Охваченные Восхищением.

Один год и пять месяцев назад Водитель лимузина замедлил ход, когда мы проехали ворота большого особняка в стиле египетского возрождения и меня охватил ужас. Я не хотел находиться здесь. Я мог бы прожить всю жизнь, не возвращаясь сюда, но моя мама хотела, чтобы я приехал, умоляя об этом больше года, в течение которого мне удавалось ее избегать. Теперь она утверждала, что болела... и вот поэтому я здесь. Пышный, зеленый сад, окруженный с обеих сторон изогнутой дорожкой. Он был прекрасен. Даже мне, человеку, которому не было никакого дела до сада, понимал, что он был просто фантастический, с большим африканским черным деревом, привезённым прямо из Южной Африки. Здесь было больше ста видов деревьев, которые возвышались более, чем на восемнадцать футов в высоту. Мама захотела их, когда я построил для нее этот дом одиннадцать лет назад. Мне показалось несерьезным ее желание приобрести эти деревья. Я не знал, что они были редкостью, ценились в национальных парках и вызывали трудности в импорте. Но деньги решают все, и их транспортировка, в конце концов, не заняла много времени, прежде чем они выкопали свои драгоценные деревья и отправили их сюда, в Новый Орлеан, Луизиану, для личного удовольствия моей матери. В поле зрения попал дом, который выглядел еще более утонченным среди этой зелени. Единственным, чем была одержима моя мать — экзотическими растениями. Если бы деревья не указывали на это, то третий этаж особняка стал бы открытым ботаническим садом. Обширные каменные столбы дома были покрыты темным зеленым плющом, опускающимся с крыши, что придавало дому старинный вид. Я смотрел на дом, который обошелся мне в целое состояние, дом, стены которого хранили столько плохих воспоминаний, что вызывал во мне ненависть. Я собирался сжечь его, уничтожить миллионы, которые я в него вложил, сжечь все до последнего чертового дерева. Но мама умоляла меня не делать этого, отчаявшись сохранить ее дом для большего, чем для собственной семьи. И я сделал то, что она хотела, как и всегда. — Мы на месте, сэр. Я посмотрел на водителя лимузина, который открыл заднюю дверь, одного из людей моей матери, который забрал меня из аэропорта. Лучше покончить с этим. Чем скорее я это сделаю, тем быстрее я смогу вернуться к Джулии. Моя одержимость ею росла с каждым днем, и теперь я был владельцем штата «Одинокой звезды» (прим. пер. Техас). Я не мог остаться в стороне. Я вылез из машины и подошел к массивной двери, которая незамедлительно была открыта двумя мужчинами в батлеревских формах. Я отрицательно покачал головой. Моя мать вела себя так, словно была какой-то королевской особой со всем этим строгим персоналом, который обслуживал ее потребности. Я позволял это. И делал это сам. Я платил за все это — персонал, дорогую одежду. Все было на мне. Моя мама всю жизнь проработала официанткой, пока я не достиг успеха с «Обсидиан Спирит», и с того дня она перестала работать.
— Госпожа Мэддон встретит вас в чайной комнате, — сказал один из мужчин. Я проигнорировал его и быстро двинулся через просторные залы. Я не стал останавливаться в какой-то комнате, чтобы собраться с мыслями или подготовиться к нашей встрече. Ничто не могло подготовить меня к встрече с моей матерью. — Коул! Мой милый мальчик! — заворковала она, когда я вошел. Она с таким рвением подскочила с кресла с высокой спинкой, и помчалась ко мне. Синее шелковое платье облегало ее бледную кожу. — Я скучала по тебе! — Она обняла меня. Ее обесцвеченные, светлые волосы спускались по ее плечам. Она отступила назад и оглядела меня. — Ты хорошо выглядишь. — Ты выглядишь, будто переборщила с ботоксом, — сказал я, вглядываясь в ее гладкое лицо. Ей было чуть больше шестидесяти, и годы не пощадили ее. У нее была нелегкая жизнь. Она прищурилась. — Все так же очаровательный, как никогда, я вижу. — Она сделала шаг назад и пригладила платье. — Я думал, ты заболела? — Я многозначительно посмотрел на нее. — Я сильно беспокоюсь. Неприятная улыбка распространилась по ее лицу, раскрывая ее истинный возраст, который не мог скрыть даже ботокс. — Беспокоишься за что? Она отвернулась от меня и вернулась на свое место. Подняв руку со свежим маникюром в воздух, она покрутила пальцем и к ней подбежали две женщины. — Заберите мой чай. Он холодный. Принесите нам свежие чашки. Три, пожалуйста. Я опустился на стул. Только небольшой журнальный столик отделял нас. — Три? Нас же только двое. — Я огляделся по сторонам. — И я. Мне не надо было видеть лица, чтобы понять, кто это. Я оцепенел и повернулся. — Элейн. — Я поприветствовал ее коротким кивком. — Я должен был догадаться, что ты не будешь честна со мной, мама. — Я честна! — Она прижала руку к своей груди. — Я всегда честна, но когда я беспокоюсь об одном из моих детей, я буду делать все возможное, чтобы убедиться в том, что они в порядке. — Она выглядела обиженной, но я слишком хорошо знал ее. Это было притворством, уловкой, чтобы получить то, что она хотела. И чего ты хочешь на этот раз? Я не стал спокойно сидеть там, но отодвинулся от мамы и Элейн, которые сейчас сидели в кресле справа от меня. Элейн была одета, так же шикарно, как и моя мать, в красный шелк, и я догадывался, кто его оплатил. Спереди оно было с низким вырезом, открывая внушительного размера декольте. Дешевое золотое ожерелье, которое я подарил ей на нашу годовщину, еще в школе, свисало между ее грудей. Я смотрел на глупое сердечко дольше, чем следовало. Она не носила его годами, на самом деле я даже не мог вспомнить, когда в последний раз я видел его на ней. Все лето работая в дешевом магазинчике, я подсобрал достаточно денег, чтобы купить его для нее. Она была всем, о чем я мог думать, всем, что я хотел от жизни. Если бы я мог сделать ее своей, то умер бы счастливым человеком. Вот о чем я раньше думал, когда это касалось Элейн, но я оказался неправ. Я сделал ее своей, и превратил в монстра. Душевысасывающую суку, которая отравляла все, чего касалась. Она утверждала, что перестала носить ожерелье, потому что оно выглядело слишком дешево. И теперь его появление красноречиво говорило о том, почему я был здесь. — Нравится вид, милый? — Не думаю. Я отвернулся от нее, понимая, что все еще смотрел на проклятую побрякушку на ее груди. Мой член даже не вздрогнул от этого вида, пока я не вспомнил грудь Джулии. Покачивающиеся большие шары тугой плоти, когда ее трахали сзади. Не сейчас, Коул. Я подошел к камину. Для чайной комнаты он был хорошо оборудован роскошными декорациями и огромным телевизором с плоским экраном. Три фотографии на камине привлекли мое внимание и еще больше заставили пожалеть о своем приезде. С одной из фотографий мне улыбалось лицо сестры. Ее глаза светились счастьем, как если бы она смеялась, когда ее фотографировали. Я уже не помнил ее такой — излучающую счастье каждой своей порой. Я помнил только плохое. Мой взгляд метнулся влево, на фотографию моего старшего брата Ричарда, где мы боролись на полу в нашем старом доме, когда нам было по восемь и девять лет. Сэнди находилась на заднем фоне, она сидела на полу и только научилась ходить. Мама должна была уничтожить эти фото. Гнев вскипел под моей кожей. Я посмотрел на последнюю фотографию, последнюю из трех. На ней Сэнди сидела на коленях у Ричарда. Он щекотал ее, и его большое тело практически полностью закрывало ее. Закинув голову, она хихикала, ее длинные темные волосы ниспадали по ее спине. Одна из рук Ричарда находилась у нее на бедре. У него были короткие волосы, и он улыбался, уставившись на мою сестренку, с предполагаемой братской любовью, но я знал лучше. Я схватил фотографию с каминной полки и обернулся. Две служанки подавали маме и Элейн чай. — Что это за хрень? — Обе служанки вскочили, и одна из них испуганно взвизгнула. Моя мать и Элейн продолжали вести себя так, как будто ничего не произошло. — Что именно, дорогой? — спросила моя мама, сделав глоток чая. — Это! — Я подошел и сунул фотографию ей в лицо. — Почему это находится в доме? Я заставил тебя сжечь их десять лет назад. — С каждым словом мой гнев приумножался. — Или это. Я метнулся обратно и схватил детскую фотографию меня и Ричарда. — Почему, мама? Почему его фотография находится в этом доме? Она спокойно сделала еще один глоток чая, поступая так, как если бы я не стоял над ней, тяжело дыша и готовый что-нибудь разорвать на части. — Прошло почти десять лет, Коул. Тебе нужно отпустить свои старые обиды. Я простила тебя за твои ошибки, хотя ты этого не заслуживаешь. — Она поставила свой чай на стол. — Настало время тебе принять все свои ошибки. Я проигнорировал ее. — Здесь никогда не будет его фотографий. НИ ОДНОЙ! — я выкрикнул последнее слово. — Таковым было наше соглашение! Я буду продолжать платить за твой нелепый дом, слуг, садовников. Я был согласен на все это, и все, что надо было сделать тебе, так это избавиться от этих чертовых фотографий! Я бросил рамку на землю, разбив ее на миллион кусочков. — Не нужно злиться. Это не то, зачем я позвала вас сюда, — фыркнула моя мать, уставившись на осколки стекла. — Позволь мне разобраться с этим, Дженнифер. — Элейн встала. — Коул, сладкий. Все в порядке. — Она попыталась коснуться меня, но я отскочил от нее подальше. Она нахмурилась, ее лицо скривилось непривлекательным образом. — Так вот как это будет? — Она задрала подбородок. — Почему ты здесь? — Я перевел на нее взгляд. Она отскочила, сделав шаг назад. Я боролся, чтобы сохранять спокойствие, дабы не сделать или сказать то, о чем бы я пожалел. — Она здесь, потому что я так хочу. Она такая же часть семьи, как и ты, и ты собираешься жениться на ней. — Теперь моя мать встала рядом с Элейн. — Жениться на ней? — Я отвергнул эту идею. — Да. Я разочарована, что ты порвал с ней все отношения. Но ты мужчина, и я знаю, что тебе иногда нужно развлечься. Я уверена, что ты скоро избавишься от этой навязчивой идеи, верно? Так что настало время жениться на любви всей своей жизни — Элейн. Две женщины улыбнулись друг к другу, как если бы они уже слышали свадебные колокола. — Нет. — Нет? — сказали они в унисон. — Я заикнулся? — Я обошел их, хрустя по битому стеклу. — Куда ты идешь? — спросила меня Элейн. — Я ухожу. — Я оглянулся по сторонам, на всякий случай проверяя не оставил ли я чего-то. — Ты не можешь просто уйти! — умоляла Элейн. — Ты только что пришел! — Могу и делаю. Я приехал сюда не для бредового воссоединения с тобой, Элейн. Я порвал с тобой не просто так. — И почему же? Я повернулся к ней, вглядываясь в ее темные глаза. Я помнил, когда был в восторге от ее красоты, так давно. — Я больше не люблю тебя. И не люблю уже давно. — Я отвернулась прежде, чем смог увидеть ее реакцию, и направился к двери. Я порылся в кармане, чтобы найти мобильник, уже планируя вылететь первым же рейсом из этой чертовой дыры. — Ты думаешь, что сможешь полюбить ее? — Слова Элейн заставила меня остановиться. Я оглянулся через плечо. — Что? — Стриптизершу. Ты думаешь, что сможешь полюбить кого-то вроде нее? Ты действительно считаешь, что она может быть тебе настолько преданной как я? Ты на самом деле хочешь осрамить свою семью, будучи с кем-то вроде нее? Откуда она знает о ней? Я сжал кулак, позволяя злости наполнить меня. — Что? Думал, я не знаю? Ты думаешь, что я просто тупая шлюха, не так ли? Я повернулся и посмотрел на их двух. У них двух было все только самое лучшее, что можно было купить за деньги, но они все равно оставались подлыми, ничтожными людьми, которые жили лишь для того, чтобы напоминать, как я был недостаточно хорош. Что бы я ни делал, для них этого всегда было мало. Они всегда будут хотеть большего. Забавно. Они ничего от меня не хотели, когда я был всего лишь бедным школьником. Я думал, что сумев купить мир, за этим последует счастье. Но спустя почти пятнадцать лет успешного бизнеса, я все еще искал свое счастье. — Я думаю, что вы обе — тупые коровы. — Я отвернулась, когда моя мать задохнулась. — Не смей со мной так разговаривать, Коул Мэддон! Я твоя мать. — Коул! — закричала Элейн. Но я не остановился. Я позволил себе вернуться обратно к двери. Я мог слышать сумбурную речь и цокот каблуков по дорогому паркету, но я ни разу не обернулся, пока усаживался в лимузин. — Эй, мужик. — Я постучал по перегородке. Черное стекло опустилось. — Вытащи меня отсюда. Пожилой мужчина был удивлен моим требованием. Я видел свою мать и Элейн, задержавшихся у входной двери, и вопящих что-то нечленораздельное. — Эм, мистер Мэддон, госпожа Дженнифер и Элейн, кажется, хотят, чтобы Вы остались. — Ну, а я хочу уехать, и я плачу тебе зарплату, так что если ты хочешь сохранить свою работу, я предлагаю тебе плюнуть на них. К моему удовлетворению, он так и поступил.