Глава 24
Пять месяцев назад Сейчас была ночь. На мне были только поношенные джинсы и черная толстовка на молнии. Мое тело вибрировало от возбуждения. Я нервничал и даже чувствовал страх. Горечь и злость. Так много эмоций кружились в моей измученной голове. Я ждал почти два года. Два года, чтобы до нее дотронуться. Сегодня мне представится такой шанс. Я собирался танцевать с Джулией Коллет. Морской жемчужиной «Восхищения». Я не планировал, чтобы это произошло таким образом. Я намеревался поговорить с ней. Но слишком долго ждал. Сейчас я не мог просто говорить. Не после всего этого. Я не мог просто подойти к ней и начать разговор. Что бы я сказал? Что бы я сделал? Что бы она сказала, когда узнала меня, того глупого придурка, который два года назад обещал ей весь мир? Парня, которого она отвергла. Она рассмеётся мне в лицо? Я не мог справиться с этим. Я не знаю, чтобы я сделал, но знал, что не мог. Вот почему это должно произойти именно так. Я должен был показать ей, что я лучше чертового инструмента Виктора, с которым она трахалась каждый месяц. Я должен был доказать ей, что той ночью она совершила ошибку. Что она упустила что-то, что уже не сможет вернуть назад. Верно. Сегодня будет единственный раз, когда я прикоснусь к ней. Вот оно. Слова зажужжали в моей голове, но я хотел отвергнуть их. Этого не может быть. Но оно произойдёт на самом деле. Я хотел показать ей, что она потеряла, и с каким удовольствием я покину ее. Я был владельцем «Восхищения». Владельцем ее лофта в высотке. Я знал о ней все, о всех ее ежедневных заботах. Ее жизнь, друзья — я знал все это. Я владел всем. Всем — кроме одного. Ее тело. Это было единственное, что осталось не моим. Однажды поимев ее, я почувствую полную удовлетворенность. Нет, не ври себе. — Да пошел ты! — закричал я в пустоту. Я сжал кулак и ударил по стене моего нового кабинета. Моя рука пробила ее насквозь, будто там ничего и не было. Я овладею ею, и этого будет достаточно. Я не хочу кого-то вроде нее. Действительно. Она была стриптизершей, шлюхой. Она была не для меня. Но я должен был это сделать. Я заставлю ее кончить, и она даже увидит моего лица. Я улыбнулся и размял пальцы, вытягивая руку из стены. Когда все кончится, и она увидит меня, то пожалеет обо всем, а я уйду. И на этом будет конец. Мой телефон зазвонил и я схватил его, даже не глядя. — Да? — Ох, Коул, ты ответил! Блядь. — Чего ты хочешь, мама? — Я так волновалась. Ты месяцами не разговаривал со мной. — Я, кажется, спросил, чего ты хочешь? — Я скучаю по тебе, — сказала она, ее голос драматично хрипел. — Элейн тоже. Она была расстроена, Коул. В полном отчаянии! Я не знаю, что ты с ней сделал. Она перестала правильно питаться. Она просто чахнет на глазах. Это ужасно. Ты нужен ей! — Элейн в порядке, мама. — Ни в каком она не порядке. Я не понимаю, как можно избегать человека, который предназначен для тебя. К тому же вы так долго были вместе! Я знаю, что ты мужчина, и ты хочешь трахать все вокруг, но ради Бога, вернись домой и, наконец, женись на этой девушке. Ты знаешь, что она будет закрывать глаза на твои победы на стороне. Как и всегда. Я в недоумении уставился на телефон и собирался со всей силы ударить его об стену. Но не стал. Я не был удивлен, совсем. — Так вот что ты обо мне думаешь? — Да ладно, Коул. Перестань. Я знаю, Элейн знает, что ты трахался с другими женщинами, пока вы были вместе. Вот, как поступают мужчины. Но мы, женщины, можем с этим мириться. Она всегда так делала. И не веди себя так, будто ты не знаешь, о чем я говорю. Горький смех сорвался с моих губ. — Так вот, что ты желаешь для меня? — Что... — Вот каких отношений ты хочешь для меня. Ты хочешь, чтобы я был несчастен с Элейн и трахался с другими. Вот что ты хочешь для собственного сына. Вот какой счастливый конец ты представляешь для меня? — говорил я, будто захлебывался кровью, одновременно чувствуя одиночество. Я должен был быть счастлив от перспективы Элейн, как моей жены. Она была красивой снаружи. Я мог брать ее, когда хотел и трахать любых женщин, которых только пожелаю. Но я был совсем не таким. — Ты что, сопливая малолетка? Большинство мужчин убили бы за такую красавицу, как Элейн, и меньше бы трахали разных шлюх на стороне! — зашипела мама. Я не знал, что ей сказать. Я хотел большего, чем ненавистное отношение Элейн. Я хотел большего, чем безликие женщины, которых я никогда не увижу вновь. Я хотел большего. Я хотел любить женщину и быть любимым. Я хотел настолько быть поглощен ее любовью, как никто другой в мире. Я не хотел смотреть на других, вести романы на стороне, я хотел только одну женщину — одну. В моей голове всплыло лицо Джулии, и я сразу отмахнулся. Элейн никогда не станет такой. — Я не хочу больше отношений без любви. — Это все из-за нее, не так ли? Ты все еще в Техасе, верно? Злость забурлила под моей кожей. — Это не твое... — О, да заткнись, Коул. Я знаю, что ты там. Что на счет той маленькой шлюшки, которая выворачивает тебя наизнанку? Ты действительно думаешь, что она может дать тебе то, чего ты хочешь? — Почему тебе не похер? — закричал я. — Ты еще пожалеешь об этом. — Она усмехнулась. Я презирал то, как она фыркнула, будто она считала себя выше меня, а этот смех был наполнен ненавистью, чистой ненавистью. Этот звук заставил меня вернуться обратно в детство, в тот день, когда я пошел в ее комнату, пока она спала, чтобы украсть деньги из ее кошелька. В течение дня я, мои братья и сестры ничего не ели. Сэнди была такой голодной и маленькой. Но мама поймала меня, также фыркнув, прежде чем ударить меня. — Просто помни, Коул. Шлюха всегда останется шлюхой. — Тебе ли не знать. — Я повесил трубку, бросив телефон на стол. Разминая руки, я ходил по заваленному всякой херней кабинету. Коробки все еще стояли повсюду, и я пнул ближайшую. — Да пошла она. Да пошли они обе, — сердито выкрикнул я. — Они ничего не знают. Ничего. Желание разорвать что-то на части подавляло меня. От этой мысли я чуть не рассмеялся вслух. Это серьезно относится к моему сценическому имени. Потрошитель. Так символично. Ведь это было то, что я делал лучше всего. Я разрушал женщин, рвал их сердца на части. Потрошил их злобные, пустые версии самих себя. Я наплевал на свою судьбу и оставлял их, желающих большего, с ноющей болью в их сердцах. Я сделал Сэнди настолько больно, что она покончила с собой. Да. Я был Потрошителем. Я взглянул на настенные часы. Осталось немного. Менее чем через тридцать минут я выйду на сцену с моей морской Жемчужиной. Я хотел уничтожить ее для всех мужчин после меня. Я овладею ею. Она станет моей. — Ненадолго, — шептал мой разум. — Это не важно, — ответил я. И в тот момент для меня только это имело значение.