Глава 13. Прощание.
Славян приехал за вещами. Наверняка специально сделал это в воскресенье, когда большинство интернатовцев разъехались по друзьям и родственникам, и все равно набилась полная комната народу. Агата знала, что он не хочет ее видеть, и потому торчала в коридоре, держась за спинами остальных. Смотрела, как он комом запихивает вещи в мешки и сумки. Димитров стал очень худым и каким-то длинным – точно за месяц в больнице подрос на целую голову. Агата вообще заметила, что мальчишки вытягиваются как-то внезапно и сразу. Не то что девочки – они вырастают раньше парней, а потом останавливаются.
Одна надежда, что останавливаются...
С Димитровым был его отец и – почему-то - Келдыш. Игорь стоял, прислонившись к подоконнику, скрестив на груди руки, и наблюдал за сборами. Славян собирался молча, только иногда огрызался на какие-то вопросы или замечания отца. Всем было не по себе.
Кроме Зигфрида. Тот или сидел на Славяновской кровати или слонялся рядом, мешая и беспрерывно болтая о том, что произошло за это время, про экзамены, про какие-то Витражи, и то и дело спрашивая:
- А это ты тоже с собой забираешь? И это?
Димитров уже отдал ему какие-то шарики и коробку, и, кажется, пару раз даже улыбнулся. Агата незаметно вздохнула: хорошо быть маленьким, никаких тебе комплексов, можно путаться под ногами, приставать, можно даже спросить...
- ...а чего ты теперь будешь делать?
Славян наклонился еще ниже, едва не засунув голову в объемистую сумку. Ответил его отец – красивый широкоплечий мужчина. У него были седые виски и очень прямая спина – как у танцора или военного. Он оглядел притихшую комнату и сказал:
- Для начала мой сын должен как следует отдохнуть и выздороветь. Мы оставим вам адрес и телефон, не забывайте его.
Не забывайте. Агата передернула плечами. Говорит так, будто Славка умер. Мужчина посмотрел через всю комнату прямо на нее. Глаза его были очень темными и очень неприязненными. Конечно, он сразу вычислил ее среди остальных. Конечно, он тоже винит ее в том, что случилось... Как и Славян, который упорно делал вид, что ее не замечает.
- Всё, - Славка надавил на сумку коленом, чтобы замок застегнулся. Рядом на кровати осталась горка вещей и книг. Славян махнул на нее рукой:
- Вот. Возьмете. На память.
Начал пожимать руки интернатовцам. Кто-то за спиной зашмыгал носом, Агата оглянулась – не девчонки, воспитательница Валерия.
- Как жалко мальчика, - бормотала она. – Такой талантливый был...
Агата сжала губы, чтобы не прикрикнуть на нее: да что ж вы его все хороните!
Отец Димитрова поднял пару сумок, прикинул на вес. Мальчишки, спохватившись, тоже начали загружаться пакетами и связками книг. Славян оглянулся на пороге на свою комнату, и Агата попыталась представить, что он чувствует – ведь он никогда уже сюда не вернется. Интернатовцы недружно побрели за Димитровыми – провожать, Агата отступила тихонько. Смотрела вслед. Худой, перекошенный на один бок под тяжестью сумки на длинном ремне. Славян шел все медленнее, а потом и вовсе остановился, глядя в землю. Опустил сумку на пол, повернул обратно. Забыл, наверное, что-то. Забыл... Он подошел к ней, наклонился – да-да, именно наклонился! – и поцеловал ее в угол рта. Губы его были очень холодными.
- Пока, - сказал сипло, быстро повернулся, подхватил сумку и ушел, сильно сутулясь.
- Пока... - запоздало сказала Агата. Все глазели на нее. Даже отец Димитрова. И опять – Келдыш.
- Идемте, - сказал Келдыш спокойно. И они ушли.
А Агата развернулась и пошла в другую сторону. Все с ней не так. И с поцелуями, которые ей достаются - тоже.
Если бы он тогда поцеловал ее в квартире у Келдыша, если бы не было Инквизитора, если бы...
Неужели вся жизнь состоит из таких вот «если бы»?