Мир цепей и богов

У Альтана никогда не было возможности выбирать — всегда приходилось делать то, что будет лучше для демонов mer daran, что защитит их, позволит жить, не боясь охоты со стороны сигридцев.

Он также никогда не стремился быть лидером, но по какой-то неведомой причине, — возможно, из-за бесконечного цикла различных обстоятельств, в ходе которых он вечно помогал другим, — именно так и вышло. Или же дело было в том, что он, за исключением Второго сальватора, был единственным демоном, одарённым внимание бога.

По правде говоря, Альтану на хрен сдалось это внимание.

Но, опять же, ему не оставили выбора.

Стоя на крыше многоэтажного здания, расположенного слишком близко к месту переговоров сальваторов и Ситри, Альтан смотрел вовсе не в их сторону, а на метку, украшавшую его левое предплечье. На бледной коже, перекрыв татуировки, которые будто бы поблекли, вились и переплетались разноцветные линии сигилов и тонких нитей. Альтану потребовалось много времени, чтобы самостоятельно, без чьей-либо помощи выучить сигридский язык — в этом, очевидно, и крылся ответ на вопрос, почему он не мог прочитать некоторые из символов. Четвёртый уверил, что всё хорошо, ни один из сигилов или плетений магии не навредит ни ему, ни другим демонам, связанных метками, но сомнения всё же скреблись внутри. Если бы Альтан безоговорочно доверял всем подряд, то давно был бы мёртв.

Нико, впрочем, вполне приличный человек, которому он более чем доверял. И всё же это не означало, что Альтан мог позволить себе расслабиться. Не когда тёмные создания всё ещё угрожали им всем, а сигридцы совсем без радости приняли союз с демонами mer daran.

Альтан был уверен, что мало кто понимал разницу, а большинство и вовсе притворялись, что её нет. Сальваторы для них, может, и надежда, но больше всё же оружие, а с оружием мнением не считаются. Его можно чем-то усилить — демонами, которые не желали сражаться с людьми, — но в конце концов его всё же использовали, не более того. Альтан и сам был готов использовать сальваторов, если бы только это означало, что он сможет обеспечить безопасность своим.

Николас бы смог — поэтому Альтану приходилось отводить взгляд от незнакомых символов в метке и убеждать себя, что она и впрямь отлично сработает. Четвёртый вовсе не такой ужасный человек, в отличие от некоторых из его народа. И ведь поразительно — мальчишке всего шестнадцать... Демоны в этом возрасте ещё порой безмозгло дерутся за лишний кусок плоти или неистерзанные остатки разума, на котором можно тренировать влияние своего хаоса. У людей, как знал Альтан, этот возраст тоже считался довольно юным, а Николас уже защищал mer daran и всех, кто не мог защитить себя сам.

Просто удивительно, что этот мальчишка ещё жив.

Но Альтану только на руку — будет, на кого рассчитывать, если дело примет скверный оборот. Нико вовсе не глуп, он не станет слепо подчиняться мнению большинства, а спорить с ним вряд ли кто-то рискнёт. Даже среди демонов ходили слухи о свирепости Рейны, его сакри. Альтан и сам пару раз едва не лишался головы в разговоре с Николасом. Порой Рейна просто появлялась рядом с ним, нежно обнимала, будто своё дитя, скалила зубы и смотрела на Альтана немигающим, безумным взглядом, пока её сальватор как ни в чём не бывало рассказывал о чём-то своём.

Даже как-то жаль, что нельзя было стравить Ситри с Рейной — они бы быстро выяснили, кто сильнее, и демоны наверняка сбежали, поджав хвост.

«Как бы нам не пришлось бежать...»

Зрение у демонов острее человеческого, и потому Альтан прекрасно видел происходящее на пляже: и сальваторов, и тёмных созданий, и то, как вскоре воздух между ними исказился, явив ещё одну участницу переговоров. Он, предупреждённый Гаапом, всё же занервничал. Для обоих сторон демоны — враги и чудовища, которых нужно истребить. Альтан предпочёл бы и дальше не вмешиваться в конфликт сигридцев и тёмных созданий, прятаться и сбегать, тем самым спасая тех, кто не может защитить себя сам. Но ему, практически всегда лишённому выбора, пришлось сделать то, что должно — согласиться со стороной, представлявшую для них меньшую опасность. Пока что. Если он чему и научился у людей, так это тому, что из двух зол нужно выбирать меньшее.

Ситри бы мокрого места от них не оставила. Она бы не убила сразу, нет. Отдала бы своим шавкам, чтобы те капались в разумах mer daran, искали тех, кто успел сбежать, и тех, кто вдалеке от всего мира прятал совсем ещё юных демонов, у которых ни рога, ни крылья не окрепли. Ситри бы приказала использовать их как подопытных крыс, чтобы её приближённые совершенствовали свои проклятия. Может, кому-то бы хватило терпения и подопытных, чтобы повторить успех Карстарса с Башнями...

Про них Альтан ничего толком не знал, опирался лишь на описания Николаса, которыми тот поделился — Четвёртый, впрочем, тоже понимал в Башнях явно меньше, чем Третий, разговорить которого демон ни за что бы ни смог. Но даже того, что он услышал, было достаточно, чтобы искренне радоваться смерти Карстарса и надеяться, что тот не успел передать все свои знания кому-то другому.

Сигридцы тоже были не самой приятной стороной. Некоторые сотрудничали с mer daran, но большинство всё же презирало. Тем не менее они были лучшим вариантом из возможных. С ними, вероятнее всего, Альтан сумеет совладать. Будет победой, если все конфликты, которые возникнут после, им удастся решить ещё одними переговорами.

Если только это «после» вообще наступит.

Перемену в воздухе Альтан уловил мгновенно. Всё ещё пахло морем и городом, заваленным трупами. Но появилось что-то ещё — незнакомое, странное... Необъяснимое.

Пахло мирами, которых Альтан никогда не знал. Звёздами, которых никогда не видел. Кровью, которую никогда не смог бы попробовать.

Пахло чем-то приторно-сладким. Трупным.

— Что-то не так, — пробормотал Альтан, и Аэи, одна из немногих, чью близость сигридцы были готовы терпеть, тут же повела носом и предложила:

— Я могу полетать, посмотреть.

— Никто никуда не полетит, — раздался голос Данталиона.

Присматривать за mer daran доверили не только ему, но и эльфу Сионию — на них обоих Альтан почти не обращал внимания, разве что заметил, что вампир исчез со своего пункта наблюдения практически сразу же. Теперь же он подобрался к демонам со спины, не удостоив взглядом ни мага, отвечавшего за поддержание барьеров вокруг, ни ещё нескольких эльфийский охотников и сторонников Альтана, державшихся на другой половине крыши, подальше от сигридцев.

— Не дёргаемся без сигнала, солнышки мои, — практически промурлыкал Данталион, оперевшись на плечо Альтана. — Ждём и наслаждаемся погодой и видом. Сейчас бы по пиву, да?

Аэи мгновенно ощерилась и распахнула крылья, готовая броситься на него.

— Для тебя, король нечестивых, это всё шутки?

— Я похож на шутника? — с широкой улыбкой уточнил Данталион. — Или, может, решил вас тут побаловать, чтобы вы от ожидания не зачахли?

— Он всегда такой, — пояснил Альтан, взглядом велев Аэи успокоиться. Не только для того, чтобы она вернулась к наблюдению и была готова в любую секунду сорваться в битву, но и для того, чтобы не подавала вампиру идей для издевательств. — Даже если aerkor подкрадётся к нему со спины и услужливо предупредит, что собирается свернуть ему шею, он начнёт жаловаться, потому что не досмотрел серию своего любимого сериала.

— Эй, это, вообще-то, реально проблема! Знаешь, как было трудно раньше, когда приходилось ставить запись, а самому бежать спасать какого-нибудь неудачливого придурка, случайно попавшего в гнездо к ноктисам? Я так одному вампиру руки сломал — из-за него финал пропустил.

— Как же им повезло, что человечество изобрело подписки на сервисы, — фыркнула Аэи, на что Альтан с напряжением рассмеялся.

— Одна из причин, почему за этот мир ещё стоит побороться. Согласна?

Данталион широко улыбнулся ей, обнажив клыки и сощурив красные глаза, чем напомнил хищника, готового прыгнуть на свою добычу. Аэи в ответ тряхнула крыльями, расправляя их, словно хотела стать выше, массивнее, и показать, что сможет задавить его, если вдруг придётся. У Альтана не было никакого желания разнимать невольных союзников и напоминать им, что все силы должны быть направлены на демонов Ситри, их настоящих врагов, поэтому встал между ними, одной рукой преградив путь Аэи, а другой с силой вцепившись вампиру в плечо. Тому это не понравилось, но возмутиться он не успел.

В воздухе стали открываться настоящие глаза, молочно-белые, будто бы затянутые пеленой, и ветер принёс эхо чужого голоса:

— Я так устала, дети мои.

— Что за хрень?! — крикнула Аэи, тряхнув крыльями, на которых также раскрылись глаза — с десяток, не меньше, и все они двигались, словно высматривая что-то.

— Сионий! — рявкнул Данталион, выискивая его взглядом во всей крыше.

— Понятия не имею, что это! — раздалось откуда-то со стороны. — Все барьеры на месте!

— Тогда какого...

За женским голосом, продолжавшем звучать со всех сторон сразу и ниоткуда одновременно, Альтан отчётливо различил протяжный, громоподобный звук охотничьего рога. Чужая речь, в которой он уже не разбирал ни слова, сменилась истошным криком, который дополнил второй сигнал, длиннее и громче, чем предыдущий. Синее небо, разорванное гигантским белым пятном, исчезнувшим вместе с тысячью мелких глаз, пополнилось и другими — то тут, то там пространство искажалось длинными и такими же огромными чёрными линиями.

Когда рог прозвучал в третий раз, едва не оглушив их, линии разошлись, совсем как швы на треснувшей ткани, и сквозь чёрные провалы, даже отдалённо не напоминавшие порталы, хлынули кони, сплетённые из теней.

Пока улицы городов заполоняли спущенные с поводка демоны, Дикая Охота скакала по небесам, продолжая рвать пространство и сея хаос там, где Охотники вклинивались в нестройные ряди сражающихся.

— Сионий, портал!

Альтан не успел даже моргнуть: Данталион фактически влетел в наспех открытый магом портал, за которым мелькали всполохи чужой магии, брызги крови разных цветов и слышался яростный рёв то ли тварей, то ли сигридцев, отчаянно пытавшихся сдержать натиск.

Аэи, поймав его взгляд, быстро кивнула и взлетела, устремившись к нескольким Охотникам, скачущих к ним ближе всего. С крыш соседних зданий метнулись и другие крылатые демоны. Альтан, глубоко втянув воздух, — отравленный кровью и хаосом и чистый, полный магии, крови и звёзд других миров, шлейф которых принесли с собой уранионы, — вслед за вампиром скрылся в портале.

***

Сквозь рёв тварей, — и нападающих, и умирающих, — Стелла улавливала и чужие крики, но последовать за ними не могла. За ней неслась огромная стая, которая с каждым преодолённым перекрёстком становилась всё больше. Она привлекала внимание тварей, хлынувших на улицы, старалась увести хотя бы часть, чтобы другим было немного легче, но кто-то постоянно нырял в узкие ответвления широких дорог, учуяв чью-то горячую кровь, и бросался на раненого. Стелла бесилась, выла и рычала, врезалась в более мелкие стаи, вынуждая их отвлекаться на неё, и всё же этого было недостаточно.

Слишком много тварей. Слишком много теней, подчиняющихся демонам поразумнее. Слишком много теней, подчиняющихся Дикой Охоте, что хлынула сквозь разрывы в пространстве.

Где, ракс его раздери, прохлаждается Иснан?

Улиц, по которым она бежала, Стелла не знала. Тем не менее она не останавливалась, разве что для того, чтобы кинуться в самое сердце очередной стаи, перегрызть пару глоток и дать дёру до того, как её саму успеют задавить числом. Тварей, что преследовали её, было много, но они были тупыми ноктисами, движимыми инстинктами, и то и дело переключались на другие цели. Их оказалось много, — может, число уже перевалило за пару сотен, — но в сравнении с армией Ситри это число было лишь каплей в море.

Стелла сомневалась, что Иснан сумеет подчинить себе хотя бы сотню, про всех остальных и говорить не стоило. Но упрямо бежала: петляла по незнакомым улицам, таким широким, что по ним могло проехать несколько экипажей сразу, и узким переулкам, по которым едва протискивалась, где стены окрашивались её кровью, капающей из задетых чужими когтями боков, и обзаводились глубокими бороздами, оставленными уже её когтями — так отчаянно она прорывалась вперёд, кроша и камень, и железо, лишь бы сохранять дистанцию между собой и тварями. Стелла прыгала на брошенные машины, оставляя вмятины, и то и дело пыталась забраться куда-нибудь повыше, чтобы выиграть себе несколько мгновений, но вокруг будто назло были только чересчур высокие здания. Николас с Эйсом назвали их небоскрёбами, а Стелла — тупыми препятствиями, которые она не могла использовать или хотя бы разрушить, чтобы создать проблемы ноктисам.

Фортинбрас разрешил ей не сдерживаться. В Диких Землях, если случалось столкнуться с тварями вблизи поселений, она должна была сделать всё возможное, чтобы увести их как можно дальше и защитить дома. Отстраивать те было бы слишком долго, особенно с учётом ограниченных ресурсов, а восстанавливать сломанное магией Фортинбрас не всегда мог. В этом же мире он сказал, что Стелла может крушить всё, что ей попадётся на глаза, только если это не используется землянами или сигридцами для укрытия или защиты. Дома, причудливые фонари, деревья, машины, строения, назначения которых она даже не знала — ей было дозволено сломать своими мощными лапами всё, до чего дотянется. Стелла не уточняла, было ли это частью плана сальваторов и сможет ли Третий восстановить все разрушения, хотя очень хотела.

Приказы она выполняла без лишних вопросов, а Фортинбрас именно что приказал.

Стелла бежала, собирая на себе внимание всех тварей, с какими только сталкивалась. Бежала прямо по трупам уже убитых — кого задели магией, кого изрубили оружием, — и не смела замедляться даже на долю секунды, чтобы не задеть трупы землян и сигридцев, если те ей попадались. Свободного места для манёвра было недостаточно, чтобы она думала об этом.

«Просто беги, — приказал ей Фортинбрас, — беги и провоцируй. Не смотри, если придётся что-то сломать. Даже не думай. Беги и ломай».

Её лапы проламывали гнилые грудные клетки трупов тварей, цепляли смрадно пахнущие внутренности и тащили следом. Морда давно испачкалась кровью — и собственной, и тёмных созданий, но помутнения рассудка ещё не наступило. Стелла была крепче обычных людей и волков. Чтобы отравиться кровью тварей, ей нужно было гораздо больше. Противнее всего было до хруста сжимать челюсти, чтобы раздробить части тел, которые она вырывала за секунды прямых столкновений, выплёвывать их и всё равно ощущать во рту. Во время привалов Фортинбрас всегда проверял, чтобы она случайно не проглотила лишнего, чтобы между зубов не застряли кости, плоть или жилы, но сейчас на это не было времени.

Стелле приказали бежать, и она бежала.

Острые зубы смыкались на перепачканной шерсти хвоста, но она упрямо рвалась вперёд, вырывая и ломая его. Горячее дыхание вечно было ближе, чем ей бы хотелось, дымящаяся слюна и пена, что капала из челюстей тварей, огнём опаляли её задние лапы.

«Даже не думай. Беги и ломай».

Необязательно то, что окружало её. Сломать Стелла могла и себя — если это поспособствует выполнению приказа и спасёт чужие жизни, то почему нет? Она крепкая, выдержит больше любого другого человека. Фортинбрас не просто так подчёркивалась её силу. Пусть и приобретённая из-за проклятия, и всё же сила.

Её так просто не убить.

Стелла, как и приказал Фортинбрас, не думала. О боли, что мгновениями охватывала конечности. О звуке, с которым её лапы пробивали трупы, попадавшиеся ей на пути. О людях, не успевших спрятаться, по какой-то причине не заснувших из-за чар королевы фей или же разбуженных хаосом, что напал на них. Ей нужно только бежать, бежать до тех пор, пока она не загонит столько тварей, сколько сможет, за границу, очерченную магией сальваторов, а после — снова бежать. Не все демоны, которых Ситри приберегла для сражения, безмозглы: среди них множество разумных, может, таких же сильных, как Карстарс. Против них у Стеллы ни шанса. Фортинбрас приказал, чтобы при столкновении с ними она бежала, если одна, или отвлекала тварь, если рядом будут другие маги или рыцари. Уж пару мгновений, пока к ним подоспеет кто посильнее, они точно протянут.

Но если одна — точно бежать.

Знакомых ей сигридцев на пути не встречалось. Стелла, кажется, и вовсе подбиралась к нужной границе с совершенно другой стороны. Улицы ей были незнакомы, но потерять восток, на который ей следовало бежать, она никак не могла — значит, либо сигридцы в принципе не задержались здесь, либо их уже не было.

Приближение к нужной границе она проглядела, поглощённая тем, чтобы сохранять хотя бы метр расстояния между собой и тварями, что пытались вцепиться ей в ноги. Стелла поняла, что достигла цели, лишь после того, как проскочила барьер — тот вибрацией и теплом прошёлся по её телу от кончиков ушей, прижатых к голове, до поломанного хвоста. Она на инерции и чистой ярости пронеслась на десятки метров вперёд и только после этого остановилась, тряхнула головой, отфыркиваясь от крови и кусочков гнилой плоти во рту, и посмотрела на барьер: его удалось разглядеть только из-за чёрно-изумрудных сигилов, расплывавшихся в воздухе.

Твари, успевшие проскочить за ней, рухнули будто бы без сил, однако всего через несколько мгновений стали подниматься. Тяжело дышащие, растерянные, но уже не такие свирепые и кровожадные. По крайней мере, не в отношении сигридцев.

Те же твари, что не успели пересечь границу, были атакованы с тыла. Стелла не видела, что там происходило, — так много было ноктисов, что она успела собрать и привести за собой, — но улавливала запахи. К счастью, совсем свежей человеческой кровью не пахло. И когти со ртом Иснана, вышедшего к ней через небольшой коридор, образованный подчинёнными им ноктисами, были чисты.

Может, конечно, он просто успел всё стереть... Распространялась ли его клятва на уже мёртвых землян? Стелла не могла вспомнить.

Иснан, которому она в волчьем обличье макушкой доставала аж до груди, зло рыкнул на неё:

— Где ты шлялась?!

Стелла зарычала на него. Тратить лишние силы, чтобы стать человеком и огрызнуться, сказав, что это Иснан спрятался так далеко, ей не хотелось, но и совсем оставить его слова без внимания она не могла.

— Надо было потребовать, чтобы сальваторский огрызок тебе Движением маршрут запрограммировал, — зло пробормотал он, оскалив зубы в ответ.

Стелла зарычала ещё громче.

— Ну хоть на что-то сгодилась, — явно нехотя добавил Иснан, проведя ладонью по загривку ближайшего ноктиса, и хотя тот, подчинённый Словом и Движением, не шелохнулся, сальватор всё равно брезгливо тряхнул рукой, как будто ноктис лизнул его гнилым языком. — Меньше, конечно, чем успел подчинить я, но для человеческой слабачки не совсем уж плохо. Почесать тебе за ушком, милая?

Она едва не вцепилась ему в руку, жалея, что не может вырвать ту и закопать где-нибудь, но сдержалась. Даже если очень хотелось не то что подраться, хотя бы погрызться, чтобы унять напряжение, у Стеллы не было времени.

Иснану поручили собирать под своим началом всех тварей, которых удастся подчинить магией. Что там у него с хаосом, Стелла не знала, но Фортинбрас при объяснении плана расщедрился на несколько уточнений: теперь, когда Хайбарус мёртв и не может подчинить себе Иснана, тот может не бояться использовать хаос, чтобы подчинить других демонов уже себе. Слабовольных, подходящих лишь для пушечного мяса, таких как ноктисы, что удалось приманить Стелле — да и то он всё равно не может слишком уж сильно рассчитывать на свой хаос, больше на магию сакри. В ней она тоже не очень-то много понимала, просто запомнила, что каждую тварь, которую коснутся сплетённые Движение и Слово, Иснан подчинит себе.

Как долго продержится его контроль, никто точно не знал. Всё зависело от его воли и количества хаоса, которое Движением мог красть Николас и передавать Иснану.

Меньше всего кто-либо хотел доверять Иснану такую важную роль, но выбора не было. Если его поймает Ситри или кто-либо из демонов, способных управлять разумом, от которых он не сумеет защититься, то его используют против сигридцев. Иснан, впрочем, отлично прятался, появлялся там, где нужно, — если, конечно, он чётко следовал плану, — и всё же это не позволяло ему ругаться на Стеллу.

Он смотрел на неё ещё несколько секунд, будто что-то просчитывал. Стелла, у которой ныли все косточки в теле, подобралась, готовая в случае чего отражать удар. Иснан не мог причинить ей вреда, но что, если он прикажет ноктисам...

Он вытянул руку в сторону, указательным пальцем словно подцепив невидимую нить, натянутую в пространстве. Стелла едва не выдохнула с облегчением. Иснан открыл портал в другую часть города, куда ей и следовало попасть сразу после того, как она загонит стаю к месту одной из ловушек.

Она не поблагодарила его, но и не рычала больше. Просто прыгнула в портал и, как и приказал Фортинбрас, снова побежала.

Даже обладая огромной силой, неестественной для обычных людей, ей против демонов, подчиняющих разум, не выстоять. Но Стелла могла провоцировать мелких тварей, отвлекая их от сигридцев, собирать в стаи и гнать к точках, отмеченных магией сальваторов. Не всегда там ждали барьеры, созданные Движением и Словом. Где-то Силой были начерчены сигилы, что вспыхивали пожарами, стоило тварям коснуться их. Где-то твари, не успев этого осознать, прыгали в замаскированные порталы, что вели прямо в небо — те, что не умели летать, разбивались если не в кашу, то в отдельные куски хаоса, которые запечатывали маги, что оказывались ближе всего.

А где-то демоны просто-напросто сталкивались с живыми людьми, большая часть которых была вооружена самым простым оружием, ведь созданного с помощью крови богов было слишком мало, чтобы выдать его каждому. Ни Стелла, ни кто-либо другой не мог заманить всю армию Ситри к местам, где маги успели устроить западни. Даже сальваторы.

Стелла, бегущая, нападающая на всех тварей без разбора, лишь бы они отвлеклись на неё, не искала взглядом знакомых лиц, надеясь узнать, как кто справляется. Бессмысленно. В этом хаосе, масштабнее и ужаснее всех битв, которые она видела там, где проносилась Дикая Охота, никого не найти.

Она просто исполняла приказ, как и тысячи сигридцев, не способных противостоять сильнейшим демонам: истребляла спущенную с поводка армию. Слабые демоны для Ситри всё равно что расходный материал, а тех, кто не был защищён особой меткой, созданной сальваторами и Альтаном, Фортинбрас приказал уничтожить.

Стелла не думала, есть ли среди них те, кто совсем не хочет сражаться. Есть ли демоны, подобные Твайле и Альтану, которые осознавали, что не желали этого, пока рвали тела сигридцев и землян, и плакали совсем как люди. Даже если и есть, у неё не было времени решать, что с ними делать.

Стелла исполняла приказ, также следуя своим собственным клятвам, — истребляла демонов, бывших их врагами.

«Даже не думай. Беги и ломай».

***

Николас, как и в первую их встречу, перебрасывал себя прямо в воздухе. Ему бы очень хотел при этом не визжать от испуга, но когти и зубы Нуаталь то и дело мелькали совсем рядом с его руками и ногами. Демоница не оставляла попыток схватить его и уже не могла отвлечься на кого-то другого — Николас заманил её слишком высоко в небо и далеко в океан, так что лететь обратно было бы ужасно долго. Даже если бы она смогла проскользнуть через брешь, не факт, что та вернула бы её к нужному месту. И не факт, что на этом месте вообще хоть кто-то остался. Нуаталь метнулась за ним сразу же, как освободилась от давления его магии, и Николас не успел рассмотреть, с кем сцепились другие сальваторы.

Важнее всего было разделить сильнейших демонов, чтобы они не могли прийти друг другу на помощь. Проблема была в том, что они понятия не имели, кто из демонов сильнейший и кто будет сопровождать Ситри на переговорах. Как бороться с Мараксом, Николас знал, но в последний раз он видел демона ещё в Лабиринте и не был уверен, что тот пробрался во Второй мир. Отследить его было трудно, а с помощью уранионов, принявших сторону тёмных созданий, и вовсе стало практически невозможно. В любом случае Николас сразу заявил, что займётся Мараксом, если тот сунется на поле битвы. То же самое Фортинбрас сказал насчёт Ситри.

Он не убьёт её в одиночку, это поняли даже те, кто разбирался в магии хуже, — например, Энцелад и Гилберт, — усомнилась даже Клаудия, и всё же согласилась. Убить не убьёт, но задержит уж точно.

Если только Ситри не убьёт его первой. Или хуже того — подчинит себе, как когда-то подчинила Иснана.

Николасу, выманившего Нуаталь, следовало как можно скорее вернуться и помочь Фортинбрасу. И Пайпер. И Иснану. И вообще всем. Он всегда делал слишком мало, и неважно, что его убеждали в обратном. Его контроль над магией сакри был самым совершенным, Николасу лишь катастрофически не хватило времени, чтобы изучить все её грани. Он бы многое узнал, если бы нашёл кристалл Масрура — Рейна говорила, что в нём он спрятал некоторые тайны Движения. Но кристалл где-то затерялся, и срок его поисков давно вышел.

Сейчас уже неважно, что там были спрятано. Николас удирал от Нуаталь, перекидывал себя из одной точки в другую, отчаянно цепляясь за нити, прорезавшие сам воздух. Движение было повсюду, защищало и питало, отпугивало и приманивало, сжимало в тисках и грубо отталкивало одновременно. Чем дальше и выше прыгал Николас, тем мутнее становилась пелена перед глазами. Предела своих возможностей, к собственному стыду, Николас не знал, но искренне надеялся, что не достигнет его в бою с Нуаталь. Она сильна, но совсем не Ситри. Даже Тхай страшнее и опаснее — она ведь могла заразить хаосом и заблокировать потоки магии в теле. Николас уже сталкивался с этим, и опыт не сказать что приятный, но, по крайней мере, он его пережил.

О Нуаталь он знал меньше. Только то, что она чертовски быстрая и злая, но последнее выяснилось уже после того, как Николас со всей силы врезал ей ботинком по лицу, когда она почти впилась зубами в его ногу. Зубов он ей не выбил и носа не сломал, но точно разозлил.

Так они и продолжали чёрт знает сколько: Николас прыгал в пространстве, слишком напуганный происходящим, чтобы всерьёз задуматься, когда ему стоит перестать набирать высоту, а Нуаталь следовала за ним, острыми когтями разрезая воздух то тут, то там, почти касаясь его тела. Пару раз она полоснула ему по лицу и руке, но Николас успел перебросить себя на несколько метров выше, так что раны вышли неглубокими. Куртку, которую Нуаталь также зацепила когтями, он, извернувшись, сорвал с себя — ветер бросил её прямо на лицо демоницы, по которому Николас вновь ударил ногой, отталкиваясь для очередного прыжка.

С каждой секундой Нуаталь злилась всё сильнее, и всё же сохраняла рассудок. Вывести её на эмоции оказалось намного сложнее, чем любого другого демона. Не то чтобы на этом строился весь план Николаса, но пара пунктов уж точно. С тёмными созданиями такое порой срабатывало, особенно если ему удавалось магией посеять среди них панику или хотя бы немного сомнений. С Нуаталь такое, к сожалению, не срабатывало.

Она рычала, вопила что-то на языке демонов и, казалось, вот-вот могла сорваться, но ещё ни разу не ошиблась. Все попытки Николаса продырявить ей крылья так же, как он продырявил их Мараксу, окончились тем, что демоница в несколько мгновений сращивала кожу, хрящи и мышцы хаосом, при этом не оставляя попыток вцепиться в его тело.

Николасу совсем не хотелось об этом думать, но пока что всё выглядело так, будто она на самом деле играла с ним: в очень специфичную, пришедшую на самое неподходящее время игру, проверявшую их обоих на прочность. И чем дальше, тем отчётливее ему казалось, что Нуаталь выигрывает.

Она хватала его за одну ногу, оскалив клыки. Он бил ей по лицу второй ногой, из-за чего её когти вспарывали штаны и кожу. Кровь маленькими фонтанчиками брызгала из глубоких ран прямо ей на лицо, а Нуаталь улыбалась, слизывая её с губ и щёк длинным языком. Николас пытался ударить её по крыльям, таким огромным, что с его скоростью попасть по ним не должно было быть сложно, но она то уклонялась, то плотно складывала их, вновь вытянув к нему руки. Если случалось, что они сцеплялись в клубок, Нуаталь неизменно пыталась добраться до его шеи зубами. Дважды Николас подставил ей предплечья, которые она прокусила, — потом он даже видел кусочки тёмной кожи и окровавленных мышц, застрявшие у неё между зубов, — ещё раз Нуаталь промахнулась и впилась ему в плечо.

В какой-то момент её острые когти почти царапнули его совсем близко к яремной вене, из-за чего Николас так перепугался, что перебросил себе не вверх, как планировал, а вниз, причём не на пару метров, а километр, не меньше.

Нуаталь спустилась к нему в считанные секунды.

Эта долбанная демоница была безумной. Явно злилась, что он разделил её с Ситри, Фасанвест и Тхай, и всё равно гонялась за ним, как кошка за мышью. Не пыталась вернуться обратно, а без устали бросалась на него, рвала плоть и упрямо подбиралась к сердцу.

Интересно, что будет, если демон съест сердце сальватора?..

Николас не хотел даже думать об этом.

Он был слаб, — элементали, как будто кто-то ещё этого не знал! — но всё равно старался, понимая, что не может сдаться. Как-то же ему удавалось несколько лет и от коалиции прятаться, и от демонов. А здесь — всего одна демоница. Чертовски злая, упрямая и сильная. Подумаешь. Словно она может быть страшнее короля демонов, которого они уже убили.

«Не может, — рычала Рейна, заставляя его уклоняться, прыгать в воздухе и подобно кукловоду дёргать за нити, опутывающие их с Нуаталь. — Убей эту суку! Отруби ей голову! Вырежь сердце и сожги его! Покажи её истерзанное тело демонам, чтобы они...»

«Да я и сам знаю!» — едва не заорал Николас вслух. В ту же секунду Нуаталь клацнула зубами совсем рядом с его лицом, и он, заорав от испуга, наотмашь ударил её по лбу и расцарапал себе ладонь об её рог. Демоница мгновенно укусила его за пальцы, а Николас в ответ ударил её коленом под рёбра. Нуаталь согнулась и даже захрипела, будто и впрямь от боли и неожиданности, но успела вцепиться в его разодранное левое предплечье.

С каждым ударом Николас всё хуже различал, где её руки, а где — его. Силуэт Нуаталь, находившейся так близко, что при обычном раскладе он смог бы рассмотреть вкрапления всех оттенков красного в её зрачках, теперь превратился в размытое пятно. Всякий раз, когда острые когти вспарывали мышцы, заставляя всё его тело содрогаться от агонии, Рейна упрямо встряхивала его, проясняя разум, и заставляла ответить чем-то настолько же болезненным. Направляя его руки, она ломала Нуаталь кости, а та практически мгновенно сращивала их. Вкладывая в сознание образы расправы, распаляла ненависть и жгучее желание доказать, что Николас ничуть не хуже других сальваторов и может справиться сам. Всё, что он делал до этого, в основном было связано с бегством, но сейчас бежать нельзя. Нельзя и вечно уклоняться — второе правило, которого Николас старался придерживаться.

Насилие ему претило, а Рейне — нет. И Николас, как бы ему ни было противно и страшно, позволял ей внушать уверенность, что только насилие ему и осталось. Он, казалось бы, убедил себя в этом давным-давно, — любая драка априори была насилием, — и всё же где-то себя ограничивал. Нуаталь же себя ни в чём не ограничивала: если не удавалось использовать хаос, если бреши не желали открываться там, где она рвала пространство острыми когтями, она молниеносно рвала тело Николаса, уверенная, что рано или поздно одержит верх.

«Убей её, — рычала Рейна, его рукой ударяя Нуаталь по лицу, его ногой пиная её под рёбра, его пальцами сжимая и натягивая нити Движения, изрезавшие воздух, в безумной надежде, что те прорвут хаос крыльев и раскроят их. — Пусть станет пеплом! Вырви её сердце и сожги её кости! Пусть знает, каково это — связываться с нами!»

Рейна никогда не говорил «со мной» или «с тобой». Всегда были только «они» — сальватор и его сакрификиум, имеющие разные личности, взгляды и истории, но объединённые целью и стремлением, благодаря которому Рейна и присмотрелась к нему.

Николас, сколько ни пытался, так и не узнал, что конкретно она в нём разглядела.

Но всё ещё были только «они» — были и всегда будут, даже когда осквернённые грехом Хайбаруса кости всех демонов обратятся в пыль, — и никакие твари не смогут их победить.

«Убей её! — понизив голос до шёпота, повторила Рейна. — Пусть знает, каково это — вставать на пути тех, кого избрали высшие».

Николас так и не поверил всем сердцем в то, что уранионы — сигридские боги — и были высшими существами. Однако верила Рейна, а он всегда верил ей.

Всегда — только «они».

Николас заорал вместе с Рейной, когда Нуаталь впилась зубами в его ладонь. Разве что сакри — от злости и чтобы поднять ему настрой, а он — от боли и испуга. И всё же он протолкнул руку дальше, позволяя демонице вновь пройтись по свежим ранам, царапнуть кость и глотнуть крови, а сам стиснул челюсти, чувствуя, как израненные щёки кололи хлынувшие слёзы. Пусть прокусывает ему руку сколько хочет, всё равно ничего не добьётся. Николас, может, слабак, но он всё ещё сальватор. Он победит её.

Он её убьёт.

«Мы её убьём, — исправила Рейна, и Николас будто наяву увидел, как она облизывает губы, словно хищница перед загнанной в угол добычей. — Мы вырвем её сердце и заставим подавиться им, а после сожжём её тело, чтобы...»

«Да ты определись уже!»

Вспышку фиолетового, сорвавшуюся с его пальцев, Нуаталь проглотила и даже не поморщилась. Лишь дико улыбнулась, в очередной раз демонстрируя зубы, испачканные его кровью и с застрявшими кусочками его плоти, и приблизилась практически вплотную. Николас даже моргнуть не успел. Когти впились ему в плечи — опять, опять, опять! — а Нуаталь, зарычав во всё горло, опрокинула его назад.

Николас падал не в океан, что распростёрся на сотне метров внизу. Он падал в пустоту: пространство, наконец, не выдержало, разорвалось под давлением боровшихся друг с другом магии и хаоса, и брешь поглотила их обоих. Не было слепящей белизны, в которую однажды угодила Пайпер, или кромешной тьмы, где даже собственных рук не различить.

Брешь буквально сходила с ума. Все без исключения демоны пытались открыть где-то удобный для них переход, нещадно рвали ткань пространства, нарушая естественные потоки магии и хаоса. Здесь, везде и негде одновременно, теперь сплетались и чужие потоки, что пока что маленькими коллапсами нарушали пусть и странную, но стабильность этого места. В ослепляющих вспышках, что чередовались с непроницаемой тьмой, Николас едва успевал видеть, как двигается Нуаталь, и либо отскакивать в сторону, что не всегда получалось, либо прикрываться магией. Её крылья широко распахивались, касались следов-шрамов в пространстве, что остались от неудачных попыток прорваться сюда — да и её ли попыток? Николас уже не был уверен, что привычные ему законы времени и пространства, которые подчинялись магии Второго мира, всё ещё работают.

В битве схлестнулись сразу несколько сторон, каждая из которых обладала разрушительной силой. Одни только сальваторы, единственные, кто умел закрывать бреши, могли дестабилизировать магию Второго мира. На что же способны ещё тысячи и тысячи демонов, ставшие пешками на обеих сторонах, и уранионы, для которых жизни смертных — лишь секунда в вечности, которой они измеряют своё существование?

Как сильно все эти силы могут не столько пошатнуть, сколько безвозвратно исказить иллумэ барал, который уранионы столь безумно искали всю свою вечность?

Сколько новых узлов, лишних и случайных, в переплетении жизни и смерти всех живых существ, их судеб, мыслей и чувств уже создали попытки Нуаталь распорядиться хаосом так, как ей нужно, и всплески магии Николаса?

Сражение только-только возобновилось, а Второй мир уже разваливался на части. Он понял это, когда когти Нуаталь прорвались сквозь барьер, быстро воздвигнутый им, и вцепились ему в левую щёку. Из-за ослепляющей вспышки боли он не уследил, как Рейна взяла его тело себе и, безжалостно дёрнувшись в сторону, из-за чего когти демоницы прорвали ему щёчную мышцу, вытащила из-под куда более опасного удара. Там, где мгновение назад был Николас, — не стоял, не парил и не лежал, просто существовал среди кошмара, в который магия и хаос превратили карман между мирами, — в коротком всполохе света откуда-то со стороны он увидел чёрный меч. Очертания его были неровными, колебались, как рябь на воде, и исходили песчинками хаоса. Воздух вокруг него тоже искажался: словно Нуаталь заставляла хаос этого места меняться в угоду её воле, ещё сильнее разрушая его. Карманы между мирами сами по себе разрушенные местечки, масштабное нападение демонов довело их до критической точки, а Нуаталь безжалостно уничтожила эту точку и создала чёрную дыру — ту, что будет поглощать и разрушать, до невозможности искажая реальность.

Николас не помнил, чтобы раньше Нуаталь создавала себе оружие. Он так не умел. Пытался, повторяя за Эйсом, которого Геирисандра одарила созиданием, но не мог. У него, конечно, был кинжал с кровью богов, но нельзя пользоваться им раньше времени, вдруг Нуаталь выбьет из рук и он потеряет его, вдруг сломает?..

Придётся опять какое-то время убегать и уклоняться, вот только как это сделать там, где нет никаких ориентиров, где пустота — это не пустота, это ничто, на доли секунды озаряемое чёрным хаосом и магией всех цветов? Рано или поздно Николас нарвётся на край другой бреши, что может плохо кончиться. И Нуаталь, конечно, не даст ему времени придумать какой-нибудь план.

Рейна управляла им, заставляя уклоняться от взмахов чёрного меча. Там, где оружие сталкивалось с другими брешами, те будто бы взрывались: пространство, и так искажённое и разбитое, будто осколки зеркала, скручивалось и вспыхивало то чёрными вихрами, то пожаром магии. За ними Николас то и дело видел мутные очертания улиц, демонов, людей. Нуаталь атаковывала прежде, чем он успевал рассмотреть хоть что-нибудь получше. Николас прыгал, магией толкая себя в разные стороны, отчаянно искал хоть один намёк на пол-потолок или стены, что в прошлом изредка сжимали его, стоило ему оказаться в кармане.

Их бой вновь начал напоминать игру в кошки-мышки, однако в конце концов Николас заметил, что Нуаталь теряет концентрацию. Меч в её руках мог на пару мгновений потерять более-менее чёткую форму. Крылья опускались, будто у неё не хватало сил держать их прямыми. Дыры, оставленные магией Николаса, что он продолжал швырять, надеясь повторить трюк с крыльями Маракса, заживали всё медленнее. И от тела Нуаталь тоже стал отделяться хаос — по крупице, в этой суматохе и не заметишь, но Рейна заметила.

«Это место пытается поглотить её. Мы сопротивляемся благодаря тому, что Движение буквально удерживает твоё тело целым».

«Хочешь сказать, я должен начать распадаться на атомы?!»

«Что-то вроде того... Пригнись!»

Он пригнулся, ощутив, как Рейна будто бы силой утянула его вниз, и снова отскочил в сторону.

Безумие какое-то. Сколько прошло времени с момента начала битвы? Насколько сильно эта война успела навредить Второму миру?..

«Она — чистый хаос, — уточнила Рейна, частично отвечая на его немой вопрос. — Карманы между мирами подконтрольны ему, но сейчас они с Нуаталь буквально играют в перетягивание каната. То же делают и другие демоны, равные ей по силе. Страшно даже представить, что творят Ситри и Катон, раз даже такие места начинают разрушаться».

«Нам нужно выбираться отсюда».

«Не раньше, чем мы одолеем её».

Николас едва не выпалил в отчаянии, что ему это не под силу, но услышал звук, с которым лезвие пропороло мышцы и стукнулось о кость. Боль пришла намного позже. Красная пелена закрыла взор, и в голове безумным воем раздался голос Рейны.

Нуаталь едва не перерубила ему правую ногу, но промахнулась и в результате раскроила бедро.

Николас хотел бы, до безумия хотел бы лишь стиснуть зубы и, собрав все свои силы, перебросить себя как можно дальше. Это дало бы ему лишние секунды, чтобы прижать ладони к бедру и пусть криво, неумело и очень болезненно, но быстро залечить рану. Он не был столь искусен в целительстве, как Марселин, и, в отличие от Эйса, успел обучиться малому, но знаний должно хватить. Его также поддерживала Сила Пайпер: без неё он бы уже давно рухнул без чувств или вовсе умер от болевого шока.

Но он не мог пошевелиться. Стоял, оперевшись на левую ногу, и видел, как Нуаталь, выпрямляясь из согнутого положения, — будто удар отнял у неё столько же сил и крови, сколько у Николаса, — заносит меч для нового удара. Хаос клубился вокруг неё, всё плотнее скрывая крылья и очертания её рук. Воздух бежал трещинами, словно пространство и впрямь разрушалось под давлением приказов Нуаталь, что она отдавала хаосу.

Николас лишь благодаря Рейне вскинул одну руку, надеясь, что хоть немного отведёт удар. Когда чёрное лезвие почти коснулось его, что-то со всей дури дёрнуло его назад, и Николас упал, задохнувшись от крика боли. Лезвие промелькнуло в сантиметрах от его лица и царапнуло по полу.

«Пол, Нико!»

Здесь не было ни пола, ни потолка.

Нуаталь снова вскинула меч и с безумными глазами, в которых Николас сквозь пеленую боли и слёз не мог разглядеть хотя бы каплю былой собранности, с рёвом опустила его.

Брешь содрогнулась, стоило двум мечам скреститься. Из-под лезвий летели искры. Трещины, что расползались в воздухе, медленно затягивались. Николас, одной рукой упиравшийся в расколотый пол, ощутил, как тот медленно восстанавливается будто сам по себе.

Морщась и плача, он со стоном отполз даже не на полметра, намного меньше, и заставил себя сосредоточить внимание на втором мече, остановившем Нуаталь. Тот, в отличие от неё, был белым, как и знакомые многослойные одежды, украшенные бронзовыми пластинами. Демоница держалась несколько секунд, но дрогнула от ответного удара и отскочила на метр, выплёвывая слова на своём языке.

Мужчину, подоспевшего на помощь, Николас узнал — и едва не зарыдал от облегчения, когда тот слегка повернул голову и посмотрел на него чёрными глазами.

— Удержи это место в целости как можно дольше, Четвёртый, — приказал Эквейс, направляя лезвие белого меча на Нуаталь. — А я пока отрублю твари голову.

«Шевелись, Нико!»

Он, до скрежета сжав челюсти и часто дыша, перевернулся и упёрся ладонями в пол. Правая нога адски ныла, и даже Рейна, как ни старалась, не могла заглушить всю боль. Магия слишком медленно лечила его, но гораздо быстрее, чем если бы Движение не было сплетено с Силой и Временем. Чтобы срастись мышцы, перед этим придётся убедиться, что не треснули кости, но сейчас у Николаса не было на это времени. Боль терзала каждую клеточку его тела, будто лезвие вспороло не правое бедро, а всё тело, прошлось от кончиков пальцев до макушки, а Нуаталь после вывернула его наизнанку. Однако он заставил себя широко распахнуть глаза, лишь бы даже на долю секунды не поддаться соблазну провалиться во тьму, и с силой надавил ладонями на холодный пол.

Каким бы образом Эквейс ни восстановил здесь относительный порядок так быстро, вряд ли у него будет лишнее мгновение, чтобы повторить это. Фортинбрас, скорее всего, успел бы прочитать время этого места и понять, что делать, но не зазывать же его сюда. Движение вполне может удержать карман между мира в стабильности, и этого хватит, чтобы Эквейс убил Нуаталь — Николас искренне на это надеялся.

Его магия никогда не отличалась способностью к изменению состояния, как это было у Времени, или прямому взаимодействию с живыми, как у Силы и Слова. Хотя он и не отрицал, что в будущем будет способен и на такое: взять под контроль кого-то живого, заставить магию изменить движение крови в теле или замедлить сердцебиение. Рейна не могла раскрыть ему все без исключения секреты своей магии, не рискуя разрушить его тело и разум, а времени, чтобы найти кристалл Масрура, совсем не осталось.

Но он мог сделать это. Они могли сделать это. Николас был уверен.

— Давай, Рейна, — прохрипел он, вдавливая пальцы в покрытый трещинами белый пол. Из носа и с губ капала кровь, зрение с трудом удавалось сфокусировать на собственных руках, но Николас упрямо держал голову поднятой, а плечи — расправленными, пока кипящая от ярости Рейна рычала глубоко внутри. — Дай мне всё, что у нас есть.

Они могли сдвинуть пространство, почти как Эквейс, и заставить магию с хаосом замереть на нужных местах.

— Двигайся, — выдохнул Николас, погрузив пальцы в трещины, и с силой сжал их, ощущая на липкой от крови и пота коже ледяное покалывание магии.

Здесь не было ничего материального, кроме одного человека, ураниона и демоницы — не было ничего, что Николас мог бы подчинить своей магией, всегда лучше действовавшей на неживое, чем на живых.

— Двигайся, — судорожно повторил он, крепко сжимая края трещин, едва-едва сохранявших плотность там, где они соприкасались с пальцами Николаса.

Там, где ступал Эквейс, пол становился твёрдым, напоминающим настоящий. Там, где ступала Нуаталь, он вновь рассыпался в ничто, поглощённый хаосом. Николас, отползший от них, но кожей ощущавший, как сталкивающиеся лезвия высекали искры и как магия набрасывалась на хаос, точно дикий зверь, изо всех сил пытался удержать под контролем то, что они рушили. Мало было просто поместить всё на свои места, нужно удержать пространство, рвущееся на куски, стабильным. Не залатать, как дыру на ткани, чтобы оно вновь стало целым — удержать, ведь он, в отличие от Фортинбраса, не смог бы вернуть пространству прошлое состояние.

— Двигайся, — уже громче повторил Николас, стиснув зубы. От напряжения во всем теле, огня, что бежал по его рукам, касавшихся переплетённых потоков магии и хаоса этого места, у него плыло перед глазами.

Карман между мирами кое-как держался, разрушаемый Эквейсом и Нуаталь. Они остервенело набрасывались друг на друга, вырывали из отчаянно сплетённых магии и хаоса слишком много, лишая пространство последних крупиц баланса. С каждым ударом, что наносил Эквейс, боль всё сильнее вгрызалась в Николаса, отдававшего самого себя на то, чтобы удержать всё вокруг. С каждой тенью, что Нуаталь вырывала из реального мира через бреши, воздуха в лёгких Николаса становилось всё меньше.

Он уже не видел собственных рук. Не слышал древнего языка, на котором рычала Нуаталь, звона стали и воя хаоса. Даже голос Рейны звучал всё тише, лишь набатом гремели слова Эквейса.

— Двигайся, — сквозь зубы цедил Николас, приказывая магии и хаосу стекаться к нему, застывать на месте и ждать, ждать, ждать очередной команды; заставляя пространство, что всегда было любимой игровой доской для демонов и смертельной ловушкой для тех, кого они сюда затаскивали, подчиниться его воле — не расползаться во все стороны, как кусочкам ткани, что больше не сдерживали швы, а замереть на месте. — Двигайся...

Подчиняться на естественной магии, а ему.

— Двигайся.

Откликаться на призыв не Нуаталь, а его.

— Двигайся!

Как кусочки пазла встать на нужное ему место.

— Двигайся!

Стать результатом не разрушения, а созидания.

— Двигайся, сука, двигайся! Подчиняйся мне!

А после всё рухнуло во тьму.