2
Барри просит высадить его на каком-то перекрестке, говорит, что ему следует «закупиться». Не спрашиваю, что именно он хочет купить и так все понятно. Барри, конечно, нарушает одно из правил семидневника, ведь наркотики можно приобретать только в Отеле, но попробуй это ему объясни. Если честно, я даже и не пытаюсь. Вчера, я тоже нарушил правила, ну и черт с ними... Барри уходит, но мы договариваемся встретиться позже в баре, сегодня вечером в городе будет парад фейерверков и мы решаем его посетить... нас вновь ждут алкоголь и наркотики...
Оставшись одни, Мия не торопится ехать к Отелю, она ведет мустанг в совершенно противоположенную сторону:
- Я хочу тебя кое с кем познакомить, - Мия не смотрит на меня, ее взгляд устремлен куда-то вдаль.
- Познакомить? Я не думаю, что это хорошая идея, я ведь...
- Не волнуйся. Там никого не волнует, что ты преступник - смертник
Мы подъезжаем к огромному белоснежному зданию, на крыше которого светится огромный красный крест.
- Это что, больница?
- Да. Идем.
- Боюсь, что уже поздно, нас не пустят.
- Успокойся. У меня здесь все схвачено.
В фойе очень светло, но людей здесь, за исключением уборщицы, моющей полы, и медсестры, сидящей за стойкой регистрации, нет. Медсестра бросает на нас тревожный взгляд, и я жду, когда она спросит: зачем мы пришли? Но вместо этого, она, молча, кивает Мии, и девушка за руку ведет меня к лифту.
- Это твоя подруга?
- Нет, просто знакомая.
- Полезная знакомая, - замечаю я, а Мия криво улыбается уголком губ.
Лифт со звонком останавливается на восьмом этаже.
- Нам сюда, - если бы не Мия, то я бы точно здесь заблудился. Сплошные белые стены и двери такого же цвета. В больнице, я был всего несколько раз, в детстве, когда меня проверяли перед заключением в лагерь, и когда меня чипировали. Оба раза мне жутко не понравились, поэтому и сейчас я чувствую себя не совсем...
В палате, в которую мы заходим, стоит тишина, только какой-то прибор неприятно пищит, стоя в углу. Вдоль стен расположено несколько кроватей, на которых лежат люди. Бледные почти прозрачные лица, худые руки, выглядывающие из-под тонких простыней, и облако спокойствия, витающее вокруг них.
- Они что, мертвы? – нагибаюсь над одной из женщин и пытаюсь уловить ее дыхание. Не получается.
- Нет, все они в коме.
- Что такое кома?
- Ну, это когда люди погружаются в сон, из которого потом не могут просто так выйти.
- Они не могут проснуться?
- Да. - Мия подводит меня к кровати, на которой тоже лежит женщина. Лицо ее острое, щеки впалые, а под глазами огромные тени, она выглядит, совсем как мертвая. Но женщина все – равно очень красивая, а в ее облике, я замечаю знакомые черты, - Привет, мамочка.
Бросаю взгляд на Мию, это ее мама? Да они очень похожи. Одинаковые темные волосы, форма носа и губ, наверное, глаза этой женщины тоже пронзительно синего цвета. Мия берет бледную ладонь и нежно гладит ее пальцы. Я стою молча, в этом помещении не хочется разговаривать, хочется лечь и заснуть.
- Мои родители возвращались домой, когда попали в аварию, - голос Мии звучит как-то отдаленно, как будто она разговаривает через носовой платок, - мама получила травму головы и множество переломов, а папа почти не пострадал, но его признали виновным в той аварии и отправили в Лагерь Бишерон. Он умер там, спустя несколько месяцев, а мама в коме уже два года. Ее лечение требует много денег, а родственников у нас нет, поэтому мне пришлось бросить учебу и, - она запинается, - и идти зарабатывать.
Я тяжело вздыхаю. Вот я и получил ответ на свой вопрос: почему молодая красивая девушка выбрала себе профессию проститутки... Безысходность.
- Но моих денег не хватает, да и времени уже прошло много, так что врачи начинают намекать, что пора отключать ее от этой штуковины, которая поддерживает в ней жизнь, - аппарат громко пикает, подтверждая ее слова, - но она моя мама, - на ее глазах слезы, - я не могу так с ней поступить.
- А как звали твоего отца?
- Эндрю Омис. Ты его знал?
Отрицательно качаю головой, не помню в лагере кого-нибудь с таким именем, но там многие скрывали свои настоящие имена и придумывали другие, может быть, я его и встречал.
- Хэл, ты должен кому – нибудь рассказать о лагере, - ээм... как-то очень резко она перешла к другой теме, - я ждала своего отца, ждала, а его не стало, ты это понимаешь? – она начинает плакать, и мне приходится прижать ее к себе.
- Тшшш... Мия, я понимаю, все понимаю...
Я, правда, понимаю, но что я могу сделать? Человек, которому осталось жить всего три дня... Как я могу сделать так, чтобы заключенные все – таки смогли вернуться домой? От собственной ничтожности, мне хочется кричать. Да, я хочу помочь всем, но у меня просто не хватит сил и времени... Да и к кому мне обратиться? Кто послушает смертника? Все мои действия будут восприниматься только, как способ спасти собственную шкуру и скорее всего, жестоко обломаются. Но смогу ли я уйти со спокойной душой, если оставлю все как есть? Конечно, нет. Может быть, у меня все уже и потеряно, но те, заключенные, которые сейчас находятся в лагере, все еще могут вернуться домой... Наверное, помочь им все – таки стоит.
***
Барри уже ждет нас в баре, с целым подносом пива.
- Где вас носило так долго? - рассказывать ему про больницу мы не стали, придумали довольно правдоподобную историю про пробку и про хозяина проката, который не хотел принимать грязную машину, - Вот ублюдок, мы и так заплатили ему в три раза больше, а он еще и недоволен. Ну и пофиг. Смотрите лучше, что я принес, - Барри раскладывает на столе несколько больших толстых трубочек.
- Что это? – я беру одну из них и верчу ее в руках.
- Это петарда для фейерверка, положи обратно, а то взорвется, - она не взорвется, я знаю, что такое петарда и что такое фейерверк, просто никогда не видел все это вблизи, - у нас есть всего час до начала парада, так что предлагаю выпить.
- Да, хорошая идея, - Мия кивает мне и расставляет пиво, - давайте выпьем за честное правосудие.
Барри вытаращивает глаза и открывает рот, а я обреченно качаю головой и делаю большой глоток жгучего напитка.
- Мы тут поговорили, - пожалуй, начать лучше мне, - и пришли к выводу, что нам все-таки стоит рассказать кому – нибудь правду о Лагере. Например, журналистам, - об этом мы, и правда, разговаривали пока добирались до бара. Глупая идея... очень глупая...
- И что вы предлагаете?! – Барри не верит в то, что я перешел на сторону Мии, - Как? Скажите, как вы собираетесь связаться с журналистами?!
Если честно, я вообще не представляю, как нам удастся поведать всему миру о вещах, которые творятся в лагере. Не представляю.
- Надо как-то связаться с журналистами. Собрать всех в одном месте, устроить конференцию.
- Знаешь что, детка, если мы свяжемся с журналистами, то нас тут же убьют, - злобно шипит Барри.
- Ты-то чего боишься? - Мия смело глядит ему в лицо, - Тебя и так убьют послезавтра.
Барри молча, проглатывает эти слова, закрывает глаза и отворачивается к окну.
Мия смотрит на меня, а я одними губами спрашиваю ее «Зачем?», она пожимает плечами.
- Ладно, - я дружелюбно хлопаю Барри по плечу, - мы не можем встретиться с журналистами, но что если мы им просто позвоним и все расскажем по телефону?
- Активируя телефон, тебе придется использовать микрочип, и твой звонок тут же перехватят.
- Могу позвонить я.
- Нет, Мия, твое имя вообще нигде не должно фигурировать, еще не хватало, чтобы и ты попала в кровожадные руки надзирателей.
- Вы сумасшедшие... оба! – Барри залпом выпивает половину бутылки пива, - А тебе, Мия, и правда, место в лагере.
Мия глупо хихикает, а я хмурюсь от этих слов. Но Барри, по правде, так не думает, просто ляпнул, не подумав, вот и все.
- Да ладно, Барри, мы же ничего не теряем, ну убьют на два дня раньше, ну и что?
Бритоголовый удивленно таращиться на меня, а затем восклицает:
- Хэл! И когда ты только таким стал! – в его голосе смесь радости и восторга. Пожимаю плечами, может быть, я всегда и был таким?
***
Когда мы выходим из бара и направляемся ко входу в парк, начинается мелкий дождик. Как раз перед самым началом фейерверка. Какие-то предприимчивые ребята продают целлофановые дождевики, хотя сами прячутся под кроной деревьев. Барри раздает нам по банке пива, прихваченного из бара и по бенгальскому огню. Мы ищем место, где толпа не такая плотная, и идем туда. Земля под ногами уже размокла, и мне немного жаль свои белоснежные кроссовки, которые наполовину провалились в грязь.
В центре поляны пылает огромный костер, возле него столпилось много людей. Видимо, пришли греться. Но мне совсем не холодно, алкоголь и дружеская компания вполне заменяет мне тепло огня. Две симпатичные девчонки в кожаных куртках стоять чуть в стороне от нас и курят косяк. Барри то и дело поглядывает в их сторону, явно разрываясь между нашей компанией и потенциальным приятным знакомством на фоне халявной травы. Мия толкает его в плечо, она поджигает наши зажженные бенгальские огни:
- Пока они горят, можете загадывать желания, - Барри рассматривает искры палочки, и видимо решает остаться с нами, по крайней мере, на время.
Желание я не загадываю, не хочу расстроиться из-за того, что оно не сбудется, зато огнем пытаюсь написать в воздухе свое имя. Горящие буквы оставляют мимолетный сверкающий след, но сразу тускнеют и пропадают. Хотя один раз у меня все-таки получается, и на долю секунды среди капель дождя зависает все имя полностью. А потом исчезает...
Фейерверк начинается с обязательного предупреждения о необходимости соблюдать меры безопасности. Данные меры перечисляют очень подробно. Тут все понятно: руководство парка не несет ответственности, если кто-то из посетителей парка пострадает. Последняя инструкция: ни в коем случае не запускать свой собственный фейерверк. Барри умудряется запустить петарду буквально через секунду после этого предупреждения, и в толпе раздается приглушенный смех. И вот – первый залп. Небо над парком расцветает огнями самых разных цветов. Они трещат, взрываются, а потом медленно опадают и гаснут, словно разрушенные мечты. Я держу Мию за руку, но ни произношу ни слова: смотрю, как завороженный, на искрящиеся огни. Когда все заканчивается, наступившая темнота, кажется еще более темная – из – за того, что теперь я узнал, каким бывает ночное небо в переливах трескучих искр.
***
К двенадцати мы возвращаемся в Отель и запираемся в моем номере. Мы уже все пьяные, но это не останавливает меня, я тянусь к бару и вытаскиваю все его содержимое на пол. Барри одобрительно хмыкает, а Мия валится на кровать и притворяется спящей. Ей больше не хочется пить, а мне, глядя на нее, лежащую на белом одеяле, хочется, чтобы сейчас мы оказались в номере вдвоем, но прогнать Барри я не могу, а он слишком пьян, чтобы почувствовать себя третьи лишним.
- И все – таки, - этот вопрос мучил меня уже давно, - почему в номере разрешено находиться только трем людям одновременно, почему не больше?
Мия тут же «просыпается» и, облокотившись на локти, смотрит на нас, сидящих на полу.
Барри смеется и пытается мне объяснить:
- Понимаешь, некоторые предпочитают делать это дело втроем...
- Какое дело?
Мия закатывает глаза и вновь опрокидывается на кровать.
- Ну это... ну... трали – вали, понимаешь?
- Нет, - искренне качаю головой.
- Ну чем вы здесь с Мией по ночам занимаетесь?!
Сначала мне на ум приходят танцы, а уже потом что-то другое.
- Ааа...
- Вот за это он мне и нравится, - Мия смеется, глядя в потолок, - он совершенно неиспорчен.
- Что есть - то есть, - кивает Барри, а я все еще не могу представить эту картину. Втроем?
– Иногда, правда, еще пробуют вчетвером и больше, но это уже извращения, а так же считается, что четыре человека, это уже группировка, которая может замышлять что-то неладное.
Почти не слушаю, что говорит бритоголовый. Это если кто-то узнает, что мы здесь находимся втроем (а знает об этом весь персонал Отеля), то все подумают... блин...
- Да, но нас трое, и мы тоже «замышляем что-то неладное», - Мия все-таки поднимается с кровати.
- Да, ребятки, с вами не соскучишься, - Барри пьет виски и подходит к окну, - посмотрите, как красиво!
Он задирает одну ногу, а я наконец-то прихожу в себя:
- Слезай оттуда, Барри, ты напился!!! - цепляюсь за его штанину и тяну обратно, но он уже встал обеими ногами на подоконник и даже успел распахнуть окно. Ворвавшийся свежий воздух, нарушает атмосферу, созданную кондиционером.
- Поднимайся, Хэл, здесь так круто.
Смеюсь. Из-за алкоголя, инстинкт самосохранения притупился, а вот храбрость так и выпирает из всех щелей.
- Ну, ладно, - меня шатает, когда я поднимаюсь к Барри, поэтому ему приходиться придерживать меня за плечи, - Ого! Мия, иди сюда.
Девушка хихикает, наверное, идея стоять на подоконнике и пялиться в открытое окно на город с двенадцатого этажа, кажется ей, довольно, глупой. Но она не возражает и не отказывается от предложения, а поднимается к нам. Так как места немного, нам приходиться тесниться и локтями прижиматься друг к другу. Мия стоит посередине, я и Барри по бокам от нее. Все мы держимся за руки, и всех нас нереально шатает.
- Ну как вам? – Барри втягивает в себя воздух. Мы не отвечаем, не знаю как Мия, но я полностью поглощен тем, что сейчас находится у меня перед глазами.
Открывающийся вид на ночной город просто потрясающий. Яркие точки вперемешку с темным покрывалом улиц, создают великолепную панораму, достойную пера какого-нибудь известного художника. С высоты двенадцатого этажа можно рассмотреть ярко освященную фонтанную площадь, темный парк и даже набережную, которая уходит куда-то в бок. По реке медленно передвигаются тусклые баржи, внизу по автостраде мчатся автомобили, а люди все так же бродят по светлым тротуарам. Но все эти картинки настолько нечеткие, не сфокусированные, что у меня создается впечатление, что я вижу сон....
Почему... почему все вокруг живет? Почему все могут наслаждаться этой свободой, а я нет? Почему я должен умереть?
Я закрываю глаза и хочу вернуться обратно в номер, но Мия крепко держит мою ладонь:
- Что-то не так? – за эти три дня, она прекрасно научилась угадывать мои эмоции.
Качаю головой. Хочется закурить, от свежего воздуха кружится голова.
- Я ненавижу этот мир, - Барри произносит эти слова шепотом, но я прекрасно их слышу, так как имена эта фраза уже несколько дней долбится в моем мозгу. Я ненавижу этот мир... этот город... этих людей..., - Ненавижу!!! – крик Барри рассекает ночное небо, - Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!
К моему удивлению, Мия присоединяется к нему, их двойной крик привлекает гуляющих внизу людей. Они останавливаются и задирают головы вверх. Кто-то из них даже вскрикивает. Мне нравится их внимание, и поэтому, набрав в легкие побольше воздуха, тоже открываю рот.
Мы стоим и втроем кричим на жизнь, которую ненавидим. Двое заключенных, приговоренных к смерти, и девушка, чья жизнь испорчена обстоятельствами. Кто вправе обвинить нас в том, что мы сами поломали наши судьбы? Кто? Все. Но ведь никто не знает, как сделать так, чтобы тебя не убили, никто не знает, что делать, когда на тебя вешают убийство, и никто не знает, где в семнадцать лет достать деньги на лечение родителей... никто не знает... вот и мы не знали.
Я смотрю вниз, и сердце подсказывает мне единственно правильный выход:
- А давайте спрыгнем, - слова сами собой выскальзывают из моей груди, мозг в это время просто потонул в алкоголе.
- Хм, а это не такая уж и плохая идея, - Барри смачно плюет в ночное пространство, и мы наблюдаем, как его плевок преодолевает ту высоту, которую хотим покорить и мы.
- У нас ничего не осталось в этой жизни, - тихо шепчет Мия, и я понимаю, что она даже не верит в выздоровление своей матери, - и нас здесь ничто не держит.
Наверное, ей, и правда, плохо живется, раз она так рьяно поддержала идею о самоубийстве двух людей, которые и так обречены на смерть.
- На счет три.
Мы до боли сжимаем руки друг друга и смотрим вниз. Пролетев это расстояние, мы, наверняка, разобьемся. Надеюсь, смерть будет быстрой...
- Раз! – три голоса сливаются в один поток душевной боли. Внутри все заморозилось, сердце уже приготовилось замереть навсегда, поэтому не спешит, выбивать свой привычный ритм.
- Два! – в голове разом вспыхивает миллионы картинок, счастливых и не очень. Я всегда боялся смерти, но умирать вместе с друзьями, не так уж и страшно. Хотелось бы, чтобы никто из нас не чувствовал страха...
- Три!
Прыжка не последовало. Никто из нас даже не шелохнулся. Не знаю, кто на что надеялся, наверное, друг на друга. Кто-то один из нас должен был совершить этот последний шаг в пропасть и потянуть остальных за собой, но все мы оказались трусами. А быть может и наоборот...
Не говоря ни слова, мы возвращаемся в комнату. Барри закуривает косяк, Мия ложится на белый ковер, а я все еще смотрю в окно...
Всего минуту назад, мы чуть не совершили ошибку, мы чуть не проиграли своей собственной жизни.
Никогда не сдавайся – вот главное правило. Если ты сдашься, тебя найдут уже окоченевшим. Распростертым на асфальте с выкрученной шеей, или лежащим в луже собственной крови, вытекшей из порезанных вен.
Никогда не сдаваться, не уступать, может быть только так, мы сможем заслужить свое будущее...