсем без одежды, обнаженная перед самим дьяволом, и если бы она была в себе, если бы её не околдовали...

— Ты так вкусно пахнешь, — шепчет Тэхен, опускаясь к шее и втягивая носом аромат. Одной рукой он отодвигает стол так, словно это легкое перышко, а сам толкает Эвелин к стенке и приподнимает обернутые хвостом кисти над её головой.

— Так попробуй же моей крови, Тэхен, — не своим голосом предлагает и смотрит на довольный оскал демона.

— Непременно, Иви.

Откидывает голову назад, чтобы предоставить доступ, и смотрит в потолок так, словно его вовсе нет. Эвелин не до конца осознает, что творит, но... когда его клыки впиваются в кожу, когда она ощущает острую боль, а тонкая нить удовольствия всё больше и больше путается, связывает, не отпускает; когда он начинает высасывать её кровь, блаженно мыча и прижимаясь еще сильнее, её сердце разрывается, отдаваясь в ушах тяжелыми ударами.

Больно, приятно, прекрасно, необычно... так хорошо. Божественно хорошо.

Его хвост начинает сильнее сдавливать кисти. Руки, что обхватили плечи, чтобы зафиксировать Эвелин в одном положении, не отпускают и, кажется, на кончиках его пальцев проступают когти, оставляя следы.

Тэхен отпускает шею Эвелин и, тяжело дыша, смотрит на неё сверху вниз. На его губах алая кровь, что стекает по подбородку, его глаза стали ярче, опаснее, рога увеличились, а клыки... манили. Хотелось подставиться под них еще, хотелось дать ему выпить еще, хотелось утолить его жажду, чего бы это не стоило.

— Сладкая. Такая сладкая, — он облизывается, и Эвелин замечает, что... его язык стал длиннее. Он вмиг очищает себя, наклоняется, чтобы подарить еще один поцелуй, оставляя металический привкус. — Скажи, что ты чувствуешь?

Она знала, что не может соврать – Тэхен не позволит.

— Жажда, неприятный зуд, невыносимое желание еще раз поцеловать тебя, — сглатывает и видит, как у Тэхена губы растягиваются в улыбке. — Похоть, страсть, моё тело не слушает меня и... и я хочу прикоснуться к тебе.

Хвост Тэхена тут же отпускает кисти, и Эвелин сразу же опускает их на широкую шею, большие плечи, острые ключицы и ведет пальцами вниз, касаясь следов, что оставил её кнут. Всё тело прошибает так, словно она сама чувствует ту боль, что она нанесла, но Тэхен не двигается, застыв, словно камень.

— Стоило раньше тебя приручить, — шепчет и обхватывает пальцами подбородок, чтобы приподнять личико. — Ты будешь делать всё, что я скажу, да?

— Да.

— Ты подчинишься мне и только мне?

— Да, Тэхен.

— Оказывается, твой разум так легко одурманить, — он хрипло смеется и приближается к губам, чтобы воздушно пройтись по ним языком. — А, может... ты просто сама хотела быть очарованной демоном?

В Эвелин что-то проскакивает – отрицание, но оно тут же исчезает, когда Тэхен заново целует, возвращая свой язык в прежнюю, человеческую форму. Бесполезно сопротивляться, она покорена самим дьяволом, от которого нельзя ни сбежать, ни спастись, ей остается только покорно слушаться.

К тому же, Эвелин, тебе ведь хорошо, зачем перечить, зачем сражаться? Позволь телу испытать запретное удовольствие, недопустимое и уничтожающее, от которого тебе не захочется просыпаться, видеть настоящий мир.

— Я хочу испробовать тебя везде, — приторно шепчет на ухо и обхватывает мочку губами, царапает зубами. — Я хочу вдоволь насытиться тобой, ведь я такой голодный, Иви. Ты не представляешь, какой я изголодавшийся по истинным деликатесам, вроде тебя, — поцелуями опускается на плечи, языком облизывая оставленные от когтей следы.

Подхватывает Эвелин и усаживает на стол, сметая с него все ненужные вещи, которые мешают. Он словно и не напрягается, для него всё слишком легкое, его нечеловеческая сила вовсе не для этого.

— Тэхен, мне страшно.

Эвелин не соображает, что говорит, и осознание того, какая же трусость вылетела с её рта, так и не настигает. Она, как открытая книга, вся такая искренняя, честная, выставляет на показ эмоции и чувства прямо перед павшим с небес ангелом, который внимательно слушает.

— Маленький кролик боится хитрого лиса? — он ухмыляется, поблескивая клыками. — Прочь страх, только желание. Давай, Иви, раскрепостись передо мной, будь настоящей, пламенной, моей, — с каждым словом он опускается всё ниже и ниже, целуя грудь, живот, выпирающие тазовые кости. — Раздвинь ноги пошире и я покажу тебе свой ад.

Затаив дыхание, она послушно разводит ноги, наблюдая за Тэхеном, как за падающим листочком, что вот-вот загорится. Как она может так легко довериться демону, с острыми рогами и клыками, хищным взглядом и длинным хвостом, что мельтешит со стороны в сторону? Она такая слабая...

— Только не будь тихой, хорошо?

— Меня услышат. Услышат, как я отдаюсь дьяволу, — губы словно сами по себе двигаются, кто-то изнутри требует прийти в себя, но всё кажется ненужным шумом, бредом.

Тэхен хихикает и, присаживаясь на корточки, поднимает полный насмешек взгляд, словно он знает, что Эвелин хочет вырваться из-под его чар, но у неё ничего не получится.

— Ты такая упертая, — хмыкает и, опаляя горячим дыханием, высовывает язык и медленно проходится вдоль, тут же мыча от удовольствия. — Иви, ты как сладкий янтарь...

Внутренний голос замолкает, как только Тэхен заново ведет шершавым, горячим языком, который становится длиннее с каждым касанием. Эвелин хватает воздух ртом и, вцепившись за края стола, наклоняется чуть вперед, напрягаясь всем телом. Никогда такого не чувствовала, не могла почувствовать, не знала, что язык может такое вытворять.

По телу словно льется святая вода, опаляет, а затем испаряется, оставляя черный осадок, наполненный похотью и развратом. Между ног так приятно, так хорошо, что не хочется останавливаться, нет, Эвелин желает почувствовать весь тот грех, которым Тэхен её награждает.

Вверх, вниз, скользко, мокро, грубо, мягко. Язык Тэхена бродит между, проникает внутрь и растягивает, пока его глаза внимательно следят за лицом Эвелин. Он будто бы вкушает её, по-настоящему пожирает каждый слетающий с её уст протяжный стон. Тэхен всё сильнее сжимает её ноги, по-животному рычит и блестит красными глазами, когда чувствует, что доводит Эвелин слишком быстро до невозвратной точки.

Её руки опускаются вниз, и она необдуманно хватается за его рога, чем удивляет. Тэхен закрывает глаза и дергает головой, когда чувствует, как Эвелин прижимает его ближе, чтобы он не смел останавливаться, и как только её вторая рука путается в волосах, Тэхен отрывается и поднимает взгляд на растерявшуюся жертву.

Эвелин может ощутить, что он недоволен её инициативой, и это... пугает. Да, пугает, что она не получит награду, что она не коснется райских садов, а так и останется парить между небом и землей.

Тэхен ухмыляется и медленно встает, большим пальцем вытирая остатки смазки с нижней губы. Его бровь вздернута, а взгляд так и говорит о том, что теперь он знает, какие мучения просто катастрофически необходимы для Эвелин.

— Нет.

Она хмурится, не понимая, что Тэхен имеет ввиду, но когда он разворачивается и хочет уйти, её тело, словно привязанное на цепи, рвется за демоном. Эвелин спрыгивает со стола, хватает его за руку, не веря, что идет на такое, но её тянет нечто необъяснимое.

Тэхен оглядывается, ухмыляясь с нескрываемым триумфом, ожидая, что же скажет Эвелин.

— Пожалуйста.

— Пожалуйста что?

— Пожалуйста, продолжи то, что ты делал..., — Эвелин сглатывает, хмурится, прикусывает губу, чтобы заткнуть себя, но никакая боль не отрезвляет. — Мне хочется... еще. Как можно больше.

Тэхен внезапно смеется, разворачивается и перехватывает руку Эвелин, чтобы крепче прижать к себе и обнять за талию. Он глубоко вздыхает, с блаженством закрыв глаза, облизывает губы и смотрит в затуманенные карие глаза.

— Ты же понимаешь, что это не я заставляю тебя, да? — хмыкает и ведет большим пальцем по ранке на нижней губе. — Я всего лишь пробуждаю твои желания, те, что ты держала под замком. Я не колдун, я – демон, Иви, и ты обязана полностью смириться с тем, что мечтала ощутить себя добычей, а не охотницей, — его шепот всё соблазнительнее, всё быстрее проникает куда-то внутрь, в самую душу.

Дыхание учащается, Эвелин смотрит отстраненно куда-то в шею Тэхена, пока его руки бродят по телу, касаются рук и щекочут ребра. Большие ладони накрывают грудь, мягко сжимая, тем самым вызывая слабый стон. Горячо, ужасно горячо, грубо. Тэхен мнет так властно и жадно, грязно ухмыляясь с каждого тоненького звука, что слетает с Эвелин.

Он наклоняется к уху, не прекращая ласк, и коварно шепчет:

— На колени.

Эвелин тут же падает, как будто её кто-то толкнул в спину, словно она на казни, где ей вот-вот отсекут голову. Ковер под ногами мягкий, приятный, а пальцы Тэхена, что приподнимают за подбородок, требуют не отводить взгляд.

Кажется, что она в плену, откуда ей не выбраться, и дьявольская аура Тэхена, что пробирается в самые дальные закоулки сознания, срывая цепи и оставляя собственные замки, ослепляет.

— Что мне сделать?

— Хочу накормить тебя, — ухмылка на его губах действует хуже, чем грязные касания, и Эвелин кивает, опуская взгляд на пах.

Руки сами приспускают брюки, и когда Эвелин замечает пружинистый член Тэхена, закусывает губу и чувствует зудящее возбуждение между ног. Её манит стекающая с головки смазка, восхищает толщина, и ей буквально трудно сдержать себя, чтобы не положить ладони на бедра Тэхена, и чтобы не посмотреть в красные глаза прежде, чем нетерпеливо пройтись языком вдоль.

Ощущает, как Тэхен вздрагивает и тут же кладет руку на голову Эвелин, поглаживая, как песика. Он терпеливо стоит, не двигается, возвышается над жертвой, жадно наблюдая за тем, как кончик её языка слизывает смазку, как она целует вдоль и посасывает у основания. Эвелин открывает рот и обхватывает лишь головку, но Тэхена ведет и он несдержанно толкается глубже.

— Твои мягкие губки удивительно хорошо смотрятся на моём члене, Иви, — он издает смешок и толкается сам, двумя руками удерживая голову Эвелин. Она стонет и упирается ладонями о ноги Тэхена, но тот бьет её хвостом по запястьям и цыкает. — За спину.

Тяжело дышит и не двигает головой, пока складывает руки в замок на пояснице. Тэхен одобрительно трет большим по скуле и гладит по голове.

— Может, попросишь меня накормить тебя? — он дергает бровью, мягко толкаясь в рот, не позволяя Эвелин ответить. — Я же знаю, что ты так хочешь испробовать демона, хочешь подавиться и умолять о добавке.

Эвелин мычит и жмурится, когда Тэхен толкается глубже. Он запрокидывает голову назад и басовито смеется, наслаждаясь ощущениями. Каждый раз, когда он смотрит на то, как его член исчезает во рту у Эвелин, он рычит и хочет войти еще глубже, но затем останавливается, позволяя отдышаться.

— Проси.

Эвелин кашляет и сглатывает смазку вперемешку со слюнями. Она, как в бреду, облизывает губы, поднимает расширенные зрачки на Тэхена, тяжело дыша.

— Пожалуйста, Тэхен... накорми меня.

— Еще, — он злодейски улыбается и жадно слушает каждое слово, что слетает с губ Эвелин.

— Накорми меня, Тэхен. Хочу испробовать тебя, хочу...

— ...скажи, что хочешь быть опороченной демоном, самым грязным, самым извращенным демоном, которого ты когда-либо встречала, — он хихикает и нежно гладит Эвелин по щеке.

Она сглатывает, льнет к его ладони, сама трется, как будто это самое приятное и мягкое, самое теплое и согревающее, что она когда-либо чувствовала. Ей хочется поцеловать его пальцы, быть в его объятиях как можно дольше, понимает, что если она не скажет то, чего Тэхен желает, то всё может закончиться.

— Тэхен, я... я хочу быть опорочена тобой.

Он меняется в лице, его улыбка дергается, и он, не предупредив, толкается в рот и выдыхает, прикрыв глаза. Хватает за длинные волосы, накручивает себе на кулак и начинает двигаться намного грубее, глубже, сильнее, доставая до глотки и ниже.

Эвелин чувствует тошноту, слезы на глазах, как легкие не в силах хватать воздух, и как только она дергается, интуитивно, чтобы ослабить зуд внизу живота, Тэхен выходит и испускается прямо в приоткрытый рот, на высунутый язык, грубо рыча.

По телу пробегает сладкая дрожь, когда Эвелин глотает. Ей кажется, что нет ничего вкуснее, поэтому её губы сами обволакивают головку, она слабо посасывает, наслаждаясь удивительным вкусом, желанной порцией, и её сознание становится всё больше и больше неуправляемым.

Тэхен одергивает её, падает перед ней на колени и, обхватив ладонями лицо, хочет поцеловать, но в последний момент останавливается и просто гортанно рычит в губы. Его глаза стали еще краснее, ярче, еще кровавее, хвост мельтешил слишком нервно, а клыки словно требовали еще дозы сладкой крови.

— Я уничтожу тебя, Иви. Ты станешь моей игрушкой навсегда, — он вульгарно ухмыляется и смеется, всматриваясь в глаза напротив. — Ты будешь мною одержима. Хочешь, Эвелин? Скажи мне, Эвелин, ты хочешь принадлежать мне и только мне?

Её руки всё еще сзади, в теле сплошное пламя, в голове хаос и пустота одновременно, а внутри... там, глубоко в душе, всё темнеет с каждой секундой. Мрак накрывает сердце, искушение самого дьявола покоряет и пленит, пробуждая только чувства, только желания, только грех.

Эвелин осматривает лицо Тэхена, в какой раз поражаясь его запредельной красотой, непостижимой и нереальной. Она, как в трансе, моргает, облизывает губы и покорно кивает.

— Да, Тэхен.

— Мне надо, чтобы ты сказала это сама, Иви, — он улыбается, всё еще дышит в губы, как будто ждет разрешения. Пальцами проникает в волосы, массируя затылок, тем самым больше путая. — Скажи это, и я сделаю тебе так хорошо, что ты навсегда забудешь о своем жалком Боге.

Пальцы касаются рук, разрешая двигаться. Эвелин обхватывает плечи Тэхена, крепко их сжимая. Немного ёрзает, из последних жалких сил сопротивляясь, но сама понимает, что всё зря.

Ей не уйти от самого дьявола.

— Я хочу принадлежать тебе, Тэхен.

Его глаза опасно сверкают, зрачки сужаются, и он злорадно смеется, щекоча басом.

— О, детка, ты не представляешь, на что ты согласилась...

Тэхен встает с колен, поднимая Эвелин за собой и толкает её на кровать, всё еще хихикая. Разминается так, словно сейчас будет избивать кого-то, но вместо этого щелкает пальцами, чтобы вся одежда с него исчезла, и ползет к Эвелин, как хищник, как огромное чудовище, что вот-вот слопает свой обед. Можно увидеть, как его мышцы плавно двигаются, как вены вздулись на руках и шее, как на коже мелькают черные узоры, словно удары от молний.

— Тэхен?

— Я попытаюсь держать себя под контролем, но я ничего не обещаю, — его голос стал еще ниже, словно он звучал из преисподней.

Если бы Эвелин была в себе, она бы испугалась, но сейчас ей кажется, что Тэхен – чудо, что снизошло с небес, дар богов, позволяющий ей вдоволь насытиться заслуженным.

Тэхен коленом раздвигает ноги Эвелин прежде, чем коснуться заново сочащейся смазкой головкой. Казалось, что ничего и не было, что Эвелин только что не давилась похотью. Он был всё таким же твердым, большим, горячим и влажным, и как только она почувствовала, что он начинает растягивать, тут же ухватилась ладонями за плечи Тэхена, пытаясь не сойти с ума.

— Как же жаль, что ты не девственница, Иви, — он хмыкает и медленно толкается всё глубже и глубже, вырывая из Эвелин стоны и заставляя её выгибаться дугой. — Но даже так ты столь узкая и горячая, такая нетронутая, что мне хочется испортить тебя как можно больше.

Резкий толчок и Эвелин застывает в немом крике. Глаза закатываются, а воздух становится густым, дурманящим. Нависающий сверху Тэхен внимательно следит за Эвелин, что пытается привыкнуть, не дергается и шипит от нарастающей боли.

— Прими меня, Иви, прими меня и будь моей, будь опорочена самим дьяволом до конца своих дней, — Тэхен рычит и толкается еще раз, грязно ухмыляясь. — Ты моя, отныне ты моя, — он наклоняется, чтобы словить губы, чтобы поцеловать с языком и поглотить полный боли и наслаждения стон.

Эвелин обхватывает его за шею, чтобы крепче прижать к себе, и шире расставляет ноги, чтобы почувствовать Тэхена еще глубже. Она ужасно быстро намокает, покрывается возбуждением и изысканным удовольствием, желая еще и еще.

Тэхен начинает двигаться почти сразу, и отпускает губы Эвелин, дабы слушать её. Он грубый, он большой, но всё кажется таким приятным, запредельно прекрасным и восхитительным, невозможно сладким. Эвелин ловит себя на легких улыбках после каждого резкого толчка, когда Тэхен касается нужных точек, и ей не жалко стонов – ей трудно молчать.

Чувствует, как Тэхен наклоняется к ней, ни на секунду не останавливаясь, и утыкается лбом в лоб, внимательно смотря в глаза, чтобы яростно прорычать:

— Хочу тебя сожрать, — и резко впивается клыками в шею, глубоко втягивая в себя воздух.

С каждой каплей крови, что касается его языка, Тэхен сдержанно стонет, рычит и толкается всё тяжелее, всё сильнее, словно пытается уничтожить Эвелин. Он не жалеет её от слова совсем, заставляет жалко хныкать и молить, чтобы Тэхен не останавливался.

Отрывается лишь тогда, когда чувствует, что может её убить, и смотрит сверху, растягивая губы в широкой, дьявольской улыбке. Его рот опять в крови, его глаза, как у монстра, и он не щадит, долбится в Эвелин, наблюдая, как на её лице играют самые яркие, самые искренние и вкусные эмоции.

— Тэхен, я... пожалуйста, Тэхен..., — жалобно молит, показывая, что она готова на всё, лишь бы Тэхен довел её до садов. — Прошу тебя...

— Ты искупаешься во мне, Иви, — его толчки резко становятся мучительно медленными. Его бедра плавно двигаются, и он с жадностью наблюдает за тем, как растягивает Эвелин. — Ты только посмотри, как хорошо ты меня принимаешь... словно ты была создана для меня, — его демонический смех заставляет покрыться мурашками. — Ты такая мокрая, такая по-блядски доступная, — резко бьется бедрами, вырывая из Эвелин протяжный стон. — Смотри на меня, корми меня, Иви. Давай, детка...

Тэхен наклоняется, чтобы облизнуть место укусов, ведет языком от шеи к губам, грязно и пошло. Ускоряется и ртом ловит стоны, прикрыв глаза. Эвелин не может сдержать себя, и она, как тряпичная кукла, просто позволяет играться с собой, позволяет управлять и быть управляемой. Ей хочется еще, ей жизненно необходимо почувствовать настоящего Тэхена, и она знает, что он сам утопит её.

Как только она чувствует, что всё горит, что тело содрогается в коротких спазмах, Тэхен ускоряется еще сильнее. Ему все равно на девичьи ногти, что впились в его спину, он не обращает никакого внимания на тяжелое дыхание Эвелин, на её адски обильную влагу, смазывающую его член, он не останавливается ни на секунду и жадно впитывает каждый стон, каждый крик и еле слышимые просьбы продолжать.

Перед глазами у Эвелин всё мутное, кроваво-красное, потемневшее. Её сердце словно на секунду остановилось, тело покрылось порочными узорами, сознание окуталось в проклятую печать, и всё нутро, вся настоящая Эвелин покорно склонилась перед Тэхеном... навсегда.

— Еще... я хочу еще, — рычит и выходит, чтобы посмотреть на то, как его член блестит, истекает последствиями похоти. Тэхен опять внизу, его язык вновь нечеловечески длинный, клыки всё такие же острые, и когда он буквально вжимается ртом между ног Эвелин, он грубо мычит и, причмокивая, начинает поедать то, что принадлежит ему.

Эвелин выворачивает, её кроет от ярких ощущений, ей тяжело дышать и всё, что она может – ухватиться руками за простынь над своей головой. Тело не слушается, кровь кипит, она словно в пустоте, пытается прочувствовать каждой клеточкой тела всё, что Тэхен ей предоставляет.

— Сделай мне приятно... сделай мне хорошо еще раз... как можно больше, — выгибается, шепчет, как в бреду, то сгибая ноги в коленках, то выпрямляя, пока Тэхен не в силах насытиться.

Он рычит и отрывается, дергая головой, словно пытается отогнать настоящее зло, то, что может погубить Эвелин. Ползет вверх, глубоко целует, хмурясь и недовольно мыча. Его тело напряженно, он со всей силы сжимает простынь и рвет её, когда чувствует, когда Эвелин проникает языком и сама гладит его клыки.

— Ты такая вкусная, что мне ужасно сложно держать себя под контролем, — говорит не своим голосом и, ухмыляясь, приподнимается на коленях. — Ты сказала, что хочешь как можно больше? — его бровь дергается, и Эвелин кивает, невинно моргая.

Тэхен закусывает нижнюю губу и опускает взгляд вниз, зная, что Эвелин будет смотреть туда же, куда и он. Она, затаив дыхание, хмурится, думая, что у неё просто двоится в глазах, но затем она осознает, что... нет. У Тэхена вырастает второй член рядом с его настоящим, точно так же пружиня и сочась вязкой смазкой.

Эвелин не знает, что сказать, она вообще не уверена, что может хоть что-то из себя выдавить, но всё, что она чувствует – желание насадиться, желание быть заполненной Тэхеном и только Тэхеном.

— Развернись.

Переворачивается на живот и чувствует, как её таз тянут вверх, заставляя встать на колени и лицом уткнуться в кровать. Быстро дышит, как испуганная мышка, и не видит, что делает Тэхен, но слышит, как он облизывает свой палец, как он опускает его и надавливает там, где Эвелин и не подозревала, что может получать удовольствие.

— Непривычно? — он ухмыляется, когда проникает лишь фалангой указательно пальца. — О, поверь, ты будешь молить меня остановиться...

— Н-нет-нет, не останавливайся, прошу, — вырывается с Эвелин, и Тэхен смеется.

— Я чувствую, как ты хочешь меня, чувствую, как твоё терпение лопается, и как ты хочешь, чтобы я разорвал тебя на мелкие кусочки, Иви, — он толкается вторым пальцем, заставляя задрожать всем телом и выгнуться сильнее.

Всё могло бы быть хуже, если бы Эвелин была в себе, но она принимает три пальца Тэхена и зубами закусывает простыню, когда он вытаскивает их и награждает её неприятной пустотой. Но как только она чувствует его головки, когда он медленно проникает в неё, делая невыносимо узкой и в то же время широкой, она прячет стоны в постеле, боясь двинуться.

— Ты чертовски горячая, — Тэхен опирается о кровать по две стороны от головы Эвелин и наклоняется, соблазнительно шепча на ухо. — Кто бы мог подумать, что ты, Иви, будешь выебана демоном, — его самодовольный смешок возбуждает, весь Тэхен сам по себе возбуждает, но сейчас, когда Эвелин полностью им заполнена, ей кажется, что ничего красочнее быть не может. — Затаи дыхание, детка, ведь я уничтожу тебя.

Эвелин вскрикивает и со свистом втягивает в себя воздух, когда Тэхен начинает по-настоящему долбиться в неё, беспощадно и глубоко. Мокрые шлепки и грязное хлюпанье заполняют помещение, голова идет кругом от каждого толчка, и Эвелин не понимает, как она вообще выносит всё это, к тому же искренне наслаждается и тает под Тэхеном.

Пальцы ползут дальше, ей хочет лечь, но Тэхен не позволяет и грубо удерживает её за таз, фиксирует и толкается, выбивая стон за стоном. Он рычит, шипит и впивается ногтями в кожу, пытаясь удержать себя.

Эвелин не может объяснить как, но она чувствует удовольствие Тэхена, словно она разделяет с ним его же наслаждение, словно они одно целое, неразрывное. Она будто видит, как его жилы пульсируют, как его человеческое обличие может развалиться в любую секунду, и тогда она и вправду может быть съедена чудовищем.

Тэхен резко толкается, застывает, встряхивает головой и что-то шепчет на латыни. Эвелин знает язык, она учила его долгие годы, но сейчас у неё сплошная пустота, она не вслушивается, но затем Тэхен выходит из неё, тянет прочь с кровати, из-за чего она чуть не падает на пол. Разворачивает к себе лицом и, опять тряхнув головой, скалится и прижимает Эвелин к себе, обняв за талию. Его хватка стала крепче, глаза приобрели более животные очертания, а черные узоры теперь украшали его шею, плечи и руки.

— Я на пределе, — его голос словно состоял из нескольких низких, рычащих, и он проникал куда-то внутрь, обхватывал сердце и заставлял биться еще быстрее. — О, детка, я просто залью тебя, ты будешь переполнена дьявольщиной, — коварный смех, хитрый взгляд и длинный язык, что проходится по приоткрытым губам Эвелин. — Моя. Ты моя, Иви.

Ей очень хотелось что-то ответить, но Тэхен не даёт ей времени и, подхватив за колени, заставляет обнять себя за шею прежде, чем он вновь войдет в неё настолько глубоко, что она обессилено повисает в его объятиях, понимая, что даже если бы она не ухватилась за Тэхена, ему ничего не стоит держать её на весу своей нечеловеческой силой.

Эвелин впервые ощущает его запах, паленный, обгоревший, приторный... как жженная карамель, сладкий, заставляющий пускать слюни. Она сглатывает и крепче прижимается к Тэхену, чувствуя грудью, что у него не бьется сердце, что у него вообще нет сердца, что это... демон, беспощадный, жадный, злобный демон, который прижимает её к стенке и начинает толкаться, грубо дыша на ухо.

Он ужасно горячий, Тэхен был как сам огонь, и он опалял, расплавлял, заставлял подчиниться и испариться. Тэхен поглощал, он впитывал каждый стон, он яростно сжимал и не сдерживал себя. Эвелин должна бы была чувствовать адскую боль, но всё, о чем она могла думать – это бескрайнее удовольствие.

Тэхен заполнял её везде, казалось, он становился всё больше и больше, с силой вдавливая её в стенку. Эвелин хотелось посмотреть на него, хотелось увидеть, что такое настоящий демон, что такое грех во плоти, но Тэхен слишком быстро её целует, слишком быстро входит в неё и рычит каждый раз, когда Эвелин царапает его спину.

— Заполни меня... пожалуйста, Тэхен... заполни меня так много, как только ты можешь, — еле шепчет, еле говорит, её голос лишен любой жизненной силы, но Тэхен её понимает, на Тэхена слишком сильно действуют её слова, и он, дергая головой, резко останавливается.

Эвелин втягивает в себя воздух и утыкается лбом в плечо Тэхена, когда чувствует, как он изливается в неё. Так много, так мокро, она не может полностью принять и ощущает, как большая часть начинает стекать вниз.

Тэхен делает еще несколько толчков, словно ловит остатки, а затем медленно выходит, но всё равно удерживает Эвелин за ноги, не давая ей упасть. Его рога тут же врастают обратно, узкий зрачок расширяется, красный меняется карим, хвост исчезает, а клыки превращаются в обычные зубы. Темные узоры испаряются, его член возвращается в свой привычный вид, и когда Тэхен щелкает пальцами, стена сменяется кроватью.

Завалившись на мягкий матрац, Эвелин всё еще не может прийти в себя, и когда Тэхен целует её непривычно нежно, когда он сползает с неё и рукой гладит по телу, касаясь живота, он хитро улыбается и, отпустив губы Эвелин, внимательно смотрит на неё.

— Отныне ты будешь здесь всегда... Ты будешь моей игрушкой, я буду играться с тобой тогда, когда захочу, и ты больше никогда не вернешься к прежней жизни, Иви, — его голос вернулся, он выглядел и говорил, как человек, и, казалось, что его влияние, его чары должны упасть, но...

— Как скажешь, Тэхен.

Эвелин улыбается, в её глазах всё еще нет и никогда не будет осознанности, и она тянется ближе к Тэхену, прижимаясь так, словно ей больше ничего не нужно, словно он её спасение, её дом, её крепость.

Ей больше ничего не нужно, ей нужен Тэхен, ей нужен демон, что будет удовлетворять, что будет опалять грехом, и он готова отдать ему свою душу, если потребуется.

Эвелин не поняла, как заключила договор с дьяволом, и как её жизнь превратилась в безмолвное покаяние.