Одинокие души

Дверь мне открывает Леша. Он выглядит уставшим и измученным. Вряд ли я смотрюсь лучше.
— Что с твоей рукой? — взволнованно спрашивает он, и я непроизвольно прижимаю локоть ближе к груди. — Тебя вновь кто-то обидел?
— Нет.
— Что же тогда произошло?
— Упала, — я выдыхаю и прохожу в квартиру. — Бежала от ментов, рухнула на землю и вывихнула плечо.
— Что? Убегала от полиции?
— Да. Жизнь в стае полна приключений.
Я подхожу к зеркалу, убираю назад волосы и ошеломленно замираю. Только сейчас до меня доходит, что я не вернула пальто Максу.
— Они засекли тебя?
— Не думаю. Я успела оторваться. — Я умалчиваю о спасителе, хотя в глубине души понимаю, что Максим им является. — Села на автобус и приехала домой.
— А что за пальто? — Леша подозрительно щурится. — Пробежалась перед этим по магазинам?
— Астахов, что за допрос? — парень помогает мне снять верхнюю одежду, и я обессиленно двигаюсь в сторону зала. — Я вернулась — вернулась, жива — жива, значит всё не так плохо.
— Лия, тебе нужно в больницу. Вдруг с рукой что-то серьёзное.
— И что мне сказать родителям? Мама, папа, я убегала от полиции и случайно вывихнула плечо?
Леша протирает уставшее лицо.
— Лучше так, чем потом не чувствовать руку.
— Лучше никак, чтобы потом не получить от предков, — я киваю в сторону комнаты сестры и неуверенно поджимаю губы. — Как она?
— Со мной не говорит, — отрезает Леша. — Сначала билась в истерике, даже пыталась выпрыгнуть из машины на ходу, но потом успокоилась. Наверно, устала.
— Мне не нравятся перепады в её настроении. Сначала она готова всех растерзать, а потом впадает в апатию. Может, Карина принимает что-нибудь?
— Например?
— Ну, я не знаю. Что сейчас модно среди девятых классов? Таблетки, обезболивающее…
— О да. Ещё скажи, что твоя сестра наркоманка.
— Я не знаю, что сказать, — признаюсь я и медленно выдыхаю. Дышать по-прежнему тяжело, а плечо постепенно теряет чувствительность. По началу мне казалось, что не испытывать боль — отличный выход из положения, но сейчас я готова ощущать колики, резь, ноющую пульсацию — что угодно, лишь бы понимать, что мое плечо всё еще способно двигаться. — Я должна поговорить с ней.
— Уверена, что должна? — сомневается Астахов. — Карина вряд ли в настроении.
— Плевать. Если не поговорю с ней сегодня, поговорю с ней завтра. Зачем тянуть? — Леша помогает мне встать с дивана, и я благодарно киваю. — Иди домой. Ты и так сделал всё, что мог.
— Не все, раз ты еле ходишь, а твоя сестра заперта в комнате.
— Перестань, — я игриво взъерошиваю волосы друга и улыбаюсь. — Спасибо, что не бросил Карину, спасибо, что побыл с ней до моего прихода. Но сейчас — иди, отдыхай. Я же вижу какой ты уставший, и меня грызет совесть.
— А она у тебя есть?
— О да, да. Очень смешная шутка, — я подталкиваю парня к выходу и наблюдаю за тем, как он одевается. — Едь осторожно и не торопись.
— Хорошо, мамочка.
— Иди уже!
Я смеюсь, когда закрываю за другом дверь. Астахов не мой герой, и не таинственный спаситель, он обычный человек со своими страхами и слабостями. Но при всем этом, он остается моей единственной опорой. Никто кроме него не знает о Карине и её проблемах. Так что тот факт, что он ещё с криками не убежал от меня — говорит о многом.
Я громко выдыхаю и подхожу к шкафчику. Достаю аптечку. Нахожу йод. Покрываю сеткой живот, край подбородка и плечо. Может, к утру станет чуть-чуть легче? Слава богу, завтра выходной.
Покончив со своей реанимацией, прячу аптечку и уверенно следую в комнату сестры. Не думаю, что получится нормально поговорить, но всё же где-то в глубине души на это надеюсь.
Я стучусь.
— Карина? — сестра лежит на кровати. Её волосы спутались и свисают вниз. Они светлые, почти бронзовые. Я всегда мечтала о таких, но вместо этого получила полную противоположность. — Ты спишь? — она не отвечает. — Нам надо поговорить.
— О чем? — неожиданно хрипло протягивает она. — О том, что ты слишком много о себе возомнила?
— О том, почему я решила пройти инициацию вместо тебя.
— Мне не интересно.
— Ты меня выслушаешь, хочешь ты этого или нет, — я прохожу, включаю свет и сажусь рядом с сестрой на кровать. Карина не поворачивается, так что я не вижу её лица. Но уже по голосу ясно: она плакала все то время, пока меня не было рядом. — Стая, может, и кажется тебе хорошей компанией, на самом деле является опасной бандой. Люди причиняют вред своему здоровью, а, порой, умирают. Зачем тебе так рисковать? Ради чего?
— Какая разница, что я делаю? — срывающимся голосом спрашивает она. — Это не твои проблемы!
— Ты ошибаешься. Что касается тебя, касается и меня.
— Но почему? — внезапно сестра резко поворачивается и смотрит мне в глаза так обижено и зло, что мой живот сжимается и начинает болеть. — Почему ты вдруг решила, что имеешь право управлять моей жизнью? Это мой выбор! Мое желание! И мне плевать, что ты на этот счет думаешь!
— Но, а как же родители? — я пытаюсь защититься. — Ты о них вспомнила? Они с ума сойдут, если узнают, где ты шляешься!
— Им не впервой сходить с ума, — ядовито протягивает она.
— Да неужели.
— Может ты и забыла весь свой прошлый год, но это не освобождает тебя от ответственности. Папа с мамой даже не удивились, когда тебя привезли в больницу полуживой. Они знали, что рано или поздно лед, по которому ты идешь, провалится у тебя под ногами, и ты сорвешься в водную пучину.
— О чем ты говоришь? — я смотрю в изумрудные глаза сестры и вижу в них лишь злость, гнев. Ни намека на здравомыслие. — Не придумывай чушь!
— Чушь? Это ты не придумывай себе несуществующих идеалов! Лия хорошая, Лия милая,Лия правильная и ответственная. — Карина фыркает и с абсурдом восклицает. — Бред! Пусть они и дальше обманывают тебя, себя, кого угодно. А мне надоело! Я не стану перед тобой отчитываться, потому что ты абсолютно не лучше всех остальных!
Её слова обескураживают меня. Я в такой дикой растерянности, что даже не представляю, как реагировать.
— Я не понимаю, о чем ты.
— И не удивительно. Ты ничего не понимаешь!
— Так объясни мне!
— Не собираюсь тратить на тебя своё время, — холодно отрезает Карина. — Ты решила занять моё место — отлично. Делай, что хочешь, но знай: с этого момента мне плевать на тебя. Не ценишь меня — я не ценю тебя.
— Не ценю тебя? — взрываюсь я. — Спятила? А кого я вытащила из куба и вернула с того света? Кого я сберегла от проверки нервов на железной дороге?
— Дешевые оправдания.
— Оправдания? — от её слов мне становится больней, чем от гематомы на плече. Я чувствую, как переносица покалывает, как подкатывают слезы. — Считаешь, это оправданиями?
— Ну, а что это, по-твоему? — Карина встает с кровати и подходит к зеркалу. Она берет расческу, начинает проводить ею по своим бронзовым волосам и протягивает. — Моя старшая сестра возомнила себя Богом. Как глупо. На самом деле, ты такая же обычная девушка, как и все остальные. Так что не думай, будто одно мое спасение загладит твою вину. Ты отняла у меня смысл жизни, я отниму у тебя сестру.
Мне тошнит от её слов.
Как она может такое говорить? Как смеет?
Вместо слез, меня накрывает волна гнева. Я резко подрываюсь с кровати и подлетаю к Карине. Она пугается такого порыва, разворачивается ко мне лицом и врезается спиной в зеркало. Её глаза испуганы, мышцы напряжены, и пусть она хочет это скрыть — я вижу. Я вижу, что она меня боится, что она в панике. И в этот момент у меня возникает странный вопрос: кем же я была до потери памяти, если даже моя родная сестра испытывает ужас, находясь рядом?
Неожиданно я замечаю своё отражение: дикие зеленые глаза, острые скулы, растерянно отступаю назад и несусь вон из комнаты, хлопнув за собой дверью так сильно, что эхо разносится по квартире.
Этой ночью я не сплю.
Завариваю себе кофе, одеваю, несмотря на жару, толстый длинный свитер и сижу на кухне. Проходит несколько часов, когда я решаю сдвинуться с места. Правда, только лишь для того, чтобы вылить остатки холодного напитка и заварить новый.
Слова Карины штурмуют мой мозг и разрушают один стереотип за другим. Сначала я думаю, что она специально наговорила кучу глупостей для того, чтобы задеть меня и вывести из себя, потом вспоминаю, как чуть не вывернула Леше руку и с каким удовольствием стояла на рельсах, и тогда меня бросает в холод. Приходится допустить вариант сестры, и рассмотреть его со всех сторон. Возможно, я и, правда, в прошлом году принесла много бед родителям. Но почему тогда они мне никогда о них не рассказывали? Смысл скрывать? Где остатки целого года? Фотографии, записи, видео. Почему есть я, 13 сентября 2011 года и я 8 августа 2012. Куда испарился такой огромный промежуток времени?
Я громко ставлю чашку с кофе на стол, и сама пугаюсь этого звука. Прикрываю глаза, и пытаюсь ровно дышать. Но успокоиться не получается: меня раздирают на куски странные чувства. Я борюсь с паникой, со страхом, с ужасом, и в то же время горю безумным желанием узнать правду. Что же на самом деле произошло со мной год назад?
Внезапно я слышу, как открывается входная дверь, и машинально смотрю на часы. Около четырех утра. Родители как раз вовремя.
Я ставлю чашку в раковину, и медленно выхожу в коридор.
Мама снимает ботинки, вешает свое пальто и вдруг замечает меня. Её глаза округляются, становятся выразительными, большими, и она удивленно вскидывает брови.
— Не поздно ли ты бродишь по дому? Спать не думала?
— Мне не хочется.
— Опять живот болит? — спрашивает папа и подходит, чтобы поцеловать меня. — Может, примешь таблетку?
— Не стоит.
— Стоит.
— Нет, я на самом деле поговорить с вами хотела. — Слова еле-еле слетают с губ. Приходится взять себя в руки и перестать бояться.
— О чем?
— Обо мне.
Мама недоуменно проходит в зал и устало выдыхает:
— А нельзя отложить разговор до утра? Я ужасно вымоталась.
— Так уже утро, — невинно протягиваю я, и протираю лицо ледяными руками. — Я не займу много времени.
— Что-то случилось? — папа снимает с запястья часы. — Проблемы в школе?
— Да, нет. В школе всё хорошо. Я по-другому поводу.
Мама плюхается на диван, папа останавливается в проходе между кухней и спальней: ждет, смотрит на меня. Наверняка, он заинтригован.
— Сегодня я поссорилась с Кариной. — Родители одновременно тяжело выдыхают, и поэтому я быстро добавляю. — Даже не спрашивайте почему. Ссоры между сестрами обычное дело.
— Тогда почему ты хочешь поговорить с нами об этом? — зевая, спрашивает мама. — Карина обидела тебя?
— Нет, конечно, нет. — Я сильно прикусываю губу. Хочется закричать: на самом деле, да. Она ужасно меня обидела, оскорбила и предала, но я выдыхаю. Родителям об этом знать не обязательно. — Слово за слово, и мы перешли на личности. Орали друг на друга, кричали, как вдруг Карина заявила, что я… — я нервно усмехаюсь, и обхватываю себя руками за больной живот. — Что я накуролесила в последний год. В год, который я абсолютно не помню.
Мама бледнеет, а папа отходит от стены и медленно присаживается в кресло.
— Она соврала? — я судорожно выдыхаю. — Или нет?
Родители молчат, и у меня внутри взрываются друг за другом все органы. Неужели это правда? Мне становится плохо. Я облокачиваюсь спиной о шкаф и прикрываю глаза. Пожалуйста, скажите, что это сон. Пожалуйста.
— Я… — мама глубоко втягивает воздух. — Я поверить не могу, что она сказала тебе такое.
Мне приходится посмотреть на маму, и я вижу на её лице шок. Она трет друг о дружку ладони и нервно моргает.
— Мне даже в голову никогда не приходило, что Карина может так поступить.
— Я не понимаю.
— А что тут понимать? — вмешивается папа. — Твоя сестра решила задеть тебя, и затронула именно ту тему, которая до сих пор причиняет тебе боль. Хочешь ответов: вот они! — он качается головой и улыбается. — Ты всегда была примерной девушкой, никогда не приносила нам проблем, училась в школе, помогала, когда мы были на работе, и я не помню ни одногораза, чтобы мне приходилось краснеть из-за тебя.
— Твоя сестра перешла все границы, — дополняет мама. — Не думала, что она способна на такое. Из-за чего же вы хоть поссорились?
— Теперь это не важно.
С моих плеч исчезает такой огромный груз, что я пьяно пошатываюсь назад.
— Карина не права, — серьёзно отрезает папа. — Но ты не обижайся на неё. Она сказала это сгоряча. Так что помиритесь, и забудьте об этом.
— Мы так и сделаем, — заверяю я. — По-крайней мере, мы попытаемся.
— Что ж, отлично, — мама вновь зевает и встает с дивана. — Не ссорьтесь, Лия. — Она обнимает меня и медленно отходит в сторону спальни. — В жизни мало людей, на которых можно положиться. Вам остается лишь радоваться, что вы есть друг у друга.
Я киваю.
— Спокойной ночи, — папа целует меня в лоб. — И не забудь помыть за собой чашку.
— Да, конечно.
Он улыбается и уходит, а я так и стою в зале, радуясь, что мои опасения не подтвердились.
Наутро я не могу пошевелить левой рукой. Морщусь, встаю, подхожу к зеркалу и громко выдыхаю: плечо покрылось отеками и покраснело.
— Черт, — я испуганно моргаю. — Черт!
От безысходности начинаю тереть ладонью напухшее место, надеясь, что это сможет помочь. Но как? Бессмыслица.
Судорожно набираю в легкие воздух и сглатываю. Нужно что-то сделать, иначе моя глупость превратится в нечто более опасное.
Здоровой рукой, я хватаю со стола телефон, и набирают номер Леши. Астахов тут же отвечает:
— Лия? Что-то случилось?
— Ну как сказать, — я вновь осматриваю в зеркале синеватое плечо. — Знаешь, кажется, мне нужна помощь.
— Мне приехать? — серьёзный тон друга успокаивает меня: Астахов сумеет помочь. Я уверена.
— Да, пожалуй.
— Буду минут через пятнадцать. — Тут же раздаются гудки, и я буквально вижу, как Леша срывается с места, начинает метаться по своей маленькой комнате. Он всегда был ответственным, правильным, тактичным. Иногда мне кажется, что у нас с ним огромная разница в возрасте, будто он мой старший брат, хотя, по сути, мы ровесники. Так что, с кого и надо брать пример, так это с Астахова. Мне до его идеальности ещё расти и расти.
Через силу, я надеваю свитер. Ужасно больно. Когда я поднимаю руку, в голове взрываются краски, глаза непроизвольно закрываются, становится так паршиво, что начинает тошнить. Может, у меня вовсе не вывих? Вдруг, упав, я что-то сломала? Какая-то косточка нашла на другую косточку, и теперь мне ампутируют целую руку!
От этих мыслей становится страшно. Я тяжело дышу, хожу ещё тяжелей. Выходит таким образом, что минут за десять я только расправляюсь с одеждой. Это я ещё не добралась до пальто… до пальто Максима, что самое интересное, так как свое я отдала Кире.
Глубоко вдыхаю воздух и выхожу из комнаты. В глубине души я надеюсь, что родители ещё спят, но едва моя нога ступает за порог, я замечаю маму на диване.
— Уже проснулась? — удивляется она и, оторвав взгляд от книги, снимает очки. — Куда-то собралась?
— Да, — мне становится жутко жарко. — Леша позвал прогуляться.
— Прогуляться так рано?
— Ну, а почему бы и нет?
Я прохожу в коридор и прячусь за угол. Лишь бы мама не увидела, с каким трудом я надеваю чужое пальто.
— И куда же вы пойдете? — я слышу, как она поднимается с дивана, и просовываю руки в дырки быстрей, чем требовалось. Дикая боль пронзает спину, и я неуклюже закидываю назад голову. — Тебе нужны деньги?
— Нет. Я не думаю, что они понадобятся. Если что Леша разберется.
Мама, наконец, подходит ко мне, и я замечаю странный взгляд. Очень странный. Сначала мне кажется, будто она знает мой секрет, сейчас грубо стянет с меня пальто и наорет за то, что я не рассказала ей о вывихе плеча, но потом до меня доходит, что тут делов другом.
— А где твоё пальто?
— Я его у Леши забыла, — быстро отрезаю я. — Он вчера довез меня до поворота, заметил, что я налегке и отдал своё пальто, чтобы я не шла до дома по морозу…
— Хмм, дает тебе свою верхнюю одежду, собирается платить за тебя на утренних прогулках…
Я не нахожу в себе сил сдержаться, и начинаю хихикать, как идиотка.
— Мам, — протягиваю я. — О чем ты? Это же Астахов.
— Ну и что? — она растерянно поджимает губы. — Он хороший мальчик, и я совсем не против, если…
— Никаких если! — перебиваю её я, и даже благодарю за подобное отступление от темы. Смех помог забыть о боли. — Не выдумывай. Он мне как брат.
— Не каждый брат зовет девушку прогуляться в полдесятого. Задумайся над этим, Лия. Дружбы между мужчиной и женщиной не существует, так что не строй себе заоблачных замков. Как бы потом не оказалось, что ты сильно ранишь его.
— Мам, — я закатываю глаза. — Не знаю, что там за правило, будто противоположности не могут дружить, но я его не придерживаюсь. Мы с Астаховым родственные души, и уж точно не планируем свадьбу, детей и внуков.
— Я тоже ничего не планировала, а потом…
— Хватит! Я не могу это слушать! — Меня пробирает на смех, и я начинаю двигаться к двери. — Больше не слова.
— Ох, ну как хочешь, — кажется, что мама обиделась, но вообще это трюк. На самом деле, она хочет, чтобы я развила тему и проговорилась. Но я слишком взрослая для таких уловок.
— Если что, позвоню тебе. Пока!
— Не задерживайся.
Перед тем как закрыть дверь, я слышу её вздох: попытка не удалась.
Спускаясь по лестнице, улыбаюсь и никак не могу осознать то, что произошло минуту назад. Мама решила, будто я и Леша вместе. Но ведь это смешно. Он мне как брат, да и знаем мы друг другу с самого детства. Неужели такие люди могут сойтись, а потом ещё и прожить вместе рука об руку?
Ужас какой. Выйти замуж за собственного брата.
Я корчусь и выхожу из подъезда.
«Рено» Астахова уже стоит во дворе, и я облегченно выдыхаю. Парень выходит из машины и стремительно движется ко мне. Он взволнован и как всегда серьёзен.
— Что случилось? — на выдохе спрашивает он. — Карина? Родители?
— Мое плечо, — улыбаюсь я, и прикусываю губу. — Ты был прав: я должна была сходить вбольницу. Сегодня утром оно распухло, и я еле шевелю рукой.
— Лия…
— Давай пропустим ту часть, где ты отчитываешь меня, и приступим сразу к делу. Я думала заехать в больницу.
— В какую? Если мы заявимсяна работу к твоим родителям, им передадут, что ты приходила.
— Значит, поищем другую поликлинику, — разумно протягиваю я. — В Питере куча больниц.
— Но не в каждой из них тебя примут, — добавляет Астахов. — Ты взяла паспорт, медицинский полюс, карточку?
— Да.
— Что ж, тогда поехали. — Леша открывает мне дверь, и я аккуратно присаживаюсь на пассажирское сидение. В машине как всегда пахнет кофе. Теперь этот запах ассоциируется у меня только с Астаховым, и с его черным Рено. — На самом деле, твои предки все равно узнают правду.
— Надеюсь, что нет.
— Но как ты собираешься это скрывать? — парень пристегивается, нажимает на газ, и мы медленно сдвигаемся с места. Я тоже хочу пристегнуться, но потом понимаю, что ремень сильно передавит руку. — Если вывих не серьёзный, — продолжает Астахов, — придется носить повязку, если серьёзный придется делать операцию. В обоих случаях твои родителя — доктора, заметят что-то неладное, тебе так не кажется?
— Не нуди, — растеряно отвечаю я и прижимаю руку к груди. — Возможно, у меня и вывиха нет. Просто сильно ударилась.
— Ну да.
— Леш, мне и так не по себе. Давай не говорить о плохом.
— Как хочешь, — протягивает Астахов. — Моё дело предупредить.
Я тяжело выдыхаю и сглатываю. Паршивая ситуация. Лишь бы Максим был не прав, и сказал вчера о вывихе только для того, чтобы напугать меня.
Я провожу здоровой рукой по пальто. Оно большое, теплое, и мне почему-то кажется, что я его уже где-то видела: черное, длинное, мягкое. Хочется укутаться в нем настолько сильно, чтобы вовнутрь не смог пробраться ни один порыв ветра. По мне пробегают электрические разряды: нотки мяты заполняет легкие, едва я вдыхаю запах, которым пахнет воротник.
— Так откуда у тебя это пальто? — Леша как всегда вырывает меня из мыслей, и я поднимаю голову. — И куда ты посеяла свое?
— Его забрала Кира, чтобы я смогла быстрей двигаться на испытании. А потом вокзал окружили менты. Пришлось убегать. Было холодно, и Максим вдруг решил стать милым.
— Максим?
— Да, тот высокий, черноволосый парень, который избил меня. Хотя о чем я, — я саркастически выдыхаю. — Тебя ведь не было рядом, и ты не знаешь, о ком я говорю.
— Опять ты начинаешь…
— И никогда не закончу, — подмигиваю. — Ты заслуживаешь длительного выноса мозга.
— Ну, конечно. Как Леша сделает что-то хорошее — так всем плевать. А как он проколется — так век ему быть проклятым.
— Такова жизнь. Люди помнят лишь плохое.
— Не правда, — Астахов поворачивается и с нежностью смотрит в моизеленыеглаза. — Я помню и хорошее.
Мне становится неловко. Что-то проносится между нами, что-то странное. Мы смотрим друг на друга слишком долго, неприлично долго. Я заправляю локон угольных волос за ухо и неуклюже отворачиваюсь. Чувствую, как горят щеки, как вспотели ладони. Только вряд ли это от смущения. Скорей мне просто не по себе
— Ты всегда так делала, — прервав молчание, отрезает Леша.
— Как?
— Отворачивалась и краснела, словно девочка загнанная в угол.
— Я не понимаю о чем ты, — эта фраза настолько надоела мне, что я произношу её с легким раздражением.
— Ты всё прекрасно понимаешь, — парень громко выдыхает. — Просто не помнишь.
— Что ты имеешь в виду? Как это понимаю, но не помню?
— А как ты думаешь? — Леша крепко сжимает руль, и костяшки его пальцев бледнеют. Он стискивает зубы, лицо напрягается. — Как ты думаешь, о чем я? Всё настолько банально, что даже догадываться нет необходимости.
— Поверь мне — есть, — я недовольно смотрю на друга. — Если было что-то о чем я забыла, так не тяни резину: расскажи! Хватит тайн и намеков. Родители, Карина, ты — все вы надоели со своими секретами. Говорите напрямую, что имеете в виду или вообще молчите!
— Легко тебе говорить.
— Легко? Мне легко? Астахов, лучше не зли меня.
— Конечно, тебе легко. — Леша протирает свободной рукой лоб. — Ты забыла очень многое, Лия, и это замечательно. Поверь мне: это просто прекрасно, потому что твой прошлый год был полон плохих вещей, и я рад, что ты избавилась от них.
Я замираю: вот и подтверждение слов сестры, вот и подтверждение обмана родителей.
— Что я натворила? — вопрос сам слетает с губ. — Что я сделала?
— Ты — ничего.
— Тогда о чем речь?
— Речь о том, что тебе банально не повезло. Ты просто-напросто попала в плохую компанию.
Он делает ударение на последнее словосочетание, и я буквально чувствую, как примерзаю к месту. Его лицо искажает гнев, я вжимаюсь в сидение и неожиданно понимаю, что в глубине души знала ответ на все свои вопросы.
— И что же это значит? — внутри разгорается костер. Я говорю тихо, но мне хочется кричать во все горло. — Хочешь сказать, я была связана со стаей? Так ведь?
Леша поворачивается ко мне, и я смотрю в его зеленые теплые глаза. Они полны сожаления, сочувствия, беспокойства, и мне становится паршиво. Эта жалость во взгляде всех окружающих людей начинает сводить с ума!
— Ответь.
— Лия…
— Просто ответь мне!
Парень выдыхает, открывает рот, но не успевает сказать ни слова.
Перед машиной появляется огромное рыжее пятно, Астахов с криком резко выворачивает руль, и мы парим. Я ощущаю невесомость всеми клетками своего тела. Волосы вспыхивают пламенем вокруг шеи, сумка подлетает перед лицом, и ударяется о крышу автомобиля. Мысли сталкиваются, сплетаются, взрываются, перед глазами всё плывет, предметы летают в салоне, словно в космосе, и я вдруг думаю о ремне безопасности. Но это мимолетная идея. Она ускользает от меня так же быстро, как опора под ногами. Я слышу свой крик, вижу впереди столб и лечу ему навстречу.