Одинокие души

О тебе я хочу думать. Думаю о тебе.
О тебе не хочу думать. Думаю о тебе.
О других я хочу думать. Думаю о тебе.
Ни о ком не хочу думать. Думаю о тебе.
Я выбираю второй вариант.

Прихожу в школу. Иду в класс. Захожу. Словно по команде каждый поднимает глаза. Взгляды одноклассников проедают меня, сжигают, изучают. Они шокированы и сбиты с толку. Но мне плевать.
Сажусь за единственную свободную парту и небрежно кладу ноги на соседний стул.
Тут же ко мне поворачивается Трубецкая. Маринка поджимает губы и с интересом вглядывается в мои волосы.
— Решила опять покрасить пряди в зеленый? — глухим голосом спрашивает она, на что я лишь киваю. — Ясно. Прямо, как в старые добрые времена. — Молчу. Одноклассница не унимается. — Я слышала о взрыве в парке. Говорят, ты была поблизости.
— Неужели?
— Ага. Тебя заметили парни из параллельного класса. Сразу же рассказали нам.
— Какая у вас отлаженная система, — иронично тяну я и усмехаюсь. — Что ещё они тебе поведали?
— Да, ничего.
Лжет.
Трубецкая лжет, и я это чувствую.
— Неужели они не упомянули о каких-нибудь странных, интересных деталях? — с притворным удивлением спрашиваю я, на что Марина мгновенно ведется. Её глаза загораются, и она придвигается ближе.
— Один парень сказал, что видел, как неизвестная троица шла с пакетами к зеркальной комнате.
— Так, так…
— Два парня и одна девушка. Возможно, они — виновники.
— И как же выглядели подозреваемые? — Боже, даже смешно, что Трубецкая оказалась полезна.
— Не знаю. — А может и не полезна. — Девушку разглядеть не удалось. А парни были поразительно схожими… так что мои информаторы запутались.
— Схожими? — я вскидываю бровь. — Что ты имеешь в виду?
Трубецкая пожимает плечами, и в класс заходит учительница.
Я раздраженно выдыхаю.
Мне абсолютно лень слушать лекцию преподавателя об иммунитете. Я отключаюсь, летаю в облаках, пока не замечаю, что кто-то резко сменил тему, начав обсуждать зимнюю суровую погоду. Это тоже не вызывает особо интереса, правда недолгое количество времени.
— У меня друг вчера на улице упал, — отрезает с первой парты Костя Симонов, и класс оживает. Всегда во благо послушать о несчастье других: это ведь такая животрепещущая тема. — Он подскользнулся, грохнулся прямо на свое плечо.
— Иу, — тянет Трубецкая.
— Ага, — довольно хихикает Симонов. — Вывих. Один знакомый сказал сходить ему в больницу, но он отказался. Решил, что сам справится. Да, нет. Сегодня проснулся, а плечо разбухло, как китайская лапша.
Класс почему-то начинает усмехаться, учительница то и дело, пытается всех успокоить, а у меня сжимаются, скручиваются внутренности.
Я резко сажусь прямо, хватаюсь руками за парту и закрываю глаза.
Главное дышать, дышать, дышать…
«— Хочешь сказать, что ты учишься в институте?
— А почему бы и нет? — парень аккуратно протягивает ко мне руки, и я, нервно прикусив губу, подвигаюсь им на встречу. — Лечебный факультет. Уже третий курс.
— Ничего себе. И кем же ты планируешь стать?
— Хирургом.
— Не повезло, — заключаю я. — Мои родители доктора, и поверь, ничего хорошего в этой профессии нет.
— Разве? — Макс аккуратно ощупывает мой локоть, ключицу, лопатку на спине, и тяжело выдыхает. — Если бы всё было так плохо, я бы не смог сказать, что с тобой.
— А ты можешь?
— Да. Ты вывихнула плечо, чужачка. Нужно поехать в больницу, иначе не сможешь скоро пошевелить рукой».
Я резко открываю глаза и поднимаю руку вверх.
— Можно выйти?
Учительница кивает, я срываюсь с места.
Несусь вон из кабинета, буквально бегу, лечу вперед. Затем сворачиваю в один из коридоров, нахожу наощупь дверь женского туалета и врываюсь внутрь.
Тут же грудную клетку сдавливают невидимые силы.
Слезы подкатывают к глазам, руки наливаются свинцов. Сердце ноет, неприлично громко ноет, и я обессиленно наваливаюсь спиной на ледяной кафель
— Черт, — сжимаю ладони в кулаки, откидываю назад голову и пытаюсь взять себя в руки. Но это сложно, слишком сложно сделать!
Одно воспоминание о нем, и все: тело пронзает электрический ток, боль возобновляется, пустота с новой силой охватывает сердце.
Что же это такое?
Мне не устоять на ногах. Я начинаю раскачиваться из стороны в сторону, прикусываю губу сильно, до крови. Зажмуриваюсь, и вдруг вижу перед собой его лицо. Его красивое, аккуратное, мужественное лицо. Его черные волосы, темно-синие глубокие глаза. Его слегка колючий подбородок, морщинки около соблазнительных губ, едва уловимые веснушки на носу, родинку возле левой брови…
Тут же открываю глаза.
Сердце разрывается на части, боль берет под контроль разум, и, испустив громкий выдох, я разворачиваюсь и со всей силы ударяю кулаком по двери одной из кабинок. Дерево цело, я не смогла причинить ему и толики вреда. Однако на моих костяшках выступают капли крови. Ноющая пульсация охватывает руку. Мне приходится подбежать к мойке и подставить рану под холодную воду.
Выдыхаю.
С болью выдыхаю вновь.
Хочу разжать пальцы.
— Ауч, — судорога схватывает ладонь, и я замираю. Закатываю глаза и устало поникаю.
Как же мне теперь жить? Как жить без Максима? Как не воспользоваться такой соблазнительной идеей: последовать за ним?
Неожиданно в туалет кто-то входит.
Я резко разворачиваюсь, хочу прогнать посетителя к чертовой матери, но вдруг замечаю Карину.
Сестра недоуменно встречается со мной взглядом, затем опускает его ниже, к руке. Потом вновь поднимает глаза вверх и уже смотрит на меня не настороженно, а шокировано.
— Ты что сделала? — вскрикивает она. — С дуба рухнула? О боже, — она вновь громко выдыхает. — Что с волосами? Ты покрасилась? Опять? Зачем?!
— Не лезь, — грубо отрезаю я, и поворачиваюсь к ней спиной. — Не твоё дело.
— Понятно, что не мое. Просто, может не стоит калечить себя? Я понимаю, тебе плохо, но это уже перебор.
Ошеломленно смотрю на сестру и громко выдыхаю.
— Перебор?!
— Да. Не надо наносить себе увечья. Это не вернет Максима к жизни, ты же знаешь.
— Как ты можешь такое говорить? — меня буквально проедает внутри ядовитая боль. Я чувствую, как глаза становятся мокрыми, мутными, и небрежно протираю их. — Как смеешь так безалаберно упоминать о его смерти?
— Лия, пожалуйста, не нужно страдать, — виновато тянет сестра и выдыхает. — Ты не правильно меня поняла, а точней я не правильно выразилась. Безусловно, гибель Максима — это трагедия. Но я не хочу, чтобы ты причиняла себе вред.
— Поздно. — Я выключаю кран с водой. — Я уже причинила.
— Лия, — вновь повторяет Карина и аккуратно останавливает меня, когда я подхожу к выходу. — Прости. Я ляпнула лишнее.
— Ничего страшного.
— Нет, правда. Не подумала. Извини.
Я тяжело выдыхаю. Сглатываю накопившуюся во рту слюну и протягиваю:
— Ты не виновата. Его смерть не должна отразиться и на твоей жизни.
Сестра облизывает губы, тихо спрашивает:
— И что теперь? Тебе не кажется, что пора покончить со стаей? С семьей? Стас и Максим погибли. Это красный свет, Лия. Нужно остановиться.
Я усмехаюсь.
— Чего ты? — удивляется Карина. — Тебе смешно?
— Да.
— Да?!
— Да, — я вновь как-то истерично смеюсь, а затем холодным, четким голосом отрезаю. — Я не успокоюсь, пока предводитель семьи не поплатиться за то, что он сделал. Я отомщу за всех: за Стаса, а главное за него, — с трудом сдерживаюсь и добавляю. — За Максима.
— И тебя не пугает то, на что способен предводитель?
— Нет. Отныне меня ничего не пугает. Меня лишили самого дорогого. И я не остановлюсь, пока не лишу врага жизни.
— Лия, — недовольно отрезает Карина. — Убийство — это преступление!
— А кто сказал, что я собираюсь убивать? Я пусть и Кобра, но все же в прошлом. Лишить жизни можно разными способами, и для этого не обязательно заставлять сердце предводителя остановиться.
— И что же ты сделаешь?
— Это сюрприз. — Я улыбаюсь, а сестра испуганно хмурится. Наверно, думает, что я сошла с ума. Что ж, так оно и есть.
— Лия, — раздраженно протягивает Карина. — Ты играешь в опасную игру. Что если враг умен? Что если он на несколько шагов впереди тебя?
— Это невозможно.
— Неужели?!
— Да. Я всё продумала. Предводитель скоро объявится, и тогда я избавлюсь от него раз и навсегда.
— Самоуверенность — плохой знак.
— Самоуверенность — залог победы, сестра. — Я киваю и открываю дверь. — А теперь позволь мне удалиться.
Карина отступает, а я вырываюсь из помещения.
Возвращаюсь в класс и, прикладывая огромные усилия, сажусь на место.
Выдыхаю.
Знакомо ли людям ощущение паники?
Некоторые считают, что паника — это крики, необдуманные действия, ступор. Что это страх, недоумение, истерика. Они ошибаются.
Паника — это, когда ничего не соображаешь.
Я нахожусь в школе, слышу слова преподавателя, одновременно думаю о мести, и мечтаю о воскрешении Любимого. При всем при этом, мне кажется, что я реально способна осознавать смысл лекции, спокойно избавлюсь от врага, и без особо труда верну к жизни Максима.
Вот вам и паника. Я настолько сошла с ума, что допускала возможность невозможного. Я верила в чудо, верила в справедливость, и это медленно, но верно лишало меня рассудка.
Неожиданно звенит звонок.
Я горблюсь и испугано зажмуриваюсь.
Вот он. Момент истины.
От того, что произойдет сегодня за 24 часа, напрямую зависит вся моя жизнь. Вся!
Табло появляется перед моими глазами, и я вновь замечаю, как бешено несется время.
Облизываю губы и выдыхаю.
Осталось совсем чуть-чуть.
Я смогу.
Я справлюсь.
Распахиваю глаза, надеваю маску Кобры и решительно встаю с места.
Пора осуществлять план.
Нахожу Киру в столовой. Подруга ошарашено открывает глаза, хочет что-то сказать, но умолкает. Прижимает к себе перебинтованную руку, выдыхает.
— Как самочувствие? — ядовито интересуюсь я и сажусь напротив.
— Лия, — тянет она. — Мне очень жаль, что…
— Ты оглохла? Я задала тебе вопрос?
Блондинка обижено прикусывает губу и отворачивается. От того, что на её глазах выступают слезы, у меня внутри сжимаются все органы, но я быстро беру себя под контроль. Вскидываю брови и усмехаюсь:
— Ты разучилась говорить?
— Не говори со мной в таком тоне, — бросает Кира и, повернувшись, испепеляет меня презрительным взглядом. — Я не виновата в том, что Максим погиб.
— Правда? А отвечать на звонки ты не пробовала? — во мне вскипает гнев. — Я звонила тебе сотню раз, идиотка! Я хотела вас предупредить!
— Откуда мне было знать, что ты на нашей стороне?
— Неужели я давала повод усомниться в своей верности?
— Да, и не раз! — блондинка громко выдыхает. — Ты — Кобра, забыла? Ты способна предать, и это сбило меня с толку.
— Такое чувство, что вы вспоминаете о моем прекрасном прошлом только тогда, когда вам это выгодно, — я зло смотрю на подругу.
— Посмотри на себя, — Кира здоровой рукой указывает на мое лицо. — Как не вспоминать «о твоем прекрасном прошлом», если ты вновь стала им!
Я отворачиваюсь. Понимаю, что надела подранные джинсы, мужской пиджак, что ночью покрасила пряди зеленым в одной из круглосуточных парикмахерских, что сижу, закинув ноги перед собой, и смотрю на блондинку с сильно подведенными глазами…
Да. Я стала своим прошлым.
Но я сделала это специально.
— Ты ничего не знаешь, — холодно отрезаю я, и вновь пронзаю подругу испепеляющим взглядом.
— Так объясни мне! — обиженно кричит Кира. — Что с тобой? Почему ты предала нас в «Святом клубе»? Откуда знала о взрыве? Зачем покрасила волосы, и с какой целью говоришь со мной так, словно я тебе чем-то обязана? Лия, ты сошла с ума? Макс умер, а ты… — подруга прикрывает здоровой рукой рот и срывается. — А ты ведешь себя так, словно это сплетни, а не горькая правда.
— В том то и дело, — зло отвечаю я. — Он погиб. Его больше нет. Макс… — сердце сжимается. Я стискиваю зубы, глубоко вдыхаю. Бесполезно. — Макс умер, Кира. И я отлично это понимаю.
— Тогда что с тобой? — сквозь слезы спрашивает блондинка. — Почему ты ведешь себя так, словно все в порядке?
— Ты даже не представляешь, что я чувствую.
И никто не представляет. Ни один человек в столовой понятия не имеет, что значит, когда сердце взрывается, пропадает и внутри образуется ноющая пустота.
Выдыхаю.
Слышу, как Кира всхлипывает, и снисходительно признаюсь:
— Я не считаю, что ты в чем-то виновата, — подруга удивленно поднимает на меня свои покрасневшие глаза. — Я безумно счастлива, что ты цела, что с тобой все в порядке. Но, к сожалению, это не вернет Макса. Твое спасение — удача, но смерть Бесстрашного — трагедия. И поэтому я должна предпринять некие действия, которые сделают его гибель не бессмысленной.
— Так возвращение к Кобре — не просто маскарад?
— Конечно, нет.
— Что ты задумала? — Кира испуганно придвигается, и кладет свои израненные пальцы поверх моей руки. — Пожалуйста, Лия, не надо. Я потеряла Стаса, потеряла Максима…. Твоя гибель… и все… — блондинка моргает, и щеки ее покрываются кривыми мокрыми линиями. — Я не выдержу этого.
— Со мной все будет в порядке.
— Так и Шрам говорил, и Макс…
— Эй, — я приподнимаю голову подруги за подбородок и понимаю, что погорячилась. Не стоило нападать на Киру. Просто инстинкт самосохранения велел мне никому не доверять. Что ж, надеюсь, союз с подругой не обернется нам же боком. — Я справлюсь.
— Что я должна делать? — через минуту спрашивает блондинка и протирает глаза.
— Я не думаю, что…
— Ты оглохла? — пародируя меня, восклицает Кира. — Или разучилась говорить?
Горько улыбаюсь и сдаюсь. Опора не помешает.
— Хорошо. Твоя помощь мне понадобиться, но, пожалуйста, ни о чем не спрашивай. Просто сделай то, что я скажу. Договорились?
— Договорились. Итак?
— Собери стаю. Опять. Только на этот раз не в парке, а в «Святом клубе».
— Где? — ошарашено переспрашивает меня Кира и расширяет глаза. — В «святом клубе»?
— Да.
— Я пообещала не спрашивать, но…
— Вот и не спрашивай, — выдыхаю и осматриваюсь. Нельзя, чтобы нас подслушали. — Слова Стаса так и засели у меня в голове. В тот день, в больнице, он сказал, что предводитель семьи хочет занять наше место, хочет стать главным.
— И что? К чему ты ведешь?
— К тому, что я знаю, как вывести предателя на чистую воду. Он объявиться, когда поймет, что его план разрушен.
— И как же ты это сделаешь? — Кира недоуменно хмурится. — Неужели думаешь, что он поведется?
— Естественно. Ему придется повестись, или он потеряет все то, что у него есть.
— Звучит заманчиво, — неуверенно протягивает блондинка.
— Сегодня наша стая должна быть в клубе примерно к пяти… я думаю, мне хватит времени.
— Хватит времени на что?
— Ты опять задаешь лишний вопрос, — вспоминаю, как раньше подобным образом отвечали мне и с грустью выдыхаю. Не знание — чертовски дрянная вещь. — В общем, ты поняла? В пять, в «Святом клубе». И ещё… приготовьтесь к тому, что вам придется соглашаться со всеми моими словами, даже если они покажутся вам бредом.
— Боже, Лия, — раздраженно отрезает Кира. — Что ты задумала?
— Увидишь. — Обеспокоенно оглядываюсь. — Много наших пострадало при взрыве?
— В основном, у всех такие же травмы, как и у меня. Не серьёзные. В больницу попал только Кирилл. Он находился рядом с будкой.
— Ясно, — обрываю подругу, так как понимаю, что дальше последует список погибших, а погиб лишь один человек. Встряхиваю головой и вздыхаю. — Собери, как можно больше людей, и приготовься к тому, что Кобра возвратиться вновь. Это не шутки. Я настроена решительно.
— Надеюсь, у тебя всё получится, — Кира прижимает к себе больную руку и устало прикрывает глаза. — Как же я хочу, чтобы всё поскорей закончилось…
«Я тоже».
Именно поэтому сразу после столовой я решаю не идти на последующие уроки.
Стремительно двигаюсь в сторону выхода из школы, как вдруг сталкиваюсь с препятствием. С высоким, кучерявым препятствием, у которого огромные виноватые глаза, и поджатые, прямые губы.
— Отойди с дороги, — хочу обойти парня, но нарываюсь на очередной капкан.
— Не ожидал тебя сегодня здесь увидеть, — тихо протягивает Астахов.
— Я тоже не горела желанием встретиться с тобой, так что может, облегчим жизнь обоим, и ты дашь мне пройти?
— Мне жаль, что Максим погиб.
— Не произноси его имени, — разъяренным шепотом отрезаю я. — Слышишь? Ты не имеешь права, произносить его имя.
— Я не причастен к взрыву в парке, — горячо восклицает Леша. — Я ни за что бы не пошел ни на что подобное! Ты же меня знаешь.
— Нет. Я абсолютно тебя не знаю. Как и ты меня.
— Лия, пожалуйста… — парень протягивает ко мне руки, но я резко отступаю назад.
— Не прикасайся. — Прикусываю губу, осматриваюсь и с болью произношу. — Как же ты не понимаешь? Ты больше никто для меня. Я не хочу тебя видеть! НЕ хочу тебя слышать! НЕ хочу ничего общего иметь с тобой. Так что, прошу, оставь меня в покое.
— Хватит делать вид, словно мы чужие друг другу люди! — кричит Астахов. — Мне плевать, чего ты там хочешь. Главное, что я всегда был на твоей стороне, и ты идиотка, раз не замечаешь этого.
— Отлично. На этом и остановимся.
— Лия! Пожалуйста, поверь мне!
— Нет, — качаю головой и чувствую, как покалывает в носу. — Нет! Я больше никогда не доверюсь тебе. Все кончено. И ты ничего больше для меня не значишь, слышишь? Ничего.
— Неужели спустя столько лет, это единственное, что ты можешь мне сказать?
— Да. Хотя… — Включаю образ Кобры, придвигаюсь ближе к парню, и, усмехнувшись, шепчу. — Хотя знаешь, на языке вертится кое-что еще… — Вскидываю подбородок. Обхожу парня и непроизвольно находу восклицаю. — Трусы, Леша, долго не живут.
Без двадцати пять.
Я выхожу на небольшую сцену в клубе и оглядываю взором семью. Кто-то смотрит на меня настороженно, кто-то — с восхищением, кто-то — с ненавистью. По сути, мне плевать на их чувства. Хотя с другой стороны, решение толпы может все изменить.
— Здравствуйте, мои дорогие, — отрезаю и улыбаюсь. Меня встречают криками, визгом и аплодисментами. Это хороший знак. — В клубе так чисто и мило, что я прямо не верю в прошедший бурный вечерок…. В общем, вы молодцы. Как я сказала, сегодня наша развлекательная программа поделится на две части. Вторая — более приятная. Думаю, все любят живую музыку? — толпа вновь одобрительно кричит, и я усмехаюсь. — Отлично. Но к ней мы перейдем только после небольшого вступления.
Семья замолкает.
Они заинтересованы, они меня боятся, и мне это нравится.
— Одну минуту. — Я ехидно усмехаюсь, ухожу со сцены. За ширмой нахожу «подарок», улыбаюсь ему и выкатываю стул на сцену. Стул, с намертво привязанным к нему парнем. Толпа ошеломленно оживает. Проносится шепот, негодование, но затем все резко замолкают: я поднимаю руку, так как собираюсь говорить. — Надеюсь, все знакомы с Денисом? — Мертвая тишина. — Прекрасно, потому что на его представление у меня попросту нет времени. Итак, всеми уважаемый Дениска, на днях обманул меня. — Парень начинает извиваться из стороны в сторону, но его руки и ноги крепко привязаны. К тому же, я не поленилась и заклеила его болтливый рот клейкой лентой. Как же беззащитно он сейчас выглядел…. — Денис решил, что может соврать мне в лицо и остаться не наказанным. Он очень сильно ошибался. — Я ловко достаю нож из кармана, и кто-то из толпы испуганно визжит. — Не бойтесь. Я не собираюсь убивать его у всех на глазах. — В моей фразе двойной смысл. Надеюсь, его уловили. — Каждый должен уяснить, что ложь порождает недоверие. А как семья может сосуществовать, если мы не способны друг другу доверять? Никак. Так что, давайте сразу договоримся: больше никакой лжи. Я понимаю, как нагло сейчас выгляжу, но, что мне остается? Приходится идти на крайние меры, когда тебя обманывают, причем глупо и самонадеянно. Я не новичок, и мне не нужно страшиться общественного мнения. По-моему, все и так прекрасно понимают, что играть со мной — гнилое дело. Так что, — поворачиваюсь к Денису и прикладываю нож к его шее. — Я надеюсь, ты уяснил урок? — Парень сжимается и испуганно смотрит на меня. Плачет. — Тише, тише. Только не надо слез. Все же смотрят на тебя, Дениска. Будь храбрым, черт подери. Ведь тебе хватило смелости солгать мне, не так ли?! — убираю лезвие от его шеи и прячу холодное оружие в карман. — В следующий раз, я не буду такой доброй.
Парень закрывает глаза, а я вновь поворачиваюсь к толпе.
— Вы выполняете приказы неизвестного вам человека, — закатываю глаза и искренне усмехаюсь. — Вы ведь его даже не видели. О чем вы думаете!? Вашему предводителю плевать на семью, иначе бы он объявился.
— Почему ты так в этом уверена? — нерешительно спрашивает меня девушка в первом ряду. Она переминается с ноги на ногу и поджимает губы. — Где гарантия, что мы можем доверять тебе?
— Гарантии нет. Но я хотя бы стою перед вами. Мои слова сказаны мной, а не левым человеком.
— Хочешь вновь стать нашим предводителем?
— По сути, я никогда и не переставала им быть, — оглядываю толпу. — Несчастный случай позволил какому-то призраку завоевать ваше расположение. Но это глупый поступок. Поступок, который совершают от безысходности.
— И что ты предлагаешь нам делать?
— Ничего. Просто хватит слушать виртуальные приказы. Вы — свободные люди, и вы заслуживаете реального предводителя.
Толпа начинает обсуждать что-то между собой, шептаться, а я смотрю на часы.
Пять.
Выдыхаю, и довольно произношу:
— Кстати, забыла вам сообщить. — Неожиданно открываются двери клуба, и вовнутрь входит стая. Ведет всех Кира. Она настороженно оглядывается, затем находит меня на сцене и кивает. — У нас пополнение.
Тут и вовсе все взрываются диким негодованием.
Глаза блондинки расширяются. Она пронзает меня таким взглядом, вроде: ты спятила?
А я усмехаюсь.
— Тише, тише. Что вас так пугает? Неужели дружба между стаей и семьей невозможна?
— Они наши враги! — выкрикивает парень из второго ряда. — Мы не станем делить свою территорию вместе с ними.
— Да, — подхватывает его другой голос, принадлежащий уже члену стаи. — Ты сошла с ума!
— Нет. Я как никогда уверена в том, что делаю. — Подхожу к краю сцены и горячо восклицаю. — Хватит играть в детские игры! Мы все занимаемся одним делом, мы все хотим стать свободными. Так почему мы воюем? К чему все эти драки и перепалки? Огромная стая, единственная в городе. Неужели стоит сражаться за воздух?! Это глупая идея новичков. Сейчас перед нами появилась возможность стать мощней. Так чего вы боитесь? Чего ждете? Почему сопротивляйтесь? Я, Кобра, стою перед вами и обещаю, что обеспечу именно то, что всем нам необходимо: свободу, бесстрашие, самоотверженность. Неужели стоит проливать кровь, когда можно успокоиться и помогать друг другу? Больше никаких смертей, больше никаких похорон…. - прерываюсь, прикусываю губу и выдыхаю. — Неужели это не то, чего мы все так сильно хотим?
Люди замолкают.
Я заставила их задумываться, и это успокаивает что-то внутри.
— А главной будешь ты, так ведь? — настороженно интересуется блондин из семьи. — Не пойми меня превратно, но это как-то высокомерно, что ли…
Усмехаюсь.
Закатываю глаза и расставляю в стороны руки.
— Давай. Иди сюда. Одолеешь меня и лавры правления твои. — Парень как-то криво улыбается. — Я серьёзно. Это касается каждого, кто считает, что способен занять мое место. Прошу. Решим данный вопрос традиционным методом. — Вспоминанию слова Шрама. Почему-то сейчас такое глупое сравнение доставляет мне непонятную гордость. Если я хотя бы чуть-чуть похожа на него — это прекрасно. — Ну? Не стесняйтесь. Я готова передать власть тому, кто окажется сильней.
Люди шевелятся. Я замечаю, как к сцене движется высокий парень. Улыбаюсь.
— Отлично. — Скидываю с плеч пиджак. Выгляжу уверенной, хотя внутри сгораю от ледяного ужаса. — Выстраиваемся в очередь, ребята.
Парень забирается на сцену и решительно выставляет перед собой руки. Он высокий, крепкий. Но скорее всего медленный. Я в несколько раз быстрей. И в несколько раз умней, что тоже важно.
Парень делает два шага ко мне навстречу, выпускает с силой кулак, но я уворачиваюсь. Ловко отпрыгиваю в сторону, успеваю улыбнуться и вонзаю локоть в его челюсть. Противник кренится в бок, взвывает и валится со сцены. Кто-то его ловит, но мне все равно.
— Следующий? — я оглядываю толпу. — Давайте же. Неужели ни у кого нет желания стать предводителем?
Вновь обвожу взглядом людей, и неожиданно замечаю в углу Лешу. Рядом с ним девушка. Причем не какая-то левая девушка. А до ужаса мне знакомая. Карина.
Какого черта он привел её сюда? Решил, что влияние сестры меня остановит? Он ошибается.
— Ого, — с вызовом, выкрикиваю я. — Какие люди! Может Алексей Астахов хочет сразиться со мной? А?
— Прекрати, — шепчет он, едва слышно. Но я читаю по губам.
— Чего ты? Боишься, что ученик, наконец, превзойдет учителя?
Леша не отвечает. Разворачивается и уходит.
Это бьет по мне сильней любого удара. Я судорожно хватаю воздух и пьяно начинаю сходить с ума. Как же больно… как же больно жить.
— Ну, и иди, — кричу я, наблюдая за тем, как «друг» покидает клуб. — Катись к черту. Трус!
Люди недоуменно следят за мной. Но мне плевать. Человек, которого я любила, умер физически. А человек, которому я готова была доверить свою жизнь, умер душевно.
Стоит ли после этого носить свое тело по земле?
Определенно, нет.
— Ладно, — я прихожу в себя и встряхиваю головой. Эмоции сейчас ни к чему. — Кто-нибудь ещё планирует опробовать свои силы? — Тишина. — Отлично. В таком случае, я рада вам сообщить, что объединение произошло успешно. Если будут какие-то возражения, пожалуйста, говорите. Я всегда готова передать главенствующую позицию тому, кто докажет свое преимущество. Все честно и справедливо. Надеюсь, новые правила и новые лица без проблем приживутся здесь, в «Святом Клубе». — Вижу, что люди более-менее спокойно отнеслись к моим словам и выдыхаю. — Что ж, переходим ко второй части развлекательной программы. Знакомьтесь, не стесняйтесь, пока ребята из Архангельска будут обеспечивать нас качественной живой музыкой.
Некоторые личности довольно вскрикивают. Парни из далекого холодного городка давно начали покорять просторы Питера, и знающие — приняли их овациями.
Я ухожу со сцены.
Иду сквозь толпу. Кто-то пожимает мне руку, кто-то довольно подмигивает, кто-то все так же настороженно держится в стороне. Но мне плевать. Теперь уж точно.
Я намечено несусь к своей сестре и подхожу к ней как раз в тот момент, когда ударник начинает отбивать ритм.
— Ты что здесь делаешь? — недовольно восклицаю я. — Тут опасно находиться, Карина!
— Спятила? — проигнорировав мой вопрос, взрывается она. — Решила занять место предводителя? Ты в своем уме? Он же теперь от тебя живого места не оставит!
— Я этого и добивалась.
— Зачем? Почему просто не прекратить весь этот бред? Иди домой! Ты должна оплакивать Макса, а не строить планы по завоеванию чужой семьи!
— Домой пора тебе, — жестко отрезаю я. — Не нужно следить за мной. Я взрослая, и сама со всем справлюсь.
— Ты нарываешься на большие неприятности, Лия.
— Боже, моя сестра только что открыла Америку…
— Но зачем ты это делаешь? — вскрикивает она. — Остановись!
— И не подумаю, — хватаю Карину за локоть и тащу к выходу. — Найди своего шофера и скажи ему возвратить тебя домой.
— Астахов — не самая большая твоя проблема.
— Правда? А я-то глупая, именно так и решила.
Сестра выдергивает руку и, обернувшись, серьёзно смотрит мне в глаза:
— В последний раз тебя прошу: хватит. Поехали домой.
— Позвони, когда доедешь.
Выталкиваю Карину из клуба. Успеваю заметить на её лице дикую злость и захлопываю металлические двери прямо перед её носом.
Выдыхаю.
Леша перешел черту. Мало того, что предал меня, так ещё и решил воспользоваться моей сестрой.
Не будь у нас с ним прошлого, я бы свернула ему шею.
Несусь в круглую комнату. Мне нужно побыть одной. Подумать. Подышать. Такое чувство, что все это время, я не пользовалась кислородом, и от этого болит голова.
По пути встречаю Киру.
Кладу руку на её плечо и шепчу:
— Проследи за всеми, пока меня нет.
— Ты куда? — беспокоится подруга. — Всё нормально?
— Да. Я скоро вернусь.
— Где тебя искать, случись что-нибудь?
— В круглой комнате. Мне нужно немного побыть одной.
Кира понимающе кивает, а я продолжаю свой путь.
Когда за мной закрывается дверь, только тогда я спокойно выдыхаю.
Сажусь за стол и кидаю перед собой сумку. Непроизвольно достаю из неё клатч. Мои надежды на то, что придет Наташа вновь исчезли, испарились, поэтому принести сюда данную улику было бессмысленной тратой сил.
Осматриваю клатч и устало поникаю.
По моим расчетам предводитель должен объявиться в ближайшие несколько дней.
Стас очень помог мне, сказав в больнице то, что было у него в голове. Враг хотел стать главным. Я отняла у него эту возможность. Теперь он обязан бороться, а раз семья и стая подчиняются мне, у него нет союзников. Следовательно, придется действовать самостоятельно.
Отличный план. Радует, что у меня хотя бы что-то получилось. Возможно, об этом рано говорить, но…
Черт подери. Толпа в моей власти. Это уже что-то.
Кручу клатч в руках. Кручу. Выгибаю в разные стороны. Выворачиваю и складываю. Пусть ткань с трудом поддается, мне плевать. Я издеваюсь над ним так, как душе угодно. И вдруг происходит нечто странное. Я слышу щелчок. Замираю.
Недоуменно вскидываю брови, осматриваю пустоту внутри клатча и вдруг замечаю потайной отдел.
— Твою мать, — шепчу и вспоминаю записку Рыжей: тайна кроется в тайне. У меня кровь закипает в жилах. Ошеломленно расширяю глаза и дрожащей рукой достаю обрывок какой-то бумажки. Раскрываю его. Это фотография. На ней изображен молодой парень. Он не очень высокий, но довольно-таки симпатичный. С зелеными глазами, кривой ухмылкой, копной коричневых волос. Ошарашено замечаю на его запястье татуировку: ворон, и испускаю удивленно вздох. Это Дмитрий Воронов! Это он! Но его не было сегодня в клубе… и вчера. И в день грандиозной стычки. Я вообще не помню, чтобы видела его в ближайшие несколько месяцев.
Переворачиваю фото и вижу надпись:
Моему другу. Всегда буду помнить о тебе.
Помнить?!
Меня вдруг прошибает электрический ток.
Неужели Дмитрий Воронов умер?
Но тогда как Леша мог его видеть? Как он мог говорить с ним? Как он мог передавать приказы мертвого человека?
Наташа говорила о похожей причине мести. Она перешла на сторону семьи, потому что Стас встал на мою сторону. Он перестал верить ей, больше не считал её единственной.
Я ушла от Астахова, предпочтя ему Макса. С того Леша перестал быть центром моей вселенной, и мы разошлись.
Вот вам и похожая причина.
Ревность, впоследствии одиночество, и как результат: помутнение рассудка — месть.
Прикрываю рукой рот.
— Нет, — шепчу и крепко закрываю глаза. Может, если я перестану дышать, реальность изменится? — Нет, это невозможно. Только не он.
Я едва могла смириться с мыслью, что Леша предатель. Осознать то, что он оказался предводителей семьи и виновником многих трагически смертей — было и вовсе нереальным.
Открываю глаза, отбрасываю фото и пячусь назад.
Врезаюсь спиной в стену и прикрываю руками глаза.
Боже, все сходится.
Астахов постоянно был уставший. Я думала, он волнуется, но что, если это была просто-напросто бессонница? Таблетки, тогда, возможно, принадлежали ему! Золпидем. Конечно!
А его таинственное исчезновение в день, когда нас схватили два качка и повезли в логово к Наташе. Куда он исчез? Он просто сам это спланировал.
Адрес Стаса… откуда он знал, как туда добраться? Я ведь просто попросила забрать меня, но не указывала улицу… Он сам приехал! Сам ее нашел!
Авария. Я вылетела через лобовое стекло, а он отделался переломом ноги! Просто поразительная везучесть.
И, конечно, состояние его семьи. Только он мог содержать подобное сборище, только он мог достать такие большие суммы на взрывчатку. Только он.
Я пьяно покачиваюсь.
Мир переворачивается на сто восемьдесят градусов, и я чувствую, что падаю. Это не иллюзия.
Оказываюсь на полу. Понимаю, что не могу дышать и придавливаю рукой грудь. Сначала думаю, что кислород отказывается поступать в легкие, но затем осознаю, что его попросту нет.
Запах газа проедает органы.
Мутными глазами оглядываюсь и понимаю, что попала в ловушку.
— Нет, — тяжело дышу. Ощущаю, как отсутствие воздуха сдавливает горло, и с трудом поднимаюсь на ноги. — Кто-нибудь, — слабым голосом тяну я, и бью по двери кулаками. Тщетно. В клубе играет музыка: меня никто не слышит. — Эй! Помогите. Пожалуйста.
Перед глазами мечутся картинки. Все темнеет, смазывается. Я начинаю громко и глубоко дышать, но понимаю, что и этого мне мало. Облокачиваюсь головой о дверь. Продолжаю молотить по ней кулаками, но уже едва слышно.
Меня раздирают на части два странных чувства.
С одной стороны я хочу выбраться наружу, чтобы найти Астахова и убить его. Он ведь заслуживает смерти, и я могу свершить над ним суд.
Но с другой стороны, я осознаю, что хочу остаться здесь, умереть, задохнуться, потому что знаю, что не смогу убить человека, засевшего у меня в сердце. Леша не был моим единственным. Он никогда не стал бы любовью всей моей жизни. Но он был моим другом. Братом. Он много значил для меня, и его предательство, пусть и нож в спину, но не стимул для убийства.
Слезы рвутся наружу. И я бы плакала, если бы смогла найти на это силы.
Вместо истерики, меня одолевают приступы кашля. Я больше не могу дышать, стоять на ногах, взывать о помощи.
Газ, впущенный в комнату, пробирается внутрь моего тела и забирает мою жизнь.
Падаю на колени, хватаюсь рукой за стол, пытаюсь удержать свое тело, но все же сдаюсь. Касаюсь лицом пола, вижу мутные, смазанные картинки и чувствую ледяные руки смерти на своих плечах. Они сжимают их, они впиваются в кожу. Меня пронзает очередной приступ кашля, и тело содрогается. Думаю о том, что все, что не происходит — все к лучшему, и усмехаюсь.
Идиотский вывод.
Но о чем я ещё могу думать, умирая на полу круглой комнаты?
Смерть поднимает меня на руки и несет куда-то. Я уже ничего не вижу. Невесомость заставляет мое тело порхать, летать над комнатой.
Я лишь закрываю глаза и сдаюсь.
Прости, Макс.
Я оказалась не такой сильной, какой ты меня считал.