1
Cold sheets, but where's my love?
I am searching high, I'm searching low in the night
Does she know that we bleed the same?
Don't wanna cry but I break that way
Did she run away, did she run away, come back home...
(Where's my love - SYML)
***
Никогда.
Мы никогда не ссорились с ним, не ругались из-за какой-нибудь мелочи, не дрались из-за игрушек и никогда не кричали друг на друга. Он был частью моей семьи – неотъемлемой и важной частью – и я безумно сильно любила его. Это чувство было взаимно, я знаю. Мы могли целый день беситься на улице, строили шалаши из стульев и одеял прямо в моей комнате, потому что она была чуточку больше его, и смотреть, лёжа на диване в гостиной, мои любимые мультики сотню раз на день.
Так было раньше, но не сейчас.
Сегодня я проснулась на час раньше обычного, буквально вскочив с кровати в холодном поту. Сны...они мешали мне спать нормально уже какую ночь. Разные, но всегда жуткие и непонятные.
Я аккуратно поднялась с постели, чувствуя лёгкое головокружение, и босиком подошла к окну. Стопы соприкасались с прохладным полом, что немного успокаивало разгоряченное тело после сна. Распахнув окно, чтобы впустить немного свежего воздуха, я услышала тихое щебетание ранних птиц, и ощутила тёплый ветер, который потоком струился мне в лицо, проходя через ноздри дальше и заполняя лёгкие кислородом.
Моя ночная рубашка слегка шевельнулась, когда сзади открылась дверь, создавая сквозняк в комнате. Я медленно развернулась на носочках устремляя взгляд на человека, стоявшего передо мной. Его разъярённый вид говорил о том, что он снова в плохом настроении.
"А он вообще бывает в хорошем настроении последнее время? " - пронеслось в голове, от чего я грустно ухмыльнулась и скрестила руки на груди.
- Стучаться не учили? - сухо спросила я, вспоминая, как он уже в который раз влетает в мою комнату без разрешения.
Его вздымающиеся плечи, суровые тусклые глаза и какой-то ненормальный оскал не сулили ничего хорошего. Я немного поёжилась, но тут же приняла своё обыденное пофигистичное выражение.
- Признавайся. Ты её взяла? - резко и грубо спросил он, вперив свой взгляд на меня.
Я подняла одну бровь, показывая, что я и понятия не имею о чем он говорит.
- ТЫ ВЗЯЛА МОЮ ТОЛСТОВКУ? - громче, почти переходя на крик, он ещё раз задал вопрос.
- Что? Совсем с ума сошёл? Какую к черту толстовку?
Он перевёл взор на мой шкаф с одеждой и уже через секунду оказался около него, яростно открывая дверцу. Она так отпружинила от резкого удара, что я думала она слетит с петель, но вроде все обошлось.
- Остин? Ты вообще в себе? - глупый вопрос, на который ответ был очевиден.
Нет, он давно не в себе.
Меня раздражало. Раздражало его присутствие, его поведение. Меня раздражал он - мой родной брат. Но где-то глубоко, очень глубоко я продолжала его любить. Так сильно, что это чувство смешивалось с ненавистью, вызывая абсолютное равнодушие ко всему.
Когда очередная вещь из моего гардероба полетела на пол, я не выдержала и вихрем набросилась на него.
- Я не брала твою толстовку, Остин! Я не трогала ни одну из твоих вещей! - громко проговорила я, тряся его за плечи в надежде, что он очнётся. Но, кажется, его это ещё больше разозлило.
Одним движением он скрутил мои руки до боли и уставился в глаза, тяжело дыша.
А я смотрела на него. Смотрела и не понимала, что же с ним происходит. Абсолютно стеклянные, неживые глаза были направлены как-то сквозь меня. А его покрасневшее от злости лицо было совсем неродным. Нет, это не мой брат.
- Не ври! Младшие сёстры всё время таскают вещи... - он продолжал сжимать и скручивать кисти моих рук, вызывая адское ощущение, словно тонкая кожа начинала рваться.
Но мне было все равно. Ни страха, ни боли, ни злости. Ничего.
- Придурок! Отпусти! Я не знаю где твоя идиотская толстовка, из-за которой ты так взбесился, - его хват слегка ослаб, а глаза стали метаться по всей комнате. - Может, твоя подружка Синди её взяла? Не подумал?! - выкрикнула ему в лицо.
От этих слов он отшатнулся. Отошёл от меня на шаг, второй, третий... Кажется, в нем промелькнуло сожаление, которое тут же скрылось за маской очередной ненависти.
Он исчез из моей комнаты также быстро, как и появился. Только спустя минуты две я поняла, что слышу биение своего сердца и полную тишину вокруг – режущую, кричащую, всхлипывающую от горьких слез и разрывающую барабанные перепонки.
Но на яву опять же было ничего. Я опустилась на колени, быстро вдыхая воздух через рот. Хотелось зарыдать, но не могла. Просто не получалось. И от этого внутри скручивало душу ещё сильнее. Боль, которой не было на самом деле.
Все изменилось после смерти отца. Мне было четыре года. Мой брат, будучи подростком, зашёл ко мне в комнату с бледным лицом и молча сел на кровать. Никогда прежде я не видела его таким подавленным. Это сразу дало понять, что что-то случилось. Я долго смотрела на него, не решаясь спросить... А оно и не требовалось. Было ясно, что произошло что-то ужасное и непоправимое.
Вдруг, я заметила как по его щеке скатилась одна единственная слеза, которая быстро преодолела расстояние от уголка глаза до нижний губы и скрылась за линией подбородка. В этот момент обняла его так крепко, насколько только могло позволить маленькое детское тельце. Его горячая рука погладила мои светлые волосы и приобняла за плечи.
И только с возрастом я начала осознавать, что же случилось в тот день. На мои вечные вопросы "Когда же вернётся папа?", Остин всегда отвечал правду, пусть и не такую жестокую, какой она была на самом деле: "Папа ушёл от нас туда, откуда не возвращаются..."
Что мог чувствовать ребёнок в такой момент? Не знаю, я мало что чувствовала, будто бы с того дня я превратилась в губку и все эмоции впитывала в себя, не позволяя им показываться людям; будто бы мой брат принял весь удар на себя - всё, что хоть когда-либо чувствовала я где-то в глубине души, он воспроизводил сам.
С того момента он начал презирать меня, в буквальном смысле ненавидел каждой клеточкой тела. Часто убегал из дома, из-за чего мама сильно злилась и ругалась на него. А после этого брат обвинял во всем меня. Я терпела, давно смирившись с тем, что Остин перестал любить меня. Мы стали чужими, словно родились в разных семьях, от разных матерей. Никто не знал, что происходит с ним и, скорее всего, даже сам Остин не понимал, что он творит.
Время шло, но ничего так и не менялось по отношению брата ко мне.
Сейчас, я стою на коленях в своей комнате и вижу синевато-красные следы от его пальцев и кровоподтёки на светлой коже рук. Заворачиваю рукава ночной рубашки и замечаю многочисленные синяки и царапины на предплечьях. Легонько дотрагиваюсь до влажного лба и чувствую корочку от подсохшей раны. Всё это досталось мне от брата в порыве его гнева. А гнев ли это? Скорее, его привычное состояние.
Многочисленные походы к психологу не обвенчались успехом, и мама не раз говорила о том, что нужно отдать брата в псих-больницу. Да, родная мать, которая очень сильно любит своих детей, грозилась "выкинуть" из дома своего сына. Это ужасно, хоть она и понимала, что другого выбора у неё нет.
Но мы надеялись до последнего, что всё образуется. Что это всего лишь сложный период в его жизни. И продолжаем надеяться до сих пор, понимая, что ситуация становиться только хуже.
Однажды, в сердце Остина что-то случайно надломилось. Очень хрупкая и важная частичка, которую необходимо починить. С каждым днём я всё больше забываю, что такое по-настоящему любить. Любить тех, кто был так дорог тебе. И пока не стало слишком поздно, я должна найти эту чёртову "деталь", которая поможет нам обоим выжить.