XI - Кричи!
Ария в последний свой рабочий день никак не ожидала увидеть начальника, вошедшего в фойе с маленькой рыжей девочкой на руках. Он посмотрел на нее, коротко кивнул в знак приветствия и скрылся за дверью своего кабинета. Через какое–то время на этаже оказался и самый главный босс – мистер Фицельберт. Он пролетел, никого не замечая перед собой, и, казалось, был чем–то окрылен, так как на его лице была счастливая улыбка. Такая улыбка бывает у людей, когда они в ожидании чего–то необычного, и вот это необычное должно произойти. В общем, бедной беременной Арии оставалось молча наблюдать за поведением этих двоих. Все знали, что они друзья. Мистер Лайон и мистер Фицельберт всегда вели себя немного странновато.
– Ну? Где она? – влетел в кабинет Каина Рамиль.
– Ла–адушки... Заткнись и перестань так глупо улыбаться, – сказал Каин, переставая играть в «ладушки» с Аннабель. Девочка заливисто засмеялась и посмотрела на Рамиля. Она помахала ему ручкой.
– Привет, – скромно поздоровалась она, немного смущаясь.
– Какая прелесть! – воскликнул Рамиль. – Можно ее на руки взять?
Каин нахмурился и вопросительно взглянул на Ану. Девочка кивнула. Парень вздохнул.
– Только, прошу тебя, аккуратнее. Она тебе не бутылка виски – в большом ассортименте не продается.
– Да знаю я, – отмахнулся Рамиль и взял ребенка на руки. – Прелесть.
– Ты принес папку?
– Само собой. Ты так увлекся «ладушками», что не заметил, как я положил папку на стол.
Каин посмотрел на стол. Действительно.
– Спасибо.
– Слушай, я могу присмотреть за ней, пока ты будешь изучать содержимое папки.
– Это будет недолго. Сиди здесь. Нам через два часа в больницу.
– К Мили! – кивнула Ана. Каин ласково погладил ее по головке, когда она попыталась слезть с коленей Рамиля.
– Посиди спокойно, солнышко. Скоро поедем, – уговаривал ее Каин. Ана согласно кивнула и начала убегать от Рамиля, играя в догонялки.
Каин же открыл папку и начал погружаться в ее содержимое...
Тем временем в больнице очнулся–таки Эмиль. Он долго щурился, не мог сфокусировать взгляд. Посмотрев налево, он увидел своего соседа по палате. Тот сидел на койке и что–то ел. Заметив, что за ним наблюдают, парень оторвался от еды и улыбнулся.
– Привет! – он помахал рукой. Эмиль слабо улыбнулся.
– Привет. Я Эмиль.
– А я Гарри. Меня вчера опперировали.
– А я не знаю, что со мной. Не помню, – Эмиль посмотрел в потолок. Задумался. – Да, не помню.
– Это нормально. Еще не отошел от наркоза. Ты вообще дольше меня проспал, хотя лег раньше. Тебе сколько лет?
– Двадцать два, – хрипло отвечал Эмиль.
– А мне двадцать четыре. Я бы угостил тебя, но врачи здесь строгие, не разрешат. На запах еды, как ищейки, бегут и лаять начинают.
– Мне бы просто попить, – прошептал Эмиль. Его голова жутко гудела и казалась значительно потяжелевшей, словно чугунной.
– Давай помогу бутылку открыть?
– Что? Какую еще... – Эмиль посмотрел направо и увидел на своей тумбе пачку овсяного печенья, коробку сока и бутылку воды.
Глаза Эмиля мгновенно застыли. Он понял, кто оставил это здесь. Парень закрыл глаза ладонью, чтобы новый знакомый не увидел тоненьких дорожек слез.
– Слушай, а волосы у тебя крашенные? – задал вопрос Гарри. Эмиль слегка улыбнулся сквозь слезы. О волосах спрашивали все, кому не лень. Поэтому он отрицательно покачал головой, а затем, всхлипнув, ответил:
– Нет, свои.
– Эй, ты чего? – Гарри посмотрел на Эмиля. – Ну–ка, давай попробуем встать.
Парень усадил хрупкое тело, подложил под спину подушку и дал в руки стакан воды.
– Спасибо.
– Пей. Не болтай, – беззлобно отозвался беловласый Гарри. – Ну так, что у тебя случилось?
– Боюсь, что если расскажу, ты не будешь так добр ко мне, – Эмиль грустно улыбнулся и посмотрел своими желтыми глазами в глаза Гарри. А тот замер, впервые видя такой необычный цвет.
– Обещаю, что все будет в порядке.
– Ладно, – вздохнул Эмиль. Он поставил стакан на тумбу. – Меня избили и изнасиловали. После меня спас один знакомый, но... В общем, он кое–что сказал и я... Чуть не скинулся с крыши. Не смог, он не дал мне. Больше ничего не помню.
Гарри хватило и этого короткого рассказа, чтобы испытать огромный шок. Он смотрел на вытирающего слезы Эмиля и думал о том, что тот больше похож на подростка, нежели на парня, которому перевалило за двадцать. Изнасилование, побои, суицид...
– Прости, мне не стоило спрашивать.
– Ну, мы с тобой навряд ли еще потом где–нибудь встретимся, так что... – Эмиль пожал плечами.
– Ты прав. А родители...
– Там вообще отдельная история, – резко прервал его Эмиль, не желающий даже вспоминать и слышать что–либо о своих родителях. Там, в его груди, давным–давно образовалась черная дыра. Он даже не помнил, каким было его раннее детство. Он знал, какое оно у Аны, и это ему очень не нравилось.
– Ты очень скрытный, Эмиль. Будь проще, и люди к тебе потянутся.
– Да они и так тянутся, только не те, что надо, – устало выдохнул Эмиль и подумал о Каине. – А ты не видел того человека, который принес мне еду?
– Говорю же – спал я. Мультики смотрел. А ты вообще весь в холодном поту был и бледный. Хотя и сейчас мало чем отличаешься.
А ведь точно, было бы неплохо помыться.
– У меня нет сменной одежды.
Об этом ты не подумал... Как ты там?..
– Ой, не волнуйся. Могу свое все одолжить. Ты вообще экстренно поступил – это нормально. Верхний ящик.
Эмиль осторожно встал, ощущая ломоту, дискомфорт и адское пламя в теле. Сердце покалывало, в глазах мутнело и дышать становилось труднее, но он все же дошел до ванной комнаты.
Ею редко пользовались. Видимо, пациенты надолго в больнице не задерживались. Здесь было холодно; и стены, и пол покрыты кафелем. Эмиль вылез из тапок Гарри и включил краник с горячей водой. Слава богу, что она действительно оказалась горячей.
Все руки, спина, грудь, торс – в пластырях. Было немного больно их снимать. Не с ними же под воду лезть.
Эмиль нерешительно, медленно встал под теплые струи и просто стоял, опустив голову. Его тело словно соскучилось по теплу, оно словно побывало там, где вечно холодно, а теперь огнем горело – так жаждало согреться. Непонятные слезы стали смешиваться с водой.
Интересно, всегда так больно, когда любишь?
– Я думал, что что–то изменится.
Ха! Наивный придурок...
Когда любовь не находит ответа, она начинает ломать всю душу на части, не жалея и ни капли не щадя. Эмиль посмотрел в маленькое окошко, через которое можно было увидеть пасмурное небо, в котором где–то начинали появляться просветы. Когда же в его душе тоже они появятся?
Он просто хотел стать кому–то нужным. Разве плохо желать подобное? Ронять слезы изо дня в день, понимать, что ты жалок, но верить, что кому–то на свете ты и такой нужен.
Оказалось – никому...
Поспешно вытерев слезы, Эмиль наспех помылся, аккуратно вытерся полотенцем и надел одежду Гарри, которая была несколько великовата для осунувшегося и изможденного тела. Встряхнув с рыжих волос лишнюю воду и кинув последний взгляд на ванное зеркало, Эмиль покинул комнатку, плавно перетекая из одного коридора в коридор своего отделения.
– Парень из этой палаты где? – спросила медсестра.
– Я здесь! – ответил Эмил и прибавил шагу.
– Клади вещи и в перевязочную, – протараторила женщина. Эмиль послушно выполнил указания. Медсестра мазала зеленкой раны, клеила лейкопластыри, не проронив и слова.
Только он вышел из кабинета, как к нему подошла санитарка и сообщила, что в палате его ждут. Сердце бешенно забилось, стало страшно. А вдруг не он там? Но надо идти.
Эмиль осторожно открыл дверь палаты и вошел внутрь. На стуле возле его койки сидел темноволосый мужчина. Он обернулся, услышав, как кто–то вошел. Синие глаза тут же заставили поперхнуться воздухом. Эмиль замер, чувствуя слезы на своих щеках.
Каин тут же подскочил к нему и заключил в крепкие объятия. Эмиль почувствовал, как что–то в нем упало куда–то вниз. Он сильно обнял Каина в ответ и зарыдал в голос.
– Прости меня, пожалуйста... Прошу... Эмиль, господи, как я скучал!
– Каин! – кричал Эмиль. – Каин!
– Я здесь. Я рядом. Я никогда больше тебя не брошу.
Эмилю осталось только в нездоровом припадке хвататься за крепкие мужские руки, прятать голову у него на груди...
– Никогда! Не смей! Я умру! Я не хочу жить!
– Тише, малыш... Я рядом. Я твой. Я люблю тебя, – шептал Каин, прижимая мальчика сильнее к себе. Он облегченно улыбался.
В голове у одного мелькнуло:
Спасибо, что он жив!
А у другого:
Он любит... Я снова жив...